Глава 19. Глава рода

Когда мы поворачивали недалеко от того самого дерева, я все-таки не удержалась, уточнила у Елены:

– Скажите, а реально, скажем, на повороте по нынешней погоде в него врезаться?

– Все реально, если мозгов нет, – отрезала агент, позевывая. – Что ты к этому дереву прицепилась?

– Здесь разбился насмерть Алексей Морозов и пострадала его дочь, – ответил за меня Распутин.

Брамс, севший рядом с охранителем, теперь тыкался носом в окно.

– О. Соболезную. Ситуации разные бывают, – мягче проговорила Елена. – Погода сейчас не очень. Опытный человек не станет в такую гонять, а если ехать неспеша, то все в порядке будет. Магомобиль – не лошадь, он понести не может.

– А неисправность? – заинтересовался Распутин.

– Заклинивший руль? Возможно. Но на небольшой скорости столкновение с деревом может повредить мобиль, если щиты вдруг все не погасят, и только. Если ремень был пристегнут. Если нет… Да в целом тоже убить прям сразу шанс небольшой, минимальный даже. Если ни ремня, ни щитов – все равно вряд ли, мобили не просто так столько стоят и столько весят.

– Отказавшие тормоза? – поинтересовался охранитель.

– Чтобы были проблемы с торможением, сначала надо разогнаться, – резонно ответила агент. – А кто это в таких условиях делать будет? Да и можно не на тормоза жать, а альтендвижитель заглушить, да и все. По инерции мобиль проедет еще, но скорость быстро упадет. Не то чтобы я хочу ворошить это все, но смерть точно от удара о дерево наступила?

– По заключениям судмедэксперта – да, – рассеянно откликнулся охранитель.

Мы поехали к воротам поместья. Закрытым.

– Похоже, нас не ждут, – усмехнулась Елена. – Шеф, может постучитесь?

– Думаю, Александра откроет.

Я обернулась.

– В смысле?

Охранитель закатил глаза.

– У вас на пальце не только красивая цацка, но и ключ к охране поместья, – словно ребенку трех лет объяснил он. – Настройтесь на него и подайте сигнал открыться. Это – артефакт, вас не учили с ними работать?

– Учили, – мрачно откликнулась я.

– Я должна поклониться? – с усмешкой поинтересовалась Елена. – Ты – глава рода?

– Пока. И обойдусь, – я прикрыла глаза, настраиваясь на перстень.

И правда – как артефакт. Непривычный, холодный, не из-за отсутствия магии, а из-за той силы, которая дремала внутри. Способный дать доступ и к воротам, и много к чему еще.

Пока я соображала, как именно направить энергию, Распутин спросил:

– Елена, съездишь со мной потом, глянешь на мобиль? Дело и впрямь странное.

– Он мой, кстати, – проговорила я, наконец разобравшись с перстнем. Ворота со скрипом начали открываться. – И я хочу его забрать.

– Когда следствие закончится, – отрезал Распутин.

– И когда это будет… Ладно, а мой знакомый осмотреть его может? Он хорошо разбирается в мобилях.

– Лучше наших экспертов? – хмыкнула Елена.

– Это – все еще мой мобиль. И там моя семья… погибла.

– Под моим или Елены контролем – может быть, – сдался охранитель, – в зависимости от сегодняшних событий. Если ваш знакомый и правда соображает в мобилях, в чем я сомневаюсь. И ворота смажьте, что ли.

Те и правда скрипели. Пронзительно так… Хотя, на мой взгляд, получилось скорее что-то вроде приветствия. Ну или мне так показалось.

– Соображает, – заверила я. Макс не вылезал из гаража и, по словам Копатыча, был «техником от Бога».

Ворота открылись, и Елена направила мобиль вперед. Закрыть их за нами оказалось проще – словно они запомнили хозяина.

Пока мобиль неспешно ехал по кружной дороге мимо занесенных снегом скульптур и колонн – Елена выразительно морщилась – я спросила то, что, по идее, мог знать Распутин:

– В газете говорилось, что Марина погибла в мобиле целителей. А как… в общем, как они поняли, что нужно ехать?

– Сигнал с амулета, – отозвался охранитель, смотря на прудик слева, – ваш отец был застрахован, как и остальные члены вашей семьи, потом мог подать сигнал – и к нему бы выехал целитель с помощником на мобиле. Что и случилось. Саму бригаду я не расспрашивал, но мой человек должен этим заняться.

