Глава 13. Древо

Я вошла в знакомый светлый холл, отряхнулась от снега, стянула шапку и поняла, что меня встречают. У лестницы стоял Михаил в старом парадном мундире. Немолодой мужчина, служивший дворецким еще моему деду, согнул спину в глубоком поклоне.

– Госпожа, я очень рад, что вы приехали, – проговорил он разогнувшись.

– Повод так себе, – призналась я.

Михаил расправил аккуратные усы и, вытащив часы из нагрудного кармана, сверился с ними.

– Боюсь, госпожа, у нас очень мало времени.

– Времени до чего?

– До появления в поместье Ипатьева и его сыновей.

– Понятнее не стало.

Михаила я знала давно. Он держался на расстоянии, как и все в поместье, но всегда был вежлив и, в отличие от моей семьи, не пытался сбежать от меня при первой возможности. Ну и на вопросы старался отвечать.

– Церемония принятия регентства спешно запланирована на завтрашнее утро, – с тенью раздражения проговорил дворецкий. – И, как положено, до нее прибудут душеприказчики и наблюдатели от Круга Родов. Они будут присутствовать на похоронах и поминальном ужине и останутся тут, в поместье.

Вот ведь… Ильич не сказал. Видимо решил, что я сама в курсе. Хотя так-то логично – вдруг подлог или еще что?

– Я надеялся, что вы приедете в поместье, юная госпожа. Госпожа Наталья Николаевна с самого утра у церкви, все организовывает, всех собрала, и наблюдатели, предположу, там же. Потому у нас с вами есть время, но его немного.

Я прищурилась.

– У нас? Вы в курсе, что пока я учусь в интернате, я…

– Не можете быть главой рода, – не моргнув глазом отозвался Михаил. – Да, разумеется. Но это ограничение – бумажное. Перстень главы рода – магическая вещь, ей незнакомы людские законы. И вы можете выкупить свой контракт, тем самым решив и формальную сторону вопроса. Или хотите оставить наш род и свою сестру один на один с этим Милорадовым?

Я прищурилась. Фамилия матери… Но братьев у нее не было, только сестра. Замужняя.

– Регентом будет мой дядя?

– Да. Муж почившей Марии Николаевны.

Вошедший, похоже, в ее род, судя по фамилии… Мария Николаевны – сестра матери, она даже на присягу ко мне приезжала. Хотя мы и не общались почти.

Интересно, Михаил знает правду обо мне? Он, похоже, не хочет чужого человека во главе рода. Но, может, этот регент – подходящая кандидатура?

– Я – бездарность. Так себе глава рода.

Дворецкий широко улыбнулся.

– Мне известна воля вашего деда, юная госпожа. Он считал, что вы станете самым сильным магом рода за многие поколения… А еще господин Владимир Викторович уверял, что с руки недостойного перстень просто слетит. К тому же вы всегда можете передать его, если захотите.

Я в упор посмотрела на Михаила.

– Вы правда считаете что я, девять лет проведя в интернате, без дара, гожусь на место главы рода?

Дворецкий вздохнул.

– Юная госпожа, произошла трагедия. Но я сомневаюсь, что ваш покойный отец, много лет уверенно ездивший без всяких шоферов, вдруг разогнался и врезался в дерево, мимо которого проезжал сотни раз и зимой, и летом. И я вижу, что вас нет в списках приглашенных на поминальный обед, к которому уже готовятся; знаю, что вы сами позвонили в поместье и уже после ваша мать поспешила на станцию. Что-то происходит, юная госпожа, и только вы можете этому помешать. Больше просто некому.

Что-то не сходится, мать ведь быстро приехала. И на поезде ее не было, а Михаил говорит, что мать с самого утра у церкви…

Я нахмурилась, рассматривая дворецкого.

– Мать направилась на станцию после моего звонка? А когда вернулась?

– Заполночь, госпожа, уже прилично. Едва-едва прилегла – и снова на ногах.

Ничего не понимаю…

– Она была в интернате, – я решила пойти напрямик. Михаил казался союзником, да и кого еще спросить? – Как она могла съездить к нам и вернуться?

