Глава 14. Спящая красавица

Артефактов, как оказалось, у нас хранилось немало. Как и оружия: в оружейной нашлись и какие-то старые кирасы, и сабля, и пара мечей, и пистолеты – от совсем старых, тяжелых и нелепых, которым надо было поджигать запал и которыми воевали в седой древности, до нормальных современных револьверов. Армию не вооружить, разумеется, но выдать что-то смертоносное десятку человек можно. Тут же, в относительно небольшой комнате без всяких украшательств, имелся небольшой комод из черного дерева, от которого несло магией как теплом от растопленной печки. Казалось, энергия пронизывает само дерево… Впрочем, скорее всего, так и было.

На артефакторике рассказывали, что в магических родах порой использовали такие вот предметы мебели, сделанные из материалов, пропитанных алхимическими вытяжками. Редкая и дорогая штука, которая надежно охраняла спрятанное от порчи и мешало одним артефактам воздействовать на другие или искажать материалы рядом. Последнее порой происходило если положить предмет с кристаллом альтена в обычный шкаф.

В комоде было множество полок и ящичков. Некоторые из них открывались без проблем, другие же оказались заперты. Повезло еще, что нужная вещь лежала в том ящике, который дворецкий отпер без труда.

– Этот артефакт часто использовал ваш дед, юная госпожа, в своих исследованиях, и хранил в кабинете, – пояснил Михаил. – После его смерти я перенес артефакт сюда, но ваш отец не стал забирать ключ. Он сам пользовался аналогом, более простым и точным, но тот анализатор, как и ключи от большинства остальных ящиков, заперт у него в кабинете до новых распоряжений вашей матери. Вы, госпожа, по праву принявшей перстень, можете приказать мне открыть дверь, и ваша магия заставит меня подчиниться. Но так как юридически вы пока не являетесь главой рода, это можно будет, к сожалению, истолковать как кражу.

– А это – нет? – я указала на амулет.

– Ваш отец запретил без его распоряжения отдавать амулет кому-то кроме членов рода. Полагаю, больше из сентиментальных соображений. Но никаких других распоряжений я не получал, и вы можете им воспользоваться без каких-то проблем. Разумеется, это может вызвать чье-то недовольство, но и только. Сейчас с точки зрения закона временной главой рода является ваша мать, и она будет им до тех пор, пока не назначат регента или вы не вернете себе право занять это место, отказавшись от обязательств перед Экспедиционным Корпусом. И ваша мать так же не давала каких-то дополнительных распоряжений касательно этой вещи, в отличие от вещей из кабинета вашего отца.

Я кивнула. В целом понятная логика.

Михаил открыл латунным ключом старый замок и достал из ящика массивную бляху с россыпью самоцветов. Архаичный определитель. Такие и по сей день использовали в отдаленных от столицы экспедиционных управлениях, просто потому что новые модели никто не присылал. Нас учили на более современном, но похожем. Тут и ключевой образ несложный, и сам механизм работы простой: вкладываешь свою энергию, четко представляя себе, что ты хочешь изучить, и артефакт откликнется. В зависимости от типа присутствующей в объекте магии должен засветиться тот или иной камень, а интенсивность свечения указывает на силу эффекта. Лучше всего положить такую штуку на то, что исследуешь, иначе погрешность будет приличной. И это рождало кучу проблем, да и «интенсивность свечения» – тоже паршивый показатель. Еще и отличия в чувствительности между разными анализаторами были, и еще там куча нюансов…

Но это работало. Самое главное – это работало. Должно сработать, по крайней мере – тепло внутри массивной медной бляхи я ощущала. Слабое, артефакт, похоже, почти разряжен, но все-таки еще рабочий.

Правда если я не потороплюсь, то применять его будет поздно.

– Могу предположить, что вы знаете, как обращаться с такой вещью, – Михаил принялся закрывать ящик.

Я в прошлом году упоминала, что мы изучаем артефакторику. Или в позапрошлом?..

– Знаю, – согласилась я, пряча артефакт в карман пальто. Похоже, пока придется отказаться от перчаток – иначе вливать энергию будет сложновато.

– Я хотел бы дать вам совет. Если позволите.

Я склонила голову. К моему удивлению, шрамы никак не реагировали на Михаила. Впрочем, они и раньше почти никогда не чесались в его присутствии. Почему, интересно? Он не использовал при мне свой дар, или дело было в чем-то ином?