Площадка перед входом не пустовала. Чей-то новый, элегантный мобиль, украшенные сани, наемная кибитка, еще один мобиль, попроще и постарше на вид. Собравшись своим кругом возницы ежились, притопывали и вели негромкий разговор. Прямо на холоде. Что, в холле места нет, что ли?

На улице-то далеко не лето. Вновь пошел мелкий снежок, мороз покусывал за щеки. Только Брамс, кажется, не переживал – только вылез и сразу побежал обнюхивать чужой транспорт.

– Мне поговорить с остальными? – поинтересовалась Елена. Не у меня – у Распутина.

– Лишним не будет, – согласился следователь. – Возможно, они знают об аварии больше нашего или слышали разговор хозяев.

– Отец вроде часто ездил, – по крайней мере со слов Михаила, – может, они его знают? Или мобиль?

– Седьмая белая «Чайка», – сверившись с записями уточнил охранитель, – наверняка видели или что-то слышали, такую аварию будут обсуждать все и долго.

– Принято, шеф. Брамс, ты идешь с начальством, – проговорила Елена и направилась к возницам.

Которые по-прежнему мерзли под дверями особняка. Я шагнула было следом, но Распутин помешал, перегородив путь.

– Вы-то куда?

– Пригласить в дом, – это же очевидно.

Охранитель хмыкнул.

– Вы не в интернате и не в Корпусе где все равны, Александра. И даже у вас младшие по званию не суются к старшим, разве нет?

Вспомнился мобиль, отвозивший меня в экспедицию. Там шофером был молодой парень, но он хотя бы внутри сидел, в салоне, а не вот так.

– Но я их не в гостиную хочу пригласить, а просто погреться. Или что, запрещено?

Охранитель закатил глаза.

– Похоже, манерам вас не обучали.

– Интернат – не пансион благородных девиц.

– Оно и видно. Если так хотите быть благодетельницей, то поговорите с вашими слугами, дворецким, скажем. Пускай он все устраивает. Многие не любят, когда возница отходит от транспорта – мало ли что с мобилем или кибиткой сделают? Не говоря уж о том, что благородные гости вашего рода точно не хотели бы лицезреть в холле слуг. Это – скандал.

Я вот тоже много кого не хотела бы лицезреть… Но у нас в интернате не спрашивали мнения – все учатся, все дежурят, все выполняют задания. И никак иначе. Но, похоже, пора отвыкать.

Михаил нашелся в холле, словно ждал. Хотя, может, и ждал – так-то ворота видны из окон.

– Госпожа, я рад вашему прибытию, – церемонно поклонился он и красноречиво посмотрел на моего спутника. Черт, дурацкий этикет…

– Игорь Распутин, – представила я его. Не говорить же сразу про тайную полицию?

Сам охранитель лишь хмыкнул и показал амулет. Михаил поклонился.

– Вас интересует происшествие с господином Алексеем Владимировичем? – уточнил дворецкий.

– У меня целый список интересов. Но оно – в первую очередь. Есть основания предполагать, что это – не несчастный случай.

– Надеюсь, виновные будут наказаны.

– Мы не опоздали? – я невзначай показала перстень. Кто его знает, вдруг будут подслушивать.

– Нет, но скоро все начнется. Если хотите поговорить с госпожой Натальей, то сейчас…

– Михаил, я же просила подать вино! – от прохода в левое крыло к нам приближалась маменька.

Я моргнула, смотря на нее. Нет, платье, конечно, черное, как и перчатки, и обувь, но декольте?.. Словно мать подобрала наряд на бал, а не носит траур. Я ей не указ конечно, но выглядело это как-то… не очень.

– Мне казалось, мы все обсудили, – ледяным тоном проговорила мать, приближаясь. – Михаил, займись делом!

Дворецкого как ветром сдуло. Распутин, несмотря на мрачные взгляды матери, уходить не спешил, смотрел на нее, чуть склонив голову, и только. Представить, что ли?..

– Александра, давай-ка поговорим, – сдалась мать, сообразив, что мрачные взгляды на охранителя не действуют. – Пусть твой жених подождет тут, а мы идем… в малую гостиную, скажем.

