Глава 18. Не там и не здесь

Я представляла себе выкуп контракта, наверное, раз сто. Сначала – с надеждой, пока воспоминания о доме и детстве были яркими, свежими и приятными, и казалось, что к ним еще можно вернуться. Потом со злостью: «Вот родители передумают, поймут, что я дома нужнее, и вы все будете локти кусать!». Потом с какой-то отдаленной надеждой – экспедиция казалась мне концом всего, походом, из которого я, бездарность, не вернусь. За последние сутки я думала о том, что нужно поскорее освободиться от нынешних обязательств, коль все так изменилось…

И каждый раз в мыслях выкуп был каким-то торжественным событиям. Не с оркестром, конечно, но хотя бы с теплом магии, красивой речью директора, Ильича или чем-то подобным.

В реальности все оказалось куда прозаичнее: стоило войти в кабинет директора, где в этот раз находился Ильич во плоти, как мрачный Виноградов скользнул по моей ладони, и, хмыкнув, указал на документ на столе.

– Вижу, что вы не передумаете. И точно не могу вас за это винить: глава рода – не тот статус, которым стоит пренебрегать в вашем возрасте.

– В моем возрасте?

– Вы молоды, Морозова, и пока ваши карьерные перспективы туманны. Случись все дело через год-два и будь у вас шанс, скажем, получить капитанское звание, я бы пробовал вас отговорить. Но теперь могу лишь пожелать удачи.

Говорил он так… по-человечески, что ли.

– Простите за спешку, – я смутилась, сообразив, что его наверняка ведь разбудили. Распутин, конечно, но приехал-то он со мной.

– Прискорбные обстоятельства. Но это я могу сделать для вас.

– Это… – я сообразила, что если уеду, то оставлю как минимум одно незаконченное дело, – а можно попросить Валерия Михайловича поощрить? Он мне очень помог. Мне ничего не надо от интерната, но вы говорили насчет, ну, поддержки…

Я смолкла. Кто бы мог подумать, что буду около полуночи просить директора заплатить Копатычу… А поди же ты.

– Разберемся, – заверил Ильич. – Проверь данные в договоре, Саш. Это важно.

Я кивнула. Стоило заняться тем, зачем пришла.

Мне на подпись предлагался дополнительный договор о расторжении контрактных обязательств между мной, Морозовой Александрой Алексеевной, и Генеральным Имперским Управлением Экспедиционного Корпуса. Я – данные пришлось сверять по лежащему тут же, на столе, паспорту – соглашаюсь выплатить неустойку в размере трат на мое проживание и обучение, Корпус в лице Виноградова Н.В. удостоверяет прекращение всех взаимных обязательств и отсутствие претензий. Я обязуюсь передать денежные средства в установленном размере, а Корпус в лице Виноградова Н.В – погасить оба экземпляра договора о зачислении и передать мне мой. Имелась тут и подпись директора, и дата. Сегодняшняя. Точнее уже вчерашняя – часы на стене показывали десять минут первого.

– Кажется, все нормально.

– Кажется? – многозначительно уточнил Ильич.

– Все нормально. Эм, надо просто подписать или… – Я повернула руку с кольцом.

– Глава рода не может состоять в Корпусе, – мрачно проговорил Виноградов.

– Простите, – я сообразила, что сморозила глупость, и потянулась за ручкой.

Ладно хоть не перо – рука-то подрагивала. И от опасений, директор ведь мог и отказаться подписывать договор, и просто от торжественности момента. Мурашки пробежали по спине, я вывела косую копию подписи из паспорта…

И ничего не случилось. Вообще.

– Что ж, приступим к обмену? – директор достал из стола несколько листов гербовой бумаги. Некоторые из них были заполненными, но один казался пустым.

Я принялась вытаскивать деньги из кармана пальто, которое так и не выпускала из рук. Ладони дрожали. От недосыпа, точно от недосыпа… Это ж столько тут! Казалось, что в любой момент в руках вместо сотенной купюры вдруг окажется простая бумага, или Виноградов, вполглаза наблюдавший за моими действиями в моменты, когда отвлекался от заполнения пустого документа, обвинит в подлоге…

Но нужную сумму я отсчитала. Проверила еще раз и протянула директору.