– Без проблем. Но не обещаю, что ему последую.

– Конечно, конечно. Юная госпожа, ваше положение с точки зрения закона сейчас… требует уточнений. Поэтому, если, разумеется, речь не пойдет о жизни вашей сестры, возможно, вам не стоит спешить с действиями и словами.

– Это как? – нахмурилась я. На что это он намекает?

– Если вы что-то обнаружите, то сможете предать свои выводы огласке, но лучше этого не делать. И я не про то, что это ославит род, репутация… сложная штука. Но пока вы в законном смысле не глава рода, лучше, скажем так, не привлекать к себе внимания. Как только вы разорвете контракт и возглавите род официально, ваши прошлые действия, в том числе и поспешное получение перстня, можно будет списать на ситуацию и ваше желание как можно быстрее занять свое место и помочь семье.

Я прищурилась. Интересно… Он так уверен, что я выкуплю себя. Почему?

Этот вопрос я и задала. Михаил неожиданно улыбнулся.

– Насколько я знаю, у вас в интернате работает Илья Андреев. Он знал вашего деда и кое-что ему должен, так что можете смело просить его о помощи. Его и своих друзей или тех, кто захочет ими стать. Вы как глава рода можете принять любого из своих товарищей к Морозовым как вассала, а то и названного родственника. Это, поверьте, немало.

Ага, значит «я уверен что деньги ты раздобудешь». Хотя – раздобуду. Надеюсь.

– У все распланировано, я смотрю. – Я направилась к выходу из оружейной.

– Не все, увы. Совершенно не все. Но, если вы того хотите, мы можем… Я могу обеспечить выкуп за счет средств рода. Это, безусловно, будет кражей, но… Скажем так, если вы гарантируете, что после соблюдения всех формальностей заплатите штраф и меня не будут преследовать, то я готов на это пойти.

Я прищурилась.

– Похвальная преданность.

– Ваш дед верил в вас. И лучше член рода, чем Милорадов с непонятными планами.

– Дайте угадаю: дед мать не жаловал? – усмехнулась я, открывая входную дверь.

– Господин Владимир принял выбор вашего отца, юная госпожа, – спокойно откликнулся дворецкий. – Это был удачный брак, в котором родилось трое наследников.

И ничего больше. Хотя почему-то казалось, что это ответ «да».

На Перепелку я залезла без особой грации. В интернате верховой ездой не занимались, какой от нее прок в экспедиции, если ни одну лошадь не затащишь на Ту Сторону? Но здесь, в поместье меня ребенком сажали на лошадь. На пони, точнее. Не то чтобы мне это нравилось, но когда приходила пора вернуться домой на полтора летних месяца, моя собственная семья отправлялась то на воды, то за границу, и заняться в поместье было особо нечем. Лет пять назад появилась Перепелка, которая простаивала в конюшне, и отец согласился купить мне отдельное седло для нее. И с тех пор я ездила по окрестностям, воображая себя аристократкой, которой никогда не стану.

Нечего было зарекаться, м-да.

Зато дорогу до церкви я помнила. По утоптанному снегу Перепелка шла без восторга, то и дело оскальзываясь, но на рысь я ее уговорила.

И все равно опоздала – церковь уже была пуста. Зато немало народу собралось в дальней части кладбища, подальше от общих могил бедняков. Я спешилась, поспешала туда – и успела оказаться в хвосте подходящей к покойникам очереди. Отлично!

На меня пока не обращали внимания, никто не толкал и не мешал. Людей собралось немало: кто-то из соседних поместий, деловые партнеры отца и рода, родственники матери, даже, похоже, городских чиновников пригласили. И к лучшему, проще затеряться. Если мать не устроит скандал, то, глядишь, никто не узнает, что я тут вообще была. Завтра, конечно, все вскроется, но если я успею сегодня забрать деньги и выкуплю контракт – то и плевать.

Очередь потихоньку двигалась. Уже прошедшие отходили дальше, собираясь по небольшим группкам около двух выкопанных в мерзлой земле могил.

Я запоздало стащила шапку. Священник неподалеку что-то обсуждал с матерью и еще одним мужчиной. Дмитрий Милорадов или кто-то другой? Дядю я вообще не помню в лицо.