Дворецкий понизил голос:

– Господин Дмитрий Милорадов никогда не открывал своего дара. Но ваш дед, юная госпожа, подозревал, что он владеет сильнейшим из тех, которые может подарить Лягушка. Прыжок, перемещение в пространстве.

Вот значит как… Это многое объяснило. И, выходит, они близки, если этот Дмитрий мать посреди ночи «подбросил», да еще и обратно вернул.

– Я понимаю, юная госпожа, что сейчас для вас очень сложный момент, – негромко и с явным участием проговорил пожилой дворецкий, – что принятие перстня и последующий выкуп контракта нарушит ваши планы, что вы скорбите. Но, боюсь, пока род уязвим, его ресурсы могут использовать непонятной как. И вашей сестре будет очень тяжело что-то с этим сделать.

Аккуратно так сказано… Я продолжила смотреть на Михаила. Тот прокашлялся и продолжил уже куда менее официально:

– Мне жаль, что вам пришлось покинуть дом ребенком, госпожа. Но теперь, примите мои соболезнования, тот, кто принимал это решение, скоро упокоится в земле. А роду – жить дальше.

Я прищурилась.

– Вам-то это зачем?

– Я немолод, госпожа. И я не люблю перемены. Почти всех остальных слуг, кроме мадам Совиной и старшей по кухне Варвары пока распустили, и, предположу, регент тут решит обустроить все по-своему, а я слишком привык к этому дому. И к роду, которому обещал служить.

Хотелось подумать. Все взвесить и все такое. Мне, похоже, придется поссориться с тем, кто умеет появляться за спиной, и испортить отношения с матерью, да и во всех этих родовых заморочках я не смыслю вот вообще. Семья предпочитала держаться от меня подальше…

Только Лу писала. И открытки посылала. И что ей – жить с этим Дмитрием? А если он вдруг женится на матери, появится еще один ребенок? Все на него перепишут, а про Лу просто забудут, тоже отправят, как меня, в интернат? А если ее Покровитель окажется, как мой, чудовищем? Будет ли этот регент возиться с ограничением Дара или ее признают опасной и спихнут в санаторий, где магов отлучают от магии? Ну уж нет.

– Вы правда думаете, что отец… не сам? – осторожно спросила я.

– Я думаю, что бывает всякое, – глядя мне в глаза ответил Михаил, – но, согласитесь, странно так спешить, если ты уже почти дома, рядом – дочь, и уже лег снег. Я видел, как испытывают магомобили, госпожа. Создают возможность управлять ими дистанционно и на большой скорости заставляют врезаться в столб навроде фонарного. Чтобы защита не справилась с ударом и водитель с пассажиром погибли, скорость должна быть велика. Ваш отец никогда бы не стал так торопиться.

Или кто-то чего-то не знает, как я о своем даре. Но времени раздумывать правда нет. Если я, конечно, собираюсь еще хоть куда-то успеть.

– Конюха тоже отослали? Я хочу попасть на похороны.

– С Перепелкой я и сам управлюсь, – заверил меня повеселевший дворецкий, – ступайте, госпожа.

Я кивнула и направилась в правое крыло. Именно там был выход в галерею, которая, поворачивая, вела в сад. Самый обычный, летом очень красивый. Деревья там росли, карликовые, из Японской Империи.

Но мне нужно было другое место, то, в которое могли попасть только члены рода. Скрытый Сад, в который вела неприметная дверь прямо в стене галереи. Сверху казалось, что галерея просто примыкает к стене, но на деле тут, на совсем небольшом пятачке земли, росло Древо рода.

Я помню свои детские мысли при первом посещении этого места. Я-то ожидала увидеть гигантский дуб, непонятно как спрятанный в доме, а увидела… Да в общем-то тоже дерево. Осину, высотой повыше меня-ребенка, но куда ниже отца. Совсем не впечатляющее дерево, если честно.

Сейчас оно воспринималось совсем иначе. Листья осины не опали, несмотря на иней, на холод, в этом месте ощутимый, почти концентрированный. Морозовы – не просто фамилия… Вся верхушка дерева пожелтела и помертвела, но только пара листков лежали на земле. Яркая зелень была лишь в самом низу кроны. Листья, буквы на которых никто и никогда не писал, имели золотые, серебряные и бронзовые прожилки, хотя попадались и самые обычные, ровно-зеленые.