– Вот тут. Если я ошиблась, то, в общем, просто… Еще есть.

Виноградов покачал головой и положил всю пачку банкнот боком в какое-то устройство. Дохнуло теплом магии, деньги принялись ссыпаться в нижнюю часть слабого артефакта. На небольшом табло замелькали цифры.

– Все в порядке, – Виноградов размашисто подписал документ, который заполнял, и протянул молчавшему Ильичу. Тот поставил свою подпись и фамилию, и передал мне.

«Расписка в получении денежных средств». Еще одна кривая подпись, расшифровка – и я протянула лист директору. Тот покачал головой.

– Это – твои гарантии, – мягко заметил Ильич.

Директор тем временем поставил здоровенную красную печать на одном экземпляре контракта, на другом – и протянул мне бумагу. Поперек нее красовалась надпись «недействительно».

– Рад был учить вас, – казалось, Виноградов говорит искренне.

– Я могу вещи завтра забрать? – надо уточнить, а то мало ли. – Или там в течение пары дней?

– Разумеется. К тому же по происшествию во время экспедиции ведется расследование, и могут потребоваться ваши показание или присутствие на комиссии. Интернат известит поместье Морозовых.

Я кивнула. Повисло неловкое молчание. Похоже, что это и все… Надо, наверное, что-то сказать, так?

– Моя жизнь тут была интересной и насыщенной, – решилась я, – думаю, многое из узнанного пригодится в жизни.

– Надеюсь, это будут мирные навыки, – без иронии откликнулся директор.

Я после еще одной паузы – новых слов не нашлось – поклонилась сначала Виноградову, потом Ильичу, и, подхватив расписку и контракт, направилась к выходу из кабинета.

Забрала оставленный в комнате рюкзак, куда пришлось запихнуть тонкую книжицу из личных запасов Эльки, иначе бумаги безбожно мялись, и, пообещав вернуться как можно быстрее с деньгами на выкуп, направилась в холл. Надеюсь, Распутин не уехал. Хотя, если что, то попробую Копатыча подкупить, деньги-то остались, лежат в кармане пальто, только теперь не выпирают.

Рядом с колонной появилась проекция Ильича. Почему-то вспомнилось мое давнишнее, детское удивление в тот момент, когда я впервые увидела его в каморке на коляске.

– Огромное спасибо, – я поклонилась. Все же, несмотря на обман, за последние дни Ильич мне очень, очень помог. – Даже и не знаю, что сказать…

– Да ничего не надо, – по-доброму усмехнулся старший воспитатель. – Этот день все равно настал бы, неважно, поехала ли бы ты домой или в тридцать третье управление. И, к тому же, твои вещи и друзья еще здесь.

– Я вернусь. Если все пройдет хорошо – то завтра и приеду вечером.

– Не торопись, Саш. Спешка – не всегда благо. Будь осторожна и помни, что ты можешь позвать меня, если понадобится. Я постараюсь помочь. Будь осторожна с Распутиным, и вообще думай, кто и чего от тебя хочет. Ты – умная девушка. Помни о том, что вариантов всегда больше двух и любой, кто давит на тебя и заставляет торопиться в принятии решения – не твой друг.

– Спасибо. Еще раз.

– Береги себя, – и Ильич исчез.

Я оглядела пустой холл – наверху опять мелькнула белобрысая макушка – и направилась на улицу.

Магомобиль Распутина тихо урчал. Сам охранитель изучал какие-то папки с документами, часть из которых разложил по переднему сиденью, но убрал при моем приближении. Дверца отворилась, приглашая сесть.

– Долго вы. Но, думаю, у нас еще есть шанс успеть.

Мастиф согласно гавкнул.

Обратно Распутин ехал быстрее. Легкий мелкий снежок не мешал видеть пустую дорогу, и до небольшого дома с гаражом мы добрались споро. Заезжать внутрь не стали – Распутин нажал на клаксон.

В домах рядом начал зажигаться свет, послышалась ругань, где-то залаяла собака… Мастиф на заднем сидении недовольно гавкнул, но лишь раз.

