Глава 22. Дела рода

Хотела бы я сказать, что в ожидании возвращения Распутина и новостей по Милорадову разобралась с отцовскими бумагами, финансами рода и всеми прочими важными делами, но увы. После звонка в интернат – предупредила Эльку, что приеду завтра и хотела бы услышать ответ от нее и Макса,– я отправилась в отцовский кабинет. Стоило пропустить магию через перстень, как тепло энергии, пронизывающей дверь, рассеялось. Отец без изысков запечатывал свое рабочее место магией рода.

Вот только в его бумагах ногу бы сломил не один черт, а легион измененных. Да и я ничего не понимала в куче цифр, которыми изобиловали выписки, счета и отчеты. Жаль, нигде под рукой не нашлось списка предприятий и недвижимости, и я так ничего и не поняла ни по счетам, ни по сберкассам, ни по всему остальному. Единственной обрадовавшей меня находкой оказался лист «домашних» расходов с указанием сумм, которые отец платил слугам. Список был внушительным, вот только толку мне от него? Разве что ориентир какой-никакой.

Надо узнать, кто может свести все доходы и траты, не в голове ведь все отец держал. Может, Михаил знает? Заодно подскажет, кого нужно нанять.

Дворецкий обнаружился у себя, в собственном небольшом кабинете. Находился тот на первом этаже, на втором всегда размещались Морозовы и гости. Жил Михаил рядом, в комнате напротив. Соседнюю занимала мадам Совина, остальные, на моей памяти, обычно не пустовали… Но теперь особняк казался почти нежилым. Если ощущения не врали, то кроме поварихи, самого Михаила, сестры с гувернанткой и остановившихся в гостевых комнатах Брамса и Елены тут никого и не было. А ведь когда-то, в моем детстве, бывали дни, когда этот дом полнился голосами гостей и родственников… Хотя, может, это просто искаженные воспоминания.

– Госпожа? – окликнул меня оторвавшийся от записей Михаил.

– Не отвлекаю?

Как-то некультурно вламываться к человеку. Да, вроде как я даю задания, а не наоборот, как в интернате, но как-то непривычно.

– Госпожа, даже если бы я был занят, то прервал бы ради вас свои занятия, – усмехнулся пожилой дворецкий. – Присаживайтесь. Принести чай? Может быть, кофе? У нас есть сладости и с наших фабрик, и московские, и заграничные, есть замороженные фрукты, варенья пяти видов, есть…

– Чай, – поспешила заверить я, – и варенье. С хлебом и маслом.

– Как будет угодно, – дворецкий поднялся на ноги. – Пару минут. – Он вышел из кабинета, давая мне собраться с мыслями.

Обычно в таких вот помещениях, с книгами на полках, с массивным столом, с бумагами, меня отчитывали. Да, тут, в поместье, Михаил, когда был свободен, отвечал на мои расспросы, но раньше это казалось… одолжением, что ли. Он ведь не был простым дворецким – им не выделяли кабинет, да и маги на такую службу не шли. Дед взял его к себе юношей, и Михаил был кем-то вроде его секретаря. Догадываюсь, и при отце исполнял ту же роль.

А теперь вот я могу отдавать указания. Непривычно.

Зато малиновое варенье, намазанное на хлеб с маслом – привычно. Любимый интернатовский деликатес, так-то. Вареньем торговали все, кто мог его достать, а ради хлеба и масла приходилось напрашиваться на внеочередные дежурства в столовой и помогать бабе Клаве и ее молодым поварам-практикантам, менявшимся едва ли не каждый месяц. Но оно того стоило. Всегда.

– Ваши вкусы не изменились, – заметил Михаил. Принес он и чай, и фарфоровые чашки, и сахарницу на серебряном подносе.

– Не слышала о законе, запрещающим главам родов есть хлеб с вареньем.

– Такого нет. Но, боюсь, ни на наших приемах, ни в столице не подают такой деликатес. Хотя вы можете стать законодательницей мод, если предложите нашим гостям такое блюдо.

– Нашим гостям? – я уставилась на дворецкого.

– Новый глава рода представляется как минимум соседям. Но обычно стараются пригласить не только тех, кто живет рядом, но и деловых партнеров, союзников по политическим партиям, друзей и знакомых, и вообще всех, к кому глава хочет показать расположение. Ваш отец, скажем, разослал больше четырех тысяч приглашений.

– Сколько?! – я чуть не подавилась.

– Больше четырех тысяч. Разумеется, приехало куда меньше людей. На такое приглашение вполне допустимо ответить отказом, особенно тем, кто живет в дальних губерниях, да даже и в Москве или Петербурге. Это, скажем так, демонстрация расположения, не более. Из четырех тысяч приглашенных, если я правильно помню, прибыли триста семьдесят три человека.

Я едва не подавилась чаем.

– И куда их всех… Эм, где их размещали?

