Глава 12. Домой?..

Я выбралась из здания вокзала на заснеженную московскую улицу. Я бывала тут каждый год, но летом, и теперь было немного странно видеть вроде знакомое место. В глаза бросался и здоровенный величественный дирижабль, зависший прямо над городом. Такой был на фотокарточках в учебниках по продвинутой артефакторике. Самый тяжелый и сложный, класс «Императорский». Пока один на всю страну, слишком много там передовых разработок, да и размер, опять же, впечатляет. Интересно, император там? Вряд ли конечно, что ему там делать… Хотя вроде воздухоплаванью он покровительствует, потому «Победоносца» и построили.

Извозчики наперебой предлагали свои услуги, а пара нищих даже в такую рань просили милостыню. Вот это знакомо, все и летом так же.

Мороз пощипывал щеки. Дым московских алхимических фабрик вился переливчатыми столбами, и снег вокруг, казалось, отливал то зеленым, то сиреневым. Куда-то торопились ранние прохожие.

Москва есть Москва. Поместья, ставшие частью города, районы для бедноты при фабриках, многоквартирные дома для писарей и служащих, древний Кремль, из которого когда-то управляли страной… Лет сто назад мои предки были тут довольно известны. Но любовь к искусству, покровительство писателям и художникам и желание шиковать плохо складываются с отсутствием стремления заниматься делами. Но в деньгах и сейчас никто не нуждался, часть предприятий по-прежнему приносили хорошую прибыль.

Не скажу, что меня интересовали дела рода, но все же некоторое любопытство имелось. Потому я в те полтора месяца, которые проводила летом в поместье, пыталась узнать хоть что-то о Морозвых. С переменным успехом, увы. Но точно могу сказать, что усадьба под Тверью была сердцем рода, ведь именно там находилось наше Древо.

Туда мне и надо. В Тверь для начала, никто в нашу усадьбу железную дорогу не тянул.

И чтобы добраться туда, нужно на другой вокзал. В рельсах и шпалах, пронизывающих Москву, и волколак ногу сломит. Это не наша провинциальная дыра, тут народу столько, что даже самый здоровый вокзал вроде того, на который я приехала, всех не вместит. Да, Петербург – столица, так Петр решил, но оттуда дальше-то куда ехать? В Финляндию разве что, ну или к северному морю, в Архангельск тот же. А здесь поезда ходят во всех направлениях, многие, как и я, просто пересаживаются.

Как тот же Распутин, подошедший чуть позже меня в очередь к билетной кассе метро. Хотя, может охранитель в свое гнездо поедет, у тайной полиции в Москве наверняка есть резиденция, и не одна.

Ехал он, как оказалось, на Каланчевку, как и я. Его присутствие неподалеку отвлекало, портило впечатление от разлитого вокруг приятного тепла. Метро купалось в энергии альтена, магия наполняла тоннели, прибирая до кончиков пальцев. Удивительно приятное ощущение, захватывавшее меня еще в далеком детстве…

Которое разбил этот Распутин. Умом я понимала, что он просто случайный попутчик – приехал на том же поезде, и, что логично, поехал пересаживаться на какой-то другой в ту часть Москвы, где больше всего вокзалов и поездов. Но все равно после того, как охранитель с дипломатом выбрался на ту же платформу, что и я, пропало желание рассматривать новенькую, возведенную с десяток лет назад, станцию.

Впрочем, мне и так стоило поторопиться. Будет невероятной глупостью опоздать просто засмотревшись на какой-нибудь барельеф.

Где и когда пройдут похороны мать сказать не соизволила, так что придется все самой узнавать. Проще всего позвонить в особняк, на вокзале должен быть телефон. Но сначала надо узнать, когда утренний поезд до Твери.

Узнала. И едва-едва успела. Состав, возглавляемый старым алтеновозом, громоздким и неповоротливым, был оборудован вагонами только третьего класса. Простенько, зато не надо ждать час с лишним до следующего.

Желающих уехать из Москвы оказалось меньше, чем желающих до нее добраться, так что в этот раз я без труда нашла себе место, и без всяких охранителей рядом. Этого Распутина нигде не было видно – и к лучшему.

Я в числе первых выбралась на промерзший тверской перрон и сразу направилась на вокзал, к телефонистке. Поезд из Москвы сюда обошелся мне в рубль – что-то подсказывало, что десять-двадцать копеек билетер наверняка оставил себе – и стоило выяснить, куда двигаться дальше, пока не пришлось милостыню просить. Кроме пять одолженных Ильичом у меня было еще три своих рубля, скопленных после продажи одежды, купленной летом «чтобы в усадьбе выглядеть соответствующе», как любила говорить гувернантка мадам Совина. Но мне еще в Москву надо вернуться на что-то.

Ладно хоть звонок в поместье стоил всего двадцать копеек за минуту.

– Как вас представить? – поинтересовалась телефонистка.