Спустя совсем немного времени из калитки выскользнула женщина в пальто с высоким воротником. Странная у нее была стрижка – выбритые виски и затылок, светлые волосы только на макушке… Распутин при ее появлении тут же поднялся с сиденья и открыл дверь, выбираясь наружу.

– Вы долго, – бросила женщина. – Брамс, машина хоть цела?

Пес гавкнул, словно все понял.

– Может, подвинешь его? – поинтересовался охранитель.

– Брамс, слезь вниз.

Пес женщину полностью проигнорировал.

– Брамс, слезь!

Шрамы обожгло холодом. Мастиф недовольно фыркнул и слез с сиденья, попытавшись свернуться там, куда нужно было ставить ноги.

– Вот и прекрасно, – женщина села на место водителя.

– Только шерсти куча, – пожаловался Распутин, забираясь назад.

– Уж простите. Если нужен мобиль, то Брамс идет в комплекте. Я не хочу опять выкупать мою орлицу у перегонщиков.

В зеркало заднего вида казалось, что охранитель покраснел.

– Как звать тебя, девица в беде? – полюбопытствовала женщина, протягивая руку. Она словно принюхивалась, изучая меня не только взглядом. И глаза у нее какие-то… Желтые немного. – Елена Замятина.

– Не в беде. Александра Морозова, – я пожала руку.

На мгновение мне показалось, что женщина оскалилась. Как зверь, демонстрирующий силу, готовый к броску. Словно пес, показывающий, какой он крупный и сильный… Холод в шрамах вновь напомнил о себе. Если она показывает зубы, то почему не могу я? Могу. Совсем чуть-чуть, только показать этот густой холод, жестокий страх…

– А тебя есть зубки, – усмехнулась Елена, убирая руку. Пахло от нее словно бы мокрым зверем. – Только умение их применять приходит с опытом. – Она широко улыбнулась, и я увидела сколотый зуб.

– Лена, поехали. Нам к девяти в Тверь успеть надо.

– Пф. Я вам шофер, а не чудотворец.

– Я думал, что шоферы возят, – хмыкнул охранитель, – а мы стоим пока.

– Какой требовательный…

Но магомобиль все же тронулся и устремился вперед, разбрасывая снег из-под колес.

Вела Елена совсем иначе. Охранитель ехал уверенно, спокойно, просто сокращая расстояние до цели. Елена же… гналась, иначе не скажешь. Магомобиль под ее рукой ревел и рвался вперед, словно зверь, преследующий добычу. Сквозь мелкий снег, по пустынным дорогам, от чьей-то ругани и лая куда-то вперед, к горизонту. Елена сбавляла скорость на поворотах, крутила головой, переезжая с улицы на улицу, но стоило найти ровную дорогу – и альтенный движитель обдавал теплом и мобиль устремлялся вперед, словно гончая.

Мы покинули город совершенно незнакомым маршрутом и полетели, иначе не скажешь, по заснеженной дороге прочь от домов, прочь от людей, прямо в холодную зимнюю ночь.

Поначалу у меня не было и мысли, что можно спать на такой скорости. Это ведь не поезд, это мобиль, к тому же… О «к тому же» я предпочла не думать.

Охранитель, зевнув, кое-как свернулся на заднем сиденье, и, подняв воротник пальто, задремал, ну или сделал вид. Похоже, его скорость не волновала, ну или этой Елене он доверял.

Сама женщина точно не нервничала – езда явно доставляла ей удовольствие. В неярком свете салонной лампы ее глаза казались еще более желтыми, чем при первом знакомстве, и горели азартом. Погоня, наперегонки с темнотой, снегом и временем! Двигатель выл словно бы в унисон с ее действиями – тихо и утробно, словно бы довольно, рычал, когда Елена замирала, смотря вперед, ревел, когда она ускоряла мобиль, отфыркивался, когда тормозила… Будто они были одним целым.

Хотя, может, и правда были. Запоздало вспомнилось, что Макс рассказывал про старые, «упрямые» двигатели, которые вполне могли подстраиваться под ауру владельца и просто не включаться без нее рядом. Идеальная защита от угонов… Хотя Распутин вон сел ведь за руль.

