Глава 20. Чудовище?

В ритуалах мне, как и любому интернетовскому старшекласснику, участвовать доводилось, и не раз. Делали, разумеется, что-то простое, но и нынешний был вроде как несложный. Надо было даже не создать «Нить Поиска», как назвал это Распутин, а сделать ее стабильной, «независящей от ментального состояния» и, в идеале, видимой всем участникам «спасательной операции».

Пока я слушала гостей, желавших познакомиться и заверить в дружеском расположении, пока их тактично, надеюсь, выпроваживала под предлогом «нам надо остаться в семейном кругу», пока расписывалась в документах нотариуса, в дом прибыли еще трое магов. На вид ничем не примечательные – плащи, штаны, сапоги. Один – постарше, с седой бородой и усами, двое помоложе и похожие друг на друга, и все трое – молчаливые.

И теперь и эта троица, и Распутин с Еленой собрались в небольшой комнатке, находившейся под Скрытым Садом. Я и не знала, что у нас вообще такое помещение есть, а поди же ты. Если бы Михаил не показал – не нашла бы.

Кроме отсутствовавшего дворецкого из оставшихся в доме магов не хватало только этого Милорадова, которого мать отказалась прогонять, начав причитать, что я ополчилась на человека, подставившего плечо в трудный момент. Ну и Лу, но ее мадам Совина увела подальше. Теперь мать утешала несостоявшегося регента в гостиной, сестренка – надеюсь – развлекалась, а мы готовились к ритуалу.

Зависшая рядом проекция Ильича оглядела рисунок. Стоило позвонить и спросить насчет ритуала, как старший воспитатель возник собственной персоной.

– Тут все просто, Саш, – он еще раз изучил линии. – Возьми направление у Древа и возвращайся сюда. Создай общее ритуальное поле и, вложив энергию в рисунок, думай о том, чтобы и все остальные чувствовали, куда идти. Больше ничего не требуется. Обратись к перстню, если понадобится, ориентируйся на то, что будешь от него ощущать. Вход в ритуальное пространство тут стандартный, нужно будет энергию через перстень пропустить, и все. Ладно, пока я только помешаю, зови если что.

Где-то вдалеке гавкнул Брамс. Елена тряхнула головой и, извинившись, вышла из помещения.

Ритуал действительно оказался простым. Стоило прикоснуться к листку с именем сестры, настроиться на перстень и попросить его помочь найти родича, как я ощутила четкое, явное направление движения. Постаралась сконцентрироваться на нем и вернулась в ритуальный зал. Там все заняли свои места, вернулась Елена…

Не знаю, подействовал ли так ритуальный рисунок или дом, владения моей семьи, наша крепость, помог, но стоило пропустить энергию по начерченным линиям, проговорить слова простого присоединения, объединявшие всех участников действа, как я осознала – теперь они могут почувствовать путь, если я захочу. А я хотела.

– Сворачивайте, – предложил Распутин, – я ощущаю направление.

– Аналогично, – согласилась Елена. – Большего нам и не надо.

Отсоединение я проговаривала уже осторожнее. Приходилось держать в уме настрой на то, что мы, все шестеро, хотя больше не едины в ритуальном поле, но все же разделяем чувства. Не все, а одно конкретное, способное подсказать, как найти сестру.

Но все удалось. Не особо легко, отсоединение у меня вечно смазывалось, но ритуал завершился, а чувство направления осталось. И не только у меня.

– Идемте, – скомандовал Распутин. – Госпожа Морозова, благодарю за доверие. Как только мы найдем вашу сестру, мы вам сообщим.

– Разумеется. Лично. Потому что я буду стоять рядом, – оставаться в стороне я не собиралась.

– Исключено. Вы – гражданское лицо.

– Я могу отозвать направление, – мрачно произнесла я. Уверенности в этом не было, но должна же быть такая возможность. – Я – глава рода, и речь идет о моей сестре.

Охранитель несколько мгновений колебался, но, все же, кивнул.

– Ладно, идемте. Но вы будете делать то, что я скажу.

Это мы еще посмотрим.