Вблизи отец выглядел просто спящим. Лицо благородного человека, чьи виски тронула седина, а на кожу легли первые морщины. Казалось, что вот-вот он откроет глаза и… Даже не знаю что. За прошедшие девять лет я видела его слишком мало раз. Наверное, нахмурится, обнаружив себя зимой на какой-то лавке, да еще и в окружении скорбящих…

Вот мы и встретились, отец. И, черт, мне очень, очень жаль, что все случилось именно так.

Злость, снедавшая еще недавно, исчезла. Ничего не осталось, кроме ровной, холодной пустоты. Такая же жила внутри моих шрамов, с такой же я встретилась там, в Лесу, в его холодной, темной чаще. У меня осталось много, чертовски много вопросов, но задавать их больше некому.

К сестре я подходила, незаметно вытянув из кармана сжатый в кулаке артефакт. Едва теплый метал впивался в кожу. Неужели я права? Неужели она и правда спит? Такая взрослая… Я ведь помню ее другой. Хотя ей сколько – двадцать было? Вроде так.

Я шагнула ближе и ощутила, что холод в глубине шрамов словно бы изменился. Вновь захотелось почесать отметины, а еще больше – дать волю тому, что жило в них, позволить ему достать мелкую тварь, пытавшуюся казаться чем-то другим… Я оглянулась. Кажется, никто не смотрит. Ладно, попробуем…

Я наклонилась посильнее, прикасаясь губами к холодному лбу сестры в долгом поцелуе… И постаралась осторожно и незаметно положить ладонь с артефактом на ее плечо. Теперь оставалось только поднять свою энергию и направить ее в артефакт, сосредотачиваясь на том, чтобы настроить его на тело.

Миг, другой – и бляха в моих руках потеплела еще сильнее. Ага, сработало!

– Прости, сестренка, – тихо проговорила я, стараясь делать вид, что все в порядке, – мы так с тобой толком и не узнали друг друга…

– Мама, это Саша? – раздался громкий детский возглас.

Луиза. Вот как догадалась-то?! И мать, разумеется, обернулась…

Я быстро отступила от тела сестры. Сделала еще шаг назад, и еще, отступая за массивное надгробие у могилы деда. Нет, не прячась, но сцены не хотелось. А еще хотелось изучить анализатор.

Я краем глаза заметила двигающуюся ко мне знакомую фигуру, услышала, как поменялись голоса собравшихся, наверняка отвлекшихся на новость о бездарной Морозовой, вдруг появившееся на похоронах. Всмотрелась в бляху, игнорируя приближающуюся мать. Так, что тут? Светились два камня – маленький кусочек обычного горного хрусталя и аметист. Вроде иллюзии и что-то, влияющее на тело.

Я подняла глаза на подошедшую мать. Развернула к ней амулет, но ничего не успела сказать – та зашипела, как разозленная змея:

– Зачем ты приперлась?!

Ну прекрасно…

– Затем, что это как бы моя семья, – мрачно проговорила я. – Хотя Марина…

– Заткнись!

– Что?

– Умолкни! Что бы ты там не узнала и не заметила, молчи!

– Что происходит? – я вгляделась в лицо матери, которая подошла почти вплотную. – Наталья Николаевна, Марина…

– Александра, я еще раз повторяю: умолкни. Тебя не должно быть здесь.

Я оглянулась. Да, нас явно обсуждали, но ближайшие люди далеко, едва ли расслышат… Я чуть сместилась, так, чтобы оказаться спиной к надгробию, спиной ко всем, кто собрался около могил.

– Потому что Марина жива, так? – очень тихо проговорила я.

Мать побледнела.

– Ты никому не скажешь. Ни единому человеку.

– Почему? – я вгляделась в ее лицо. Мать… боялась? Меня или кого-то еще? – Кто в гробу? Почему на теле есть магия?

– Вот почему ты такая глазастая… Не твоего ума дело. Возвращайся в интернат, это дела семьи, и я их улажу. Как улаживала до этого, пока ты занималась своими.

– Я не допущу, чтобы мою сестру похоронили заживо! – тихо, но жестко проговорила я и повернулась, собираясь направиться к остальным. Надо было остановить этот фарс.