Не успела я открыть рот и заверить, что никакой Распутин мне не жених, как охранитель с коротким поклоном кивнул.

– Как скажете, госпожа.

Я покосилась на Распутина. Тот сохранял совершеннейшую невозмутимость, даже отшагнул на шаг. Ладно, пускай, не до разборок сейчас.

– Идем, – мать ухватила меня за плечо, да так, что я едва не зашипела от боли, и повлекла за собой.

Малая гостиная была… малой, собственно. Я помнила это помещение – место для красивых разговоров ни о чем. Полки с книгами, которые никто не читал, камин, который сейчас не зажгли, пара диванов – все для удобства случайных гостей, которых не примут в кабинете.

– Александра, – мать, захлопнув за собой дверь, налетела на меня, словно хотела вытолкнуть в окно. – В нашей семье сложный период, и ты сейчас должна готовиться к подписанию контракта! Мы все обговаривали, все! Мне казалось, ты меня поняла и услышала!

– Та девушка в гробу…

– Да отстань ты от нее! С ней все в порядке, бог свидетель, дома давно. Не лезь не в свое дело, занимайся чем нужно, ясно?!

Говорила мать негромко, но с такой яростью…

– Кому нужно? – я вгляделась в ее лицо.

Когда-то я радовалась ее приездам. Редким, раз в год. Ждала лета, надеялась, что в короткую половину лета, пока я буду дома, все станет как прежде. Но один раз мой приезд совпал с ее и Марины отдыхом в Горячем Ключе, второй, третий… На четвертый до меня все-таки дошло: она мне не рада. Я, бездарность, ей просто не нужна. Только, выходит, на самом деле не бездарность, а владелица пугающих, опасных способностей…

Ничего внутри не царапало. Я просто смотрела на эту женщину и думала, почему не испытываю к ней… да ничего, пожалуй. Только тихое сочувствие – ее муж погиб, дочь непонятно где. Ничего больше.

– Всем, Александра, – отрезала мать. – И Марине в том числе. Ты же желаешь ей счастья?

– Ей. И Лу. Вы уверенны, что Дмитрий Милорадов не выкинет ее за порог если выяснится, что ее дар, как и мой, вам не нравится? – я улыбнулась. Притворство никогда мне не давалось.

– К-какой д-дар?

– Мой. Все тайное становится явным. – Мать как-то сказала эту фразу, когда Марина разбила вазу и выставила все так, словно это сделала я. – Я помню.

Мать отступила на шаг. Я медленно сняла перчатки и показала перстень. Мать побледнела еще больше, пошатнулась – и осела на ковер.

Я замерла, не понимая, что делать. Обморок? Приступ? Звать Михаила, или... Дверь открылась, и в гостиную заглянул Дмитрий.

– Как ты могла?! – вскричал он. – Родную мать!

– Я…

Оправдаться я не успела – мужчина, вроде только что стоявший на пороге, вдруг оказался рядом. Шрамы обожгло холодом. Дмитрий схватил за здоровую руку, попытался завести за спину…

Тело среагировало само. Со мной слишком часто пытались провернуть такой трюк – и в темных коридорах, и на уроках самообороны. Я вывернулась и коротко ударила в живот. Холод сам собой усилил атаку, откликаясь на мою ярость. Миг – и неплохой, толстый щит на Милорадове лопнул. Тот отскочил на шаг, потянулся к своей шее…

Зачем – я выяснять не стала. Затолкала холод поглубже, нечего светить дар перед идиотом, и рванула вперед. Драться в интернате учили, и хорошо.

До амулета на шее Дмитрий дотянулся, но я быстрым движением подрубила ему опорную ногу. Милорадов грохнулся на спину – и вспышка энергии опалила потолок, сжигая фреску. Ни черта ж себе, меня бы размазало!

Я попыталась пригвоздить Дмитрия к полу прямой энергетической атакой, но он попросту исчез с того места, где только что был. Я развернулась на одних инстинктах – и не зря, гад напал со спины. Решил ударить по затылку, кулак свистнул рядом с моей головой. Я без затей поймала его за руку, попыталась заломать – он больше меня и сильнее, просто кулаками махать бесполезно. Но гад ускользнул из рук, в самом прямом смысле. Появился за спиной, вновь потянулся к амулету на шее…

– Довольно! – раздался властный голос Распутина. – Тайная полиция, никому не двигаться!