Впрочем, с первым указанием проблем не возникло: Распутин предложил погрузиться в мобиль Елены. Сам он сел спереди, Брамс примостился сзади, а трое невзрачных агентов залезли в свой мобиль, такой же черный и неприметный, как и они сами.

В этот раз любовь Елены к быстрой езде только радовала. Я чувствовала как с каждой секундой, с каждым поворотом сокращается расстояние до цели. Сначала далекая, она приближалась, словно маяк в ночи.

Заминка возникла лишь когда мы въехали в город – след вел в район складов. Высокие заборы, пара каких-то давно простаивавших заводов разорившегося предпринимателя… В один момент мы, вроде бы не изменив направления, вдруг начали отдаляться от цели.

Елена выругалась и остановилась. Цель не двигалась, замерев совсем рядом, слева. За изобилующим дырами забором.

– Похоже, прибыли. Поищу вход.

Вход нашелся. Правда, пришлось прилично отъехать, огибая небольшую территорию… Ворота которой оказались наглухо закрыты. Но место не было заброшенным – стоило подъехать, как с проходной к нам шустро вышел полный мужичок в тулупе.

– Господа хорошие, заблудились?

– Нет, – холодно проговорил опустивший стекло охранитель. – Распутин Игорь Евгеньевич, тайная полиция, – он достал амулет. – Открывайте ворота.

– Ох ты боже! Сейчас, обождите, я хозяину позвоню…

– Препятствия представителю тайной полиции караются тюремным заключением на срок от пяти лет. Или, возможно, вы соучастник похищения Марины Морозовой?

– Я? Ни в жизни! Вот вам крест!

– Тогда открывай ворота! – рявкнул Распутин. – И живо ключи от всех помещений давай!

Мужичка как ветром сдуло. Спустя несколько мгновений массивные створки заскрипели и начали отворяться. Горе-охранник выбежал обратно со связкой порядком проржавевших ключей.

Забор скрывал уже не один как заброшенный завод. Когда-то красивый, из красного кирпича с белыми узорами, основной корпус теперь смотрел пустыми, разбитыми окнами. Не горел свет в низком, приземистом здании управления, не было видно ни единой живой души.

Елене пришлось что-то долго настраивать перед тем, как мы смогли проехать по занесенной снегом территории. Двигались медленно, казалось, словно тепло магии окружало мобиль и снаружи. Хотя, может, так и было. Сканеры там какие-нибудь местности, а то можно и провалиться в какую-нибудь яму.

След вел к небольшому зданию, не такому высокому, как корпус. Рядом находилась железнодорожная насыпь, порядком припорошенная снегом.

– Вот и приехали, – проговорила Елена. – Прошу на выход. Похоже, цель на складе перед нами. Если это склад, конечно.

– Александра, сидите в машине, пока я не позову, – скомандовал Распутин.

– Но я…

– Брамс, присмотри, – попросила Елена.

Мастиф, до того смирно лежавший рядом на сиденье, повернулся и сел, оказавшись выше меня. Вот засада!

– Нам все равно придется сначала обследовать дверь, – заверил меня охранитель, выбираясь из машины. – Просто наберитесь терпения.

Вот я бы на него посмотрела. «Наберитесь терпения»… А ничего, что там моя сестра? А эти вчетвером, без Елены, которая все вокруг осматривает, вылезли, топчутся у входа…

Наверное, не топчутся, а проверяют. Распутин достал что-то из внутреннего кармана пальто, а двое из троицы невзрачных пошли по периметру, озираясь. Охранитель расчертил что-то на снегу, подождал, еще подождал… Кивнул третьему невзрачному – и принялся отпирать дверь. Повернул ключ – и замер.

Чего ждет? Так тихо, только дыхание пса над ухом и слышно…

Миг – и Распутин распахнул дверь. Его агент-напарник тут же рванул вперед, держа револьвер наготове… Кажется, что-то крикнул – закрытые окна мешали расслышать. Распутин пошел внутрь.