Я хотела было ответить честно, но остановилась. А если мать уже там, приехала на магомобиле, скажем? Вдруг? Или вернется в дом до похорон и ей тут же скажут, что я звонила?

Не знаю, что она предпримет, но разговор в интернате мне совершенно не понравился, и я быстро соврала, вспомнив фамилию, которую как-то слышала от Совиной.

– Демидова. Наталья.

Вроде как старая подружка Марины. Подойдет.

Был риск потратить деньги зазря, если дворецкий откажется говорить, но пронесло, Михаил ответил:

– Слушаю, госпожа.

– П-простите, – я очень старалась подражать голосу Евстигнеевой, который она использовала, оправдываясь за очередную начатую ей же свару, – я только узнала, такое горе!.. Я хочу с Мариночкой попрощаться, не подскажите, где и когда?

– Мать не сказала? – удивленно проговорил дворецкий.

– Что, простите? – я с трудом продолжила притворяться.

– Мать не сказала вам, где проходят похороны?

– Нет, увы.

– Дмитровская церковь, за Большими Борками в Тверском уезде, полдень.

Я собиралась было положить трубку, но дворецкий после небольшой заминки произнес:

– Наталья, если Александра рядом с вами, то очень прошу передать ей, что жду ее в поместье как можно скорее. Если вас не затруднит.

– Разумеется… – ошарашенно повторила я.

– Прощайте.

Он меня узнал? Или говорил про какую-то другую Александру?..

Ладно, съезжу и узнаю. Где Дмитровская церковь я помню, она ближайшая к нашему имению. Местный священник Морозовых, как и остальных магов, не особо жалует, но и дед с бабушкой, и прадед упокоились на кладбище при церкви, да и отец немало жертвовал. В интернате я пару раз слышала, что неблагородных магов за церковной оградой хоронят. Официально – чтобы не восстали, бывает ведь так, по факту – потому что церковь так с Сопряжением и не смирилась. Хотя бывают и нормальные священники, как наш, интернатский.

От поместья я туда доеду без проблем. Лошадь попрошу, Михаил не откажет. Он, кстати, никогда меня не боялся, хотя и сам вроде слабый маг.

Я, подумав, направилась на привокзальную площадь. Стоило поторопиться, если я хочу все успеть.

– Вам к церкви? – поинтересовался единственный извозчик в мохнатом тулупе. Летом тут как-то побольше народу.

– Нет, в Морозовку.

– О как. А все господа в Дмитриевскую тянутся... Ну да дело не мое, господин, забирайтесь да поехали. Двадцать копеек.

Он принял меня за парня, видать из-за покроя пальто и тяжелой обуви. Решил, что в такой одежде только юноша может ходить? Ну и прекрасно.

– Десять, – поморщилась я. Вечно цены задирают.

– Пятнадцать.

– По рукам, – я забралась в видавшую виду бричку.

В Москве извозчики использовали магомобили, но Тверь – другое дело, да и дороги тут не слишком хорошие. Лошадь дешевле и никаких магов для обслуживания не нужно. К тому же с тех пор, как Мичуринский институт усовершенствовал породы, кони и неприхотливее стали, и кормить можно сеном с алхимическими добавками в небольших количествах, и ходят шустро. Для того чтобы возить крестьян или мелких лавочников – самое то, если и замерзнут, то ничего страшного. А у господ почти наверняка есть собственное средство передвижения.

Отец свой мобиль любил, гонял с ветерком – я это помню. Что с ним стало? И как вообще вышло что он разбился? Может, извозчик что-то знает?

Лошадь, фыркнув, набрала ход. В бричке прилично дуло, и я, чтобы отвлечься от холода и просто ради понимания ситуации, решила поинтересоваться:

– Милейший, говорят, тут в ваших краях аристократ на мобиле разбился. Правда что ли?

– А то! Морозов же. Шуму-то было! В газетах только молчок, как Манька моя говорит, она-то грамотная шибко, читает все. Видать, семья его денег кому надо дала, чтоб молчали. Я-то сам, господин, не видывал ничего, а вот Йоська, дружок мой, возил одного господина туда столичного, уже после того, как все случилось. Ну и видел и дерево то, и мобиль, в него врезавшийся. Смяло как гармошку, говорит. Все эти маги проклятущие и их штуки! Вон лошадь, она ж разумная, она в жизни в дерево не врежется! А эта махина что? Куда ей надо – туда и поедет. Руль крутишь, но коли что там сломается – все, поминай как звали. Еще и рычит как зверь, моя каурая пугается каждый раз… Такое горе. Господин Морозов вон школу открыл, там учат за рубль в год всего! А вот так Бог рассудил… А вы по делу к его семье, или как?

– Любопытство – не всегда благо, – не сдержалась я.

– Понял, не дурак. Может, вам про наш город рассказать чего? Я живу тут с рождения, все знаю!