За этими мыслями ночь за окном все отдалялась, поскрипывание металла становилось все тише, потертое сиденье казалось все уютнее, ремень словно бы и не мешал…

Проснулась я от холода и не сразу сообразила, что мы стоим. Потянулась, почувствовала, что тело отвратительно затекло, и сообразила, что охранитель спит на заднем сиденье, а вот ни Елены, ни мастифа в салоне нет. Размяться, что ли?

На улице оказалось прохладно. Шея ныла, и в снег я провалилась почти по колено. Ладно хоть дорога была почище, а то никуда бы мы не доехали.

Где-то впереди занимался рассвет. Елена курила, вдалеке копался в снегу Брамс.

– Доброго утра, – широко улыбнулась агент, – бутерброд хочешь? Курить не предлагаю, это вредно, а для детей – особенно.

– Мне – шестнадцать, – я с трудом подавила порыв показать кольцо. Внутренний голос намекал, что это будет совсем ребячеством.

Елена хмыкнула.

– Догадываюсь. С малолеткой Игорь бы возиться не стал, сдал бы родителям, да и дело с концом, несовершеннолетние – не его профиль.

Любопытство кольнуло разум.

– Вы давно работаете на тайную полицию?

Елена затушила сигарету и бросила в снег.

– Дольше, чем хотелось бы. Признаю, в этом есть свои плюсы, а не одна только необходимость тратить ночь на поездку к черту на рога. Да и желающих со мной связываться как-то поубавилось. Брамс, шевелись, сейчас поедем! Тебя уже вербовали в агенты?

– Нет. А должны?

– Игорь редко упускает шанс заполучить информатора. Если вы с ним мотались в интернат, значит ты – не из первой лиги. Деньги неплохие, кстати. Хотя в Корпусе, думаю, должны платить больше, а они стукачей ой как не любят.

– Я уже не оттуда.

– Вот как… Возвращение домой, а?

– Что-то в этом духе, – не стала врать я.

– Ладно, залезай, решай, хочешь ли ты бутерброды, и поехали. Думаю, мы успеем к девяти. Но сразу говорю – от Твери дорогу будешь показывать, я там отродясь не была.

– Но вы уверены, что мы приедем вовремя? – не сдержалась я.

– Я чувствую цель, – не без самодовольства проговорила Елена. – А остальное понять не так уж и сложно. Я могу и попробовать и сама нащупать верную дорогу, но мы так можем и в тупик заехать.

– Вы хорошо водите. Привязка к ауре? – наобум спросила я.

– Видно? – удивилась агент.

– Я не смотрела. Друг говорил, что так бывает, и мне казалось, что движитель… откликается.

– Откликается. Этот мобиль мой отец перебирал по винтику, и мы вместе с сестрами в детстве возились вместе с ним, – в голосе женщины сквозила печаль. – Теперь он – словно прирученный пес, готовый лизать руку и бежать у ноги.

Я задумалась и осторожно спросила:

– Скажите, а с какой скоростью надо ехать, чтобы, ну, при ударе о дерево… В общем, водитель погиб?

Елена нахмурилась. Оглядела меня цепким взглядом и уточнила:

– Ты намекаешь, что мы разобьемся? Расслабься, я так не гоняю, не дура набитая.

– Нет. Это… в общем, личный вопрос. По другому делу.

Агент склонила голову.

– Надо считать. Факторов много: был ли пристегнут, не снизился ли заряд щитов, некоторые не вливают в них энергию, экономят; но вообще так, чтобы водитель – сразу… Если был ремень и заряд артефактов, то где-то за сто шестьдесят точно.

– А, если дорога знакомая, но погода как сейчас, легко управление потерять? Ну, чтобы повернуть случайно – и в дерево?

– Если дорога знакомая, то какой идиот в дерево-то свернет? Только если себя решил прикончить, – припечатала Елена. – Брамс, ко мне!

В этот раз обошлось, похоже, без дара – мастиф, закончив свои дела, радостно побежал к хозяйке и врезался в нее с такой силой, что уронил в снег.

– Браамс!

Пес, игнорируя полный негодования вопль, принялся лизать лицо Елены.