Ненавижу ждать! А тут еще и пес этот сопит, в лицо заглядывает, словно ждет, когда дернусь…

Я успела досчитать до двухсот, когда Елена, докурив сигарету, направилась к машине. Подошла, галантно открыла дверь и предложила:

– Выходи, посмотришь. Брамс – вольно.

Пес гавкнул.

Я выбралась с сиденья и, проваливаясь в снег, направилась к открытой массивной железной двери. Склад. Пустой и холодный. В паре десятков шагов от двери – тело, лежавшее прямо на холодном бетоне. Тело, рядом с которым присел Распутин. И агент стоит вон, охраняет…

– Все чисто, шеф, – отрапортовал вернувшийся молодой «невзрачный».

– Что с ней? – я подошла ближе. – Марина!

Сестра лежала на полу. Почти такая же, как я ее запомнила, только теперь одежда ее была в крови, а на лице – синяки.

Она не дышала. Перстень упрямо говорил, что вот цель, что она – жива, но Марина не дышала.

– Она…

– Она жива, – заверил Распутин, водя над телом Марины приличного размера медной бляшкой, по которой были рассыпаны кристаллы. Два из них сейчас светились. – Можете сами анализатор использовать. Это что-то вроде крайне глубокого стазиса, поддерживающегося, похоже, из ее собственных магических сил.

– Но вы можете это снять?

– Без последствий – нет, – лаконично проговорил охранитель, поднимаясь на ноги. – Предпочту доверить это дело профессионалам. Лена, возьми Вошека и съездите за кем-то из местных целителей и ритуологов, наших или проверенных. Адрес управления нужен?

– Не откажусь. Брамса оставляю вам?

– Да. Может что-нибудь вынюхает.

– Используй мой код… – охранитель вместе с Еленой отправился к выходу. Видимо, решил продиктовать что-то секретное. На Марину он даже не взглянул.

Я присела на одно колено, вытягивая из кармана все еще болтавшийся там анализатор. Прогнала через него энергию и принялась рассматривать отклик. Похоже, что-то целительское. Ну разумеется…

Хотелось выдохнуть, но я смогу сделать это только когда сестра откроет глаза, или хотя бы целитель что-нибудь обнадеживающее выяснит. Не могу сказать, что мы с Мариной хоть когда-то были близки, но, черт, она – моя сестра. Из моего рода. Я решила, что знаю как для всех лучше, и оставила перстень себе. Хотелось увериться в том, что я не ошиблась. Может, если бы Дмитрий перенесся сюда раньше, то Марина бы уже пришла в себя… Хотя чтобы он стал делать с этим стазисом? Не распался бы он от перемещения, а если бы и да, то с какими последствиями? У тайной полиции наверняка хорошие целители, а в местной больнице? Или у матери на этот счет был план?

Я прикоснулась к ладони сестры. Холодная, но не промерзшая. И тепло магии чувствуется на кончиках пальцем. Живая. Снять бы еще этот стазис, или что это, и пусть расскажет, кто это сделал. Кто подстроил аварию, кто и как ее похитил, и…

Пространство в центре склада лопнуло, словно перезревший фрукт. На мгновение я увидела свечение с Той Стороны, проглядывавшей в прореху безумной смесью серебра и черноты, а потом трещина разрослась – и из нее полезли твари. Бурдюки – измененные, созданные Сшивателем из кусков тел, магии Той Стороны и бог знает чего еще. Один, второй, третий… Отвратительные существа, которые не должны существовать.

Холод в шрамах заставил взвыть. Живущее в них нечто стремилось в реальность, стремилось уничтожить, сломать этих мерзких созданий. Слабых, примитивных, воняющих страхом перед миром и создателем.

– Разлом! Прорыв Измененных! – рявкнул старший из оставшихся рядом магов. – Веня, уводи гражданских!

Его товарищ подскочил ко мне, сграбастал за плечо. Первая тварь с рыком устремилась к Марине. Три мерзких челюсти на безглазом и безносом лице щелкали, не переставая, четыре руки-лапы неси мразь вперед…

А этот тянет и тянет, идиот!