– Слава богу! – Дмитрий опустил руку и обернулся к охранителю, словно ничего не случилось. – Эта девушка напала на госпожу Морозову и собиралась атаковать гостей! Я пытался ей помешать, но у нее подготовка террористки, наверняка из народовольцев!

– Хватит ломать комедию, Милорадов, вы с Александрой знакомы, – отрезал Распутин. – А Наталья Морозова, насколько я вижу, в самом обычном обмороке, – охранитель прикрыл за собой дверь. – И даже уже пришла в себя. Не расскажете, госпожа, что вас так взволновало? У меня есть амулет, приводящий в чувство, но все, кто попадал под него, говорят, что ощущения препротивнейшие.

Матушка медленно приоткрыла один глаз.

Я старалась восстановить сбившееся дыхание. Здоровенное пятно сажи на потолке напоминало, что меня тут могло и не быть.

– Простите, вышло недоразумение, – мать медленно поднялась на ноги.

– С применением боевого артефакта, – Распутин указал на потолок. – Не просветите ли, Дмитрий Васильевич, откуда он у вас? И откуда мысли использовать его против хозяйки дома?

– Я как вошел, увидел, что Наталья лежит, ну и не стал ждать пока и меня уложат, – Дмитрий вертел рукой, за которую я его дернула.

И это – регент? Не разобрался ни в чем – и в бой? Ладно, скрутить может и правильно было, но боевой амулет?.. Даже на нервах такое применять – так себе план.

– Прекрасная выдержка для кандидата в регенты, – охранитель был со мной согласен. – Я молчу о том, что в целом сражаться с юной девушкой для мужчины не слишком-то красиво.

– Наталья…

– Да, да, я понял. От страха все помутилось и все прочее. Но объяснительную по амулету вы напишите. Думаю, прямо сейчас.

– Простите, но сейчас я буду занят. Наталья, нам пора, наблюдатели уже готовы.

– Эта… она забрала перстень, – севшим голосом проговорила опустившаяся на диван матушка.

Ну коль карты открыты… Я показала ладонь.

Лицо Милорадова стоило этой маленькой схватки. Впервые вижу, чтобы человек пошел пятнами не на книжных страницах, а в реальности. Он открыл рот, потом закрыл, потом опять открыл…

– Это… возмутительно, – наконец выдавил из себя несостоявшийся регент, – Наталья, разберись со своей дочерью. Я подожду в большой гостиной, – он решительно вышел, едва не хлопнув дверью.

Распутин же, наоборот, уходить не захотел. Приблизился к матери и, сев рядом, заботливо проговорил:

– Где ваша дочь, Марина?

– Мертва, – тихим голосом откликнулась та.

– Не неси вздор, – ярость вновь поднялась в разуме.

– Теперь – мертва. Из-за тебя, маленькая… дура.

Это что за шутки?

– Вас шантажировали, так? – Распутин попытался поймать взгляд матери, промакивавшей глаза платком. – Какие условия? Наталья Николаевна, я – агент тайной полиции, мне вы можете рассказать.

– Три миллиона, – сглотнула мать. Слезы казались непритворными. – Если к полуночи следующего после похорон дня не соберу – то все… Но у нас нет таких денег! Никто не готов так быстро выкупить производства, никто! Этот урод даже своего лица не показал, отдал кулон моей девочки, сказал, что если сболтну кому-то, то убьет ее, а если пойду в полицию, но и Лу, моя Лу, умрет!

– И что вы задумали? – Распутин подался ближе к матери, вглядываясь в ее лицо. – У вас ведь был план?

– Да теперь-то какая разница…

– Наталья Николаевна, соберитесь. Еще не полночь. Какой был план? Что должен был сделать Дмитрий Милорадов? Найти вашу дочь с помощью перстня?

Мать кивнула. Вновь утерла слезы и тихо проговорила:

– У него дед был с таким же даром, мог к родичам по перстню перемещаться. Саша, но не будь ты такой сволочью, отдай перстень!

Ну теперь я еще и сволочь… Хотя это, похоже, оправданно. Влезла не в свое дело.

– Любой глава рода может найти родича, – вмешался Распутин. – Ради этого не стоит отказывать родной совершеннолетней дочери в том, что принадлежит ей по праву. Насколько я знаю, тут кровному родственнику будет даже проще регента. Надо будет узнать детали ритуала. У вас есть телефон?