– Расскажи, – согласила я.

Все лучше, чем терпеть расспросы.

Знал извозчик о городе немало. В основном о лучших гостиницах и кабаках, но и что-то про музеи скороговоркой тоже проговорил. И как ему не холодно на таком морозе… Я задубеть успела, пока мы поворачивали с одной дороги на другую, а он все говорил и говорил.

Мы приблизились к перекрестку, где основная дорога шла вперед, к деревне, а узкая мощенная вела к воротам поместья, и возница перебил сам себя:

– Тут, тут все и случилось. Вот тут!

Мог бы и не говорить. Кора дерева, росшего недалеко, словно бы оплавилась. Не сгорела, нет, это что-то другое.

– Останови, – попросила я.

– Дак ехать же еще…

– Останови. На минуту.

Извозчик натянул повод. Я вылезла из брички и медленно, на негнущихся вовсе не от холода ногах, подошла к дереву и стянула шапку. Вот, значит, где все случилось... К Алексею Владимировичу, отцом его назвать не получалось, любви я не питала, но все же он – мой родитель.

Я провела пальцами по стволу. Интересно, от чего такой эффект? Взрыв альтена? Но в магодвижетелях он вроде стабилен, от удара такого не должно было случиться. По идее. Вроде бы.

Тепло. Неужели?..

Я стянула перчатку, вновь провела рукой по стволу дерева и прислушиваясь к собственным чувствам. Когда годами думаешь, что у тебя нет дара, приходится быть внимательной ко всем, даже мимолетным, ощущениям.

Кора была еще теплой. Не в физическом смысле, в магическом. Интересно… Тепло уходило чуть выше, там, где дерево казалось почти нормальным, и там затихало. Что здесь произошло?..

Я подумала и, отколупав кусок коры, засунула его во внутренний карман. Пригодится. Может, Ильич подскажет, куда его отдать, где сумеют понять, почему магия не исчезла. Если просто разбить кристалл альтена, то энергия выплеснется вокруг, но потом она естественным путем уйдет, вернется на Ту Сторону. Другое дело – использование дара или артефакта, когда энергию направляют в мир с какой-то целью, и она может остаться.

Я надела перчатку, вернулась к бричке – и обнаружила, что извозчик слез с облучка и склонился в земном поклоне.

– Простите, госпожа Морозова, не признал…

– Лучше бы и не признавал, – буркнула я, натягивая шапку и залезая на место. Дурацкие чувства все испортили. – Все в порядке, поехали. Только не трепись, узнаю – плохо будет.

– Да, да, конечно. Я должен был сообразить, чего вы в Морозовку-то едите. Соболезную, соболезную, госпожа…

– Езжай уже, – вздохнула я. М-да, конспирация, похоже, не мое.

Ворота особняка, обложенного с одной стороны лесом, с другой – полями, были приоткрыты. Будка охранника пустовала, но оно и понятно – кому охота в такую холодину стоять тут? Не прием ведь.

Я слезла с брички. Подумав, дала вознице еще половину рубля и мрачно проговорила:

– Ты никому не скажешь, кого вез и куда, ясно?

Мужчина быстро-быстро закивал.

– Вот и отлично. Удачи, – я пешком направилась к воротам.

Еще прадед, большой любитель скульптуры, сделал подъездную дорогу к особняку кружной, чтобы гости могли видеть и статуи, на манер деревьев окружавшие подъезд, и парк, где деревья и кустарники соседствовали с изваяниями грифонов, львов, орлов и всех других Покровителей известных членов рода. Объезжала дорога и забранный в гранит пруд, и фонтан… Словом – возможность показать гостям все красоты поместья. Но, благо, и о потомках прадед тоже подумал, потому через все это великолепие к боковым дверям особняка вела куда более короткая тропинка. Летом терявшаяся в зелени, теперь она утопала в снегу, и обрамлявшие ее скульптуры казались солдатами в сражении с зимой. Стойкими, но обреченными на поражение – снег лежал на их головах и плечах. И на дорожке тоже.

Может, в этом и дело? Просто намело, вот отец не справился с мобилем. У нас снег лег только вчера, но тут-то, похоже, лежал уже не один день.

Вокруг было удивительно пусто. Не то чтобы я рассчитывала увидеть кого-то на улице в такую погоду, но даже в доме для слуг не топили. Все уехали в церковь?..

Белокаменный особняк встретил меня запертой боковой дверью. Впрочем, проход в правом крыле закрывали и раньше. Сейчас зима, чего холод пускать? Я обошла дом и подняла по ступеням. Вот тут уже явно ходили, и часто, да и снег счистили, как и на площадке перед крыльцом. Перед тяжелой, массивной дверью я на миг замерла. Дом моей семьи, куда меня не звали...

Но и мой дом тоже. Когда-то был. До того, как я встретилась с Покровителем, которого не выбирала.

Я решительно потянула на себя тяжелую створку.