– Я девять лет училась с ними сражаться! – я попыталась вывернуться из хватки агента.

– Идемте, госпожа, в безоп…

Грохот выстрелов заглушил речь. Охваченные белым светом пули настигли измененного, ярко вспыхнув при попадании. Бурдюк с воем отлетел в сторону, но тут же поднялся. За ним набрал ход еще один. Старший агент вновь поднял револьвер. А если попадет в сестру?! Там вон еще Бурдюки, и еще, и еще, вон чья-то лапа!

– Идем! – рявкнул все тянувший меня прочь агент. Рявкнул, используя дар.

Холод в шрамах поднялся и слился с моей злостью. Прочь, идиот! И ты вали, любитель, пострелять! Бегите, поджав хвост, твари!

Тьма взметнулась, вырываясь в мир. Холод смерти разлетелся во все стороны. Отшатнулся настырный младший агент, замер старший, ближайшие твари попятились…

Но не ушли. Эти отвратительные, извращенные творения не должны были существовать. Отравленные, оскверненные существа, удел которых – смерть.

Холод окутал меня, преображая. Лепя хищника – или проявляя истинную суть? Черный холод, великий дар вырвался в мир, окутав тело и разум. Чернота заструилась по рукам, исцеляя, даруя смертоносные когти; обернула кожу крепчайшей броней, проникла в мышцы, усиливая их, обострила чутье. Холодная ярость вырвалась в мир вместе с утробным рыком, и я прыгнула вперед, врубаясь в Бурдюков.

Разрывая на куски плоть, кроша разум, их сущность. Эти твари пришли в мой мир! Полезли к члену моей стаи!

Ошметки искаженной плоти летели во все стороны. Одна из мразей прыгнула – и я рассекла ее в полете. Две твари зашли сбоку – и превратились в груду плоти быстрее, чем раскрыли пасти.

Я приседала, уходила от атак – и атаковала сама. Каждый взмах когтей – в цель.. Каждый удар сердца – и новая тварь замирает, чувствуя страх, понимая, что ее уже нет. Нет и никогда не будет.

Когти кромсали плоть. Высший хищник убивал недостойных.

Треск усилился. Запах разложения ударил в ноздри. Я обернулась – из пролома вылез Сшиватель. Уродливая, здоровенная тварь с четырьмя кривыми ногами, десятком голов, росших из разных мест, семью руками, массивными задними лапами, двумя хвостами, покрытый чешуей… Он заревел, и звук ударил по ушам.

Человеческим. Хищнику было все равно. Эта тварь так же слаба, пусть и думает, что это – не так.

Пятерка оставшихся на лапах-ногах Бурдюков атаковала в едином порыве. Я крутанулась – и три твари превратились в ошметки мяса прямо в полете. Одна ушла мимо, последняя шлепнулась на пол, хватанув черноты. Я пнула мелочь и рванула к Сшивателю.

Ты – никто. Хоть с шавками, хоть без. Никто.

Сшиватель вновь завопил. Груда плоти, измененной, яркой, блестящей…

Я уклонилась от атаки – и вспорола когтями бедро здоровенной ноги. Легко ушла от взмаха трех длинных рук с десятком суставов и еще раз ударила, в этот раз срезая руку. Присела – и смахнула одну из ног, начисто разорвав ее. Тварь заревела и отрастила себе новые руки с кучей суставов и оперлась на них. Мясо на полу зашевелилось, задергалось, пытаясь собраться воедино по зову своего хозяина…

Ну уж нет, мразина!

Я прыгнула, как тигр на добычу, и ударила когтями, прорывая шкуру Сшивателя и погружая их в плоть у нижней головы. Мгновение тварь сопротивлялась, а потом сила тяжести и черный холод, дошедший до сути этого существа, взял свое. Я заскользила вниз, оставляя когтями глубокие раны, рассекая плоть. Приземлилась и, тут же вынув когти, вновь ударила. И еще, и еще, и еще, кромсая мерзкую плоть.