– Найдите Михаила, он проводит, – слабо откликнулась мать. И, стоило Распутину выйти, уставилась на меня. – Саша, дочка, ну правда – какой тебе перстень? Ты – экспедиционный маг, тебя девять лет к этому готовили, это твое призвание. Давай без глупостей. Все уже собрались. Сделаем как всем лучше будет, – она подошла ко мне и взяла за руку, теперь мягко и нежно, – идем. Передашь при комиссии перстень Дмитрию, он все уладит. Ритуал-то может и засбоить, вдруг не получится? Дмитрий точно знает, как все сделать, как Марине помочь.

Мать говорила и говорила. О том, что я – ответственная, пекусь о благе рода, сорвалась и приехала по зову сердца, но мое призвание в другом, меня учили сражаться с измененными, это у меня хорошо получается…

За этим напором комплиментов я упустила тот факт, что в большой гостиной много народу. Поняла это лишь когда мать, заверив, что я ради Марины и отца должна сделать нужный для рода выбор, открыла дверь и торжественно объявила:

– Мы можем начинать. Моя дочь, Александра, скажет несколько слов о своем непростом, но правильном выборе во благо нашей семьи.

Я замерла. В большой гостиной, где горела два камина, а на столиках стояли вино и закуски, разместились почти два десятка человек. Мужчины в гражданских мундирах и фраках, пара, помоложе, – в простых расшитых рубашках. Несколько дам – в черных платьях, с украшениями, в углу вон Дмитрий вел с кем-то разговор. Увидел меня, поднялся на ноги и проговорил:

– Для меня будет честью принять ответственность за род Морозовых, который я готов охранять до последней капли крови.

Кивки, шепотки… Несколько человек достали планшеты и ручки, готовясь записывать, кто-то поправил пенсне. И все на меня смотрят.

Только сейчас до меня дошло, что пальто я так и не сняла, ввалилась в верхней одежде к этим благородным. Да и что под ней? Рубаха и штаны без знаков отличия. И все.

Я тут чужая. Лишняя. Этот мир живет по своим правилам, которых я не знаю.

– Александра приехала когда узнала, что случилось, – в голосе матери сквозило напряжение, – она, понимая, какая это ответственность, сделала лучший для нашей семьи выбор.

«Лучший для семьи»…

Я глянула на Дмитрия. Он улыбался, словно и не было никакой потасовки. И смотрит так, словно все тут знакомы ему, или он – всем. Лучший ли он?

А для кого? Для матери – точно, иначе бы она все это не затеяла, иначе бы зацепилась за слова Распутина о ритуале, обрадовалась бы, что можно не возиться с регентством. Для Лу? А черт его знает. Я, если ей придет тот же Покровитель, хотя бы Ильича о помощи попросить смогу, или этого Распутина, если он насчет «одной крови» не врал. Я хотя бы знаю, что это, а этот, способный просто так приметь боевой амулет – что он сделает? Выкинет за порог? Или будет что-то еще хуже?

Для Марины? Вроде как Дмитрий готов ее найти. Вот только весь этот шантаж… Как удачно, что он знает, как найти Марину. Как удачно, что рядом с матерью. Интересно, он может перемещаться с другим человеком, скажем? Может ли переместить кого-то, например, мою сестру?

Михаилу это все не нравилось…

И мне, блин, не нравится. И я так-то тоже семья, хочет мать того или нет.

Я прикоснулась разумом к перстню, пытаясь спросить то, что жило внутри него, узнать, может ли оно показать, где искать родича.

На ум пришло дерево, миг прикосновения к листу – и слабое, но появившееся ощущение направления.

– Да. Я сделаю, как лучше для семьи, – я поймала взгляд матери. – Меня девять лет учили в интернате, пророчили карьеру в Корпусе, но обстоятельства изменились. Мой контракт разорван, – мать вздрогнула, словно ее ударили, – и будущее принесено в жертву роду, который, я надеюсь, будет процветать. Под моим главенством.

Мать судорожно сглотнула. Дмитрий, на которого теперь обернулись все собравшиеся, деревянным голосом проговорил, склонив голову:

– Приветствую нового главу рода Морозовых. Процветания роду.

Казалось, что сказать он хотел что-то совсем иное.