– Стой! – мать схватила меня за руку, развернув к себе. – Там не она, ясно? Я делаю все, чтобы защитить мою дочь, понятно тебе? Не представляю, что ты углядела, но никто ничего не должен заподозрить, понятно? Ни единый человек! Решишь открыть рот – она умрет!

Вот как… Значит, мать все знает.

– Наташ, какие-то проблемы? – к нам подошел тот мужчина, которого я видела около матери.

– Все в порядке, Дим, я уже иду. Саша – прекрасная девочка, и она не будет устраивать скандалы на похоронах отца и сестры, верно?

Последнее было сказано так… многозначительно.

Я прищурилась, разглядывая подошедшего. Почти наверняка это Дмитрий Милорадов.

– Интересно, а будущий регент знает, что пока живы совершеннолетние маги-наследники, он не имеет права пытаться претендовать на место главы рода?

– Чего ты хочешь, Александра? – холодно проговорила мать. – Денег?

Ну прекрасно… Я вообще-то про Марину говорила, а не про себя. Да, с ее листом на Древе что-то непонятное, но она ведь жива.

– Что бы ни хотела – ничего не получишь, – Дмитрий говорил холодно и властно. – Вступившие в Корпус отказываются от своих прав на место главы рода. А шантаж карается законом.

– Марина…

– Это тебя не касается, – перебила мать. – И да, Дмитрий обо всем в курсе. – На мгновение ее лицо смягчилось. – Прости, Саша, но я не могу рассказать тебе многого. Поверь, это – лучшая возможность позаботиться о семье. Возможно, ты не помнишь Диму, хотя мы были на свадьбе твоей тети. Но, поверь, он тоже действует в интересах рода и моих дочерей. Всех, даже если ты думаешь иначе.

Да что, черт побери, тут вообще происходит?!

– Я очень прошу, – на глазах матери появились слезы, – не устраивай сцен. Пожалуйста. Я… Мы все объясним. Хочешь – приезжай завтра в особняк, часам к одиннадцати, когда все разойдутся. И мы поговорим обо всем, хорошо? Прости, сейчас правда не до этого. Очень, очень важно чтобы все прошло по плану, не было лишних мыслей, вопросов и пересудов. От этого зависит жизнь твоей сестры.

Я сглотнула. Мать, кажется, в отчаянье…

Может, я зря взяла перстень? Может, я правда влезаю туда, куда мне лезть не нужно?

Тогда верну, да и все. Всего-то и надо – съездить в сберкассу, вернуться в интернат, выкупиться и приехать в поместье как можно раньше, да и все. Если так надо, правда надо, то верну перстень и отправлюсь, как предлагал Ильич, в столицу, думать об университете, или в другое управление подамся.

А сейчас что делать? По этому Дмитрию ничего не понять, мать плачет…

– Там точно не Марина? – уточнила я.

– Точно. Клянусь, Саш.

– И вы не собираетесь никого хоронить заживо?

Дмитрий нахмурился. Кажется, я угадала. Мать вон только сильнее расплакалась…

– Никто не умрет, – лаконично проговорил он. – Этого должно быть достаточно. Вы, Александра, правда хотите, чтобы эти похороны обсуждал весь уезд и Москва, или дадите нам продолжить церемонию и проявить уважение к усопшим?

И что дальше? Скандалить? Нет, ерунда, ничего ведь не добьюсь.

– Я ухожу, – проговорила я, отступая на шаг.

Это не бегство, нет. Точно не бегство. Просто толку стоять тут? Надо к лошади. К лошади – и на вокзал, скорее в Москву.

На вокзал собиралась не только я. Стоило выехать на дорогу от церкви в город, как позади пристроился какой-то извозчик. Кибитка была пуста, и если бы не отсутствие знакомой шубы, решила бы, что тот, кто вез меня, взял еще кого-то. Но нет, просто незнакомый возница направлялся в город.

Может, зря я послушала Михаила? Мать явно хочет, чтобы я держалась подальше, это точно, и Дмитрий этот мне не нравился. Но, может, он в курсе дел рода и мать знает, что делает, приглашая его на место регента? Первое впечатление ведь не всегда верное.

Перстень уже на пальце, шаг уже сделан. Остается теперь поторапливать Перепелку и постараться успеть выполнить задуманное.

Шрамы под одеждой чесались, словно живущий в них холод призывал сражаться, вот только врагов нигде не было. Ни одного. Возможно, только пока.