– Это было летом, – мягко улыбнулся Михаил. – Потому большинство гостей разместились под открытым небом, и, разумеется, они не ночевали в особняке.

– Но сейчас зима. И вообще… Это обязательно?

Мне только еще приема не хватало, вот правда.

– Скажем так: если вы этого не сделаете, то порядком испортите себе репутацию. Но учитывая ситуацию и вашу скорбь, никто не ждет, что вы организуете прием завтра же. Но если этого не случится в течение месяца-двух, то возникнут вопросы.

Хоть это хорошо.

– Честно говоря, пока как-то не до этого, – признала я. – Но спасибо, что сказали, я подумаю. В общем… Кто нам нужен? Я про тех, кого уволила моя мать. Без кого будет совсем сложно, – я предпочла сразу обозначить нюансы. – С нахрапа не разобраться, какая именно ситуация с финансами, и не хотелось потратить все деньги рода на армию каких-нибудь скульпторов.

Михаил усмехнулся.

– Вы почти слово в слово повторили слова своего отца, госпожа. Он еще ребенком устал от любви своего дяди, вашего двоюродного деда, к искусству и в особенности скульптуре. Жаль, что вы не застали Евгения Викторовича, очень яркий был человек… Но я вас понимаю. Мастеровых, при нужде, мы можем вызвать из города, хотя я бы вам порекомендовал вернуть Игната, который у нас занимался мелким ремонтом, его жену, Авдотью, она же наша горничная, и Салавата, конюха. Сейчас, по зиме, для садовника немного работы, только во внутреннем саду, если вы его оставите.

– Оставлю, конечно.

– Тогда я бы еще предложил поговорить с Анной Томилиной. Она юна, но уже независима и тяготеет к растениям куда больше, чем к балам и управлению семейным предприятием. Ваш отец нанимал ее еще когда она была подростком. Рассчитал по просьбе вашей матери, но Анна делала работы куда больше, чем все пять наших садовников вместе взятых. Ну и сейчас на ваш род работают ваш покорный слуга, мадам Совина, наша повариха…

– Вы остаетесь. С нынешним окладом плюс десять рублей, – судя по тому, что писал отец, денег, если что, мне на пару месяцев должно хватить хоть бы и с продажи альтена. – Это ведь верные цифры? – я протянула записи.

Михаил проглядел бумаги и кивнул.

– Насчет дальнейшего повышения оклада скажу, когда пойму, как в общем обстоят дела.

– Поговорите с Игнатовым, – предложил дворецкий. – Поверенный рода. Вам нужен будет Святослав Игнатов, вы у него подписывали бумаги на главенство в роду, он наш юрист, его контора в городе. Его отец и братья – наши заводские управляющие, они же и за развития всей инфраструктуры отвечают. В целом им можно доверять, они меру знают и понимают, что чем больше прибыли, тем больше их доля.

«Заводские управляющие». Похоже, завод не один…

– Анастасия Васнецова заведует нашей картинной галереей в Москве, – продолжил Михаил. – Предприятие убыточнее, пусть и не катастрофически, но обеспечивает некоторую известность, дает возможность вести конфиденциальные переговоры, да и перед иностранными партнерами можно, скажем так, похвастаться. Вячеслав Вавилов сейчас главный в нашем небольшом «изобретательском бюро». Тоже скорее имиджевый проект, только в среде магов, хотя некоторые идеи Вавилова потом отправляются на уральский артефакторный завод, он под управлением ваших родственников, но там есть и ваша доля. Есть места, которым ваш род покровительствовал, например Московский Художественный Театр, несколько галерей, и вообще целый список заведений. В самой Москве в собственности у рода осталась только квартира, последний особняк продал ваш отец после смерти вашей тети. Не хотел, чтобы Дмитрий Милорадов там жил.

Картинная галерея? «Изобретательское бюро»?.. Так, стоп. Отец не хотел, чтобы Милорадов жил в каком-то из принадлежавших роду домов, и продал его?

Михаил что-то рассказывал про поддержку молодых художников и писателей, благотворительные проекты, которым занималась моя матушка, частную типографию и прочее, но мой уставший мозг зацепился за услышанное.

– Простите…

– На «ты», госпожа, – поправил Михаил, – я все-таки дворецкий. И род мой незнатный.

– Как так? – половина мыслей вылетела из головы. – Вы ведь… ты ведь маг.

– Маг. Но мои родители не принадлежат к аристократическим семьям. Новая кровь.

О как. Хотя из того, что говорила Элька, выходит, что для Покровителей важна только кровь, а она ведь могла и потом проявится.

– А кто тогда водил вас в Путешествие? – не удержалась я. – Если это не личное, конечно.

– Ваш дед, – мягко улыбнулся Михаил. – Мне тогда уже почти двадцать было. Не самая простая история… Но с Покровителем стоит встретиться. К тому же, если этого не происходит, то маги вроде меня, рожденные не в родах, выгорают еще до тридцати.

– Не знала.