Я опустилась на одно колено и нашла взглядом крупный лист, который, как я помнила, раньше был с золотой кромкой и прожилками. Теперь он усох и пожелтел. Соседний, пониже, еще сохранял зеленый цвет, но лишился золотого. Похоже, только смерть главы рода ясно видна.

Золотые прожилки нашлись на следующем листе, с моим именем. И, тонкие, на еще одном, совсем молодом листочке. Еще один зеленый лист на соседней ветке…

Нас мало. Но мы – есть.

Слов не было. Обычно наследнику передает перстень живой родственник, а тут…

– Черт… Я, честно, постараюсь. Но это временно, Лу вырастет – пусть всем занимается, – сказала я непонятно кому. – Если отца с сестрой убили, то надо найти причастных, и этот регент – мутный… Но если он нормальный, то, правда, я отдам ему перстень, хорошо?

Никто не ответил. Только холод в шрамах, у дерева ставший неожиданно приятным, обхватил с головы до пят, словно укутывая в стужу.

Я вытянула руку и взяла перстень, нанизанный на выступ корня. Ледяной металл обжог кожу. И ведь совсем простая вещь, без всяких камней и всего прочего, обычный ободок и утолщение с гербом рода. Моего рода.

В голове вертелось: «За своих надо сражаться». Откуда это? Ильич говорил? Может… Но так и есть: если нашел кого-то, кто рядом, кто не ударит в спину, то прикрывай его сам. Помогай, если можешь. Будь на его стороне.

Я медленно, словно во сне, надела перстень. Мгновение – и холод сковал тело так, что не удалось вдохнуть. Холод и злоба: меня заперли в интернате, не разрешили приехать, отправили подальше!

Боль проникла в разум. От потери дома, от того, что меня выкинули отсюда как помойную псину. От лжи и насмешек. От игр, в которых втянули Лу, от того, что мать хотела отправить меня подальше и забыть обо всем, от того, что и отец, и Марина, умерли такими молодыми…

Но Ильич, хоть и врал, отдал амулет, прикрыл воспоминания, передал ключ и объяснил, что делать. Элька защищала годами, как умела, ждала после экспедиции, Макс помог с Копатычем и был готов поехать и разгребать это все.

Есть тепло и холод, и одно не бывает без другого. Есть разные люди, и я хочу быть среди тех, кто поступает по совести. Скотом быть легко и приятно, но так делают лишь слабаки. Сильный поступает по чести и оберегает своих.

Лед, сковавший тело, распался. Перстень остался на моем пальце, обхватив кожу так, словно его сделали для меня.

Что-то изменилось. Дерево словно бы… звало? Казалось, что его листья дрожат, издавая слабый перезвон.

Я протянула руку и прикоснулась к листку с именем отца. Он носил перстень до меня, а теперь его лист мертв. Пустота, ничто… Я потянулась к следующему, лишившемуся золота в прожилках – и почувствовала слабый-слабый отклик, почти на грани различимого. Совсем иное ощущение, не пустота, вовсе нет. Словно сестра… Жива?

Стоп, а кого тогда хоронят?!

Я рванула из Скрытого Сада так, словно за мной гнались десяток волколаков и гончих. Пролетела через холл, хлопнула дверью, побежала напрямик к конюшне… Запнулась о покрытый снегом бордюр и свалилась прямо в белое и холодное снежное покрывало. Успела по привычке перекатиться – и потеряла шапку. Снег забился под воротник пальто. Хороша я буду, если появляюсь в таком виде!

Я принялась отряхиваться, пытаясь привести себя в порядок. Снег словно бы остудил первый порыв – и тот самый «взрослый» в моей голове противным серьезным голосом поинтересовался, что я, собственно, собираюсь делать.

Заставлю все остановить. Достану сестру из гроба…

«И что? – вновь насмешливо поинтересовался внутренний голос. – А потом? Думаешь, ее не осмотрели целители?».