Уродливая рука взметнулась, пытаясь помешать мне. Хватило одного шага, чтобы уйти от нее – и смахнуть, отрубая. Существо наклонилось, пытаясь дотянуться другими руками, и я новом прыжке вонзила в него когти, как хищник в горло добычи. Это – мой мир. Мой!

Холод и чернота небытия впились в сущность твари, проникли в самые глубины ее сознания…

И уничтожили. Черный огонь окутал Сшивателя так же, как и волколака – и измененный перестал существовать. Вместе со своей свитой.

В странной, неестественной тишине на пол со звяканьем падал альтен. Бурдюки, пока я кромсала их хозяина, успели собраться обратно…

– Назад! Александра, отойди назад!

Кто-то кричал. Кто-то обращался… ко мне?

Я повернулась. Холод окутывал тело, чернота давала силу. Я – хищник. Кто посмел меня побеспокоить?! Этот, испуганный, со своим револьвером? Этот, который прирос к месту? Или этот, окутанный мерзким золотом?! Тут – мое!

Чернота выплеснулась в мир, заставляя всех троих отпрянуть. Всех, только этот, в золоте, тут же шагнул обратно. Еще что-то крикнул – и я шагнула вперед. Хочешь побороться? Хочешь быть главным?! Посмотрим, кто кого!

Мгновение – и мой противник встряхнулся. Его щит дрогнул, сместился. Я рванула вперед, набирая скорость…

И попалась. Щит оказался огромными сложенными золотистыми крыльями, раскрывшимися, пропустившими – и ударившими в спину. Обжигающий жар смешался с холодом – и испарил его. Золото разорвало черноту и меня впечатало в пол. Левая рука взорвалась болью.

Золото сжимало и сжимало, с шипением плавило черноту. Сжирало силы. Кто-то крикнул: «Изолируйте Разлом!», кто-то что-то ответил… Чернота сгорала, и у меня не было никаких сил с этим бороться. Все, что я могла – это втянуть, спрятать остатки холода. Остатки своих сил. Не подчиняясь, нет. Выжидая момента для удара.

В один миг золотой пожар стал простым теплом, окутал – и исчез.

К шее прикоснулась ладонь. Кто-то искал пульс. Рука болела так, словно я ее во второй раз сломала… А может и так.

– Александра, слышите меня?

Я, лежа лицом вниз, видела только бетонный пол. Но, по голосу – Распутин. Кажется. Еще и чем-то обеспокоенный.

– Да, – пробормотала я и попыталась подняться, опираясь на здоровую руку.

Левая, которой я еще недавно сражалась, ни о чем не думая и ничего не замечая, болела так, что хоть волком вой.

Встать не удалось, только сесть, и то потому, что Распутин осторожно поддержал. Желание сразиться за территорию, показать, кто сильнее, испарилось… Хотя нет, не испарилось, а ушло вглубь шрамов, спряталось вместе с остатками холода.

М-да, я во второй раз на охранителя набрасываюсь. Как бы счет не выставил…

Я кое-как оглянулась. Ни измененных, ни их запаха, только кристаллы альтена на полу отражают серебристо-черное сияние из Разлома, вокруг которого сейчас смыкалась какая-то энергетическая сфера.

– Это что за штука?

– Изолятор, – произнес совершенно спокойный Распутин, ища что-то в носимой на плече сумке, – временная мера, но до прибытия группы из Корпуса должно хватить, оперативники в городе базируются. – Вот, возьмите две, – он протянул мне таблетки.

– Зачем?

– Обезболивающее, – охранитель принялся наливать воду в крышку от фляги. – Выпейте. Ваш дар, похоже, не учитывает состояние тела. – Он указал на руку.

В данный момент мне было глубоко наплевать на все теории и умные мысли. Но надпись на таблетках была знакомая, а рука болела так, словно челюсти гончей на ней только что сомкнулись.

– Мы попались, как слепые котята, а? – старший из агентов подошел и присел рядом, с любопытством разглядывая меня. – Ты сильна. Не хочешь пойти к нам? Когда вырастешь.

Сил на неприличный жест у меня вполне хватило.

До того державшийся в углу Брамс согласно гавкнул.