Дворецкий усмехнулся.

– Об этом не говорят. Не хотят говорить, хотя в детских домах обычно есть маги, которые проводят сирот к Покровителю или передают их под опеку какого-то из родов. Хуже, если молодой безродный маг к такому человеку не попадает, а его семья ничего не пытается сделать. Но ваш дед искал детей, похожих на меня. Делал их вассалами рода, многим давал работу или делал своими ассистентами. Он, в отличие от своего брата, считал, что деньги рода надо тратить не на искусство, а на магию, силу, защищающую мир от Той Стороны.

Вот как…

– А что ты знал об исследованиях деда? – напрямую спросила я.

И, подумав, изложила все, что случилось на складе и соображения Распутина, дополнив своими мыслями. Кому-то надо доверять, и кому если не дворецкому, просившему взять перстень?

– Сразу ничего не скажу, – покачал головой Михаил. – Я был, если можно так выразиться, «имущественным» советником вашего деда. Закупал оборудование, изучал бухгалтерию, наводил справки о нужных людях. Сами исследования – не мой уровень, институт я не заканчивал, работал тут. Что-то Владимир Викторович со мной обсуждал, но надо подумать, заметки его посмотреть. Да что там – их сначала найти надо. То, что вы говорите… Подозрительно. Очень, – дворецкий помрачнел, словно вспоминая что-то из прошлого, что-то, что причиняло ему боль.

– Что-то напоминает? – осторожно уточнила я.

– Не совсем… Скорее – просто подозрения. Ваш дед, госпожа, скончался внезапно. У себя в кабинете, за своим столом. В особняке тогда находились только я, он и Василиса, она живет около кухни. Игнат с Авдотьей и Салаватом у себя в домике были, ваш отец с матерью и старшей дочерью уехали, вас уже отослали. В ту ночь я почувствовал магическую вспышку из кабинета господина Владимира, но не придал значения – когда он экспериментировал у себя, то настрого запрещал кому-то заходить. Это было банально опасно. Наутро, когда я пришел будить его и понял, что комната пуста, то спустился, зашел в кабинет и застал его мертвым. Я сожалею, что не вмешался раньше, – с горечью проговорил Михаил, – возможно, реши я зайти, то сумел бы помочь, вызвал бы целителей, и ваш дед остался бы жив.

– А почему он сам не вызвал? – поинтересовалась я. – Отец же сумел, у него амулет был, страховка… У деда – нет?

– Страховка была, как и амулет. Но ваш дед им не воспользовался. У него остановилось сердце, смерть была быстрой. Из-за магического перенапряжения. Я долго думал, что должен был помешать проводить ему эксперимент, высказаться против… Но теперь, когда вы рассказали про Разлом, я вспомнил одну странность: когда я той ночью шел на кухню мимо кабинета, то мне на мгновение показалось, что в теплоту магии, привычную, вторгается что-то… иное. Та Сторона – такая, как я всегда ощущал ее рядом с Разломами. Это было мимолетное чувство. Я остановился, прислушался – и не услышал ни криков, ни звука сражения. И не вмешался. Чем и погубил Владимира Викторовича.

– Он сам запретил заходить, – напомнила я. – Ты делал что он сказал. Может, это и правда был эксперимент, и ты бы ему помешал.

Михаил кивнул и невесело заметил:

– Стараюсь этим себя успокаивать. Я решил, что если бы это был Разлом, то господин использовал бы защиту дома, или я бы с вами не разговаривал, ну и сама прореха в мире осталась бы. Потому я и выкинул то ощущение из головы. Возможно, мне показалось. Владимиру Викторовичу до этого пришлось проводить непростой ритуал, увы, он был немолод, не восполнял силы так быстро, как раньше. Но, все же, может быть, это важно.

– Спасибо, что сказал. И, если несложно, – сможешь написать рапорт… э, справку? – попросила я. – По тому, что у нас есть, где и с кем говорить. А то у отца много документов, я, боюсь, буду в них неделями копаться.

– Без проблем, госпожа. Завтра будет готово.

– Отлично.

В холле раздался звонок.

– Гости, – Михаил поднялся на ноги, – пойду узнаю, кто там.

В стену у двери был вмонтирован небольшой артефакт, медная пластина. Дворецкий приложил руку, на миг закрыл глаза, и, убрав ладонь, сказал:

– Вернулся господин охранитель.

Вот и прекрасно. Надеюсь, расскажет про этого Милорадова и его замыслы. Выходит, отец этого Дмитрия выгнал из особняка, где они с тетей жили… Имел право – особняк ведь нашего рода. И, наверное, будь этот Милорадов достойным человеком, а не любителем актировать боевые артефакты, они бы договорились. Может, этот Дмитрий решил отомстить?

Стоило собраться с Распутиным и Еленой, которую сопровождал Брамс, невоспитанно забравший на диван, во всей той же малой гостиной – от чая я отказалась, сколько