Логично. Значит… Значит или гроб пуст, если хоронят в закрытом, или тут что-то не так. Или там будет вообще не она. Или целитель ошибся и сестру похоронят заживо, и…

Я опустилась на одно колено и, стащив перчатки, окунула ладони в снег. Зачерпнула горсть и растерла лицо. Это обычно помогало.

Нужно успокоиться. В любом случае вряд ли три минуты что-то решат, даже если сестра в гробу, то она там давно. Но надо что-то придумать. Не врываться же прямо в церковь с криками! Может, тут какой-то план? Поэтому мать не хотела отдавать мне перстень – его должна была получить Марина? Но почему тогда ее лист потерял золотые прожилки, которые ведь, если я все правильно помню из детских домашних уроков, указывают на наследников рода, и зачем регент?

Так, вдох и выдох. Надо собраться. Итого, варианты:

Первый. Закрытый гроб с камнями, подлог. Мать должна быть в курсе, надо трясти ее.

Второй. Открытый гроб, подлог, другая девушка вместо сестры. Мать должна быть в курсе, надо трясти ее.

Третий. Открытый гроб, чудовищная ошибка и моя сестра, которую хотят закопать. Мать может быть не в курсе…

Четвертый. Открытый гроб, попытка доделать начатое и моя сестра, которую хотят добить. Мать не в курсе.

И, в любом случае, мать может остановить похороны. Значит, сначала надо идти к ней. Но если она ничего не знает, то как я смогу ее убедить? Если это хоть ошибка целителя, хоть попытка добить Марину, то никаких видимых признаков жизни не будет, так? Иначе бы в церкви или еще где-то заметили бы, не все ведь поголовно слепые. Летаргический сон уже ни один век со смертью не путают, есть артефакты, которые проверяют наличие мозговой активности, есть те, которые способны показать магическую энергию в теле, Марина-то – маг.

Ага, артефакты. Они могут подтвердить мою догадку, указать на то, что Марина жива. Весь вопрос в том, найдется ли тут что-то нужное. Точнее, найтись-то должно, но вот только где? Времени у меня мало, надо успеть до начала церемонии, подойти к матери, все обсудить, иначе потом будет поздно! Ну или хотя бы подойти когда все прощаться будут, но точно до того как гроб заколотят… Михаил должен знать, где артефакты.

Я вновь понеслась на конюшню, теперь уже смотря под ноги.

– Быстро вы, – проговорил затягивавший подпруги дворецкий.

Перепелка, самая неказистая и коротконогая из всех лошадей, при моем появлении зафыркала. Плод любви чистокровной кобылы и рабочего жеребца, она досталась отцу случайно, в уплату долга, и была никому не нужна. Потому мы с ней поладили.

– Михаил… Скажи, где отец хранил артефакты?

Дворецкий нахмурился, поворачиваясь ко мне. Перепелка недовольно заржала.

– Простите, госпожа, но зачем вам они?

Я без слов стащила перчатку и показала перстень. Михаил шагнул ближе, а потом нагнулся и поцеловал вплавленный в перстень герб.

– Приветствую нового главу рода Морозовых и обязуюсь служить верой и правдой до конца своих дней.

– Ты под защитой рода, – вырвалось у меня. Это казалось… Правильным.

Дворецкий распрямился. Впервые в моей жизни Михаил облегченно улыбался.

– Значит, все правильно. Пойдемте, я покажу артефакты. Вам нужны какие-то конкретные?

– Да. Что-то, что поможет определить, жив ли человек или есть ли в нем магия, даже если где-то глубоко. Марина жива. Кажется. Вы не знаете, кого там хоронят?

Михаил подобрался.

– Я предполагал что вашего отца и старшую сестру, госпожа. Но вам виднее. Древо никогда не ошибается. Идемте к поместью, я пока постараюсь вспомнить, что может вам подойти. Будь вы… авторитетнее, хватило бы вашего слова, но…

– Но я – бездарность. В теории, – усмехнулась я. От дворецкого ничего не хотелось скрывать. По крайней мере на некоторые вещи можно и намекнуть, он же наверняка что-то помнит. – Но в любом случае… Я не понимаю, что происходит. И при чем тут мать.

– Я тоже, – мрачно откликнулся Михаил, – я тоже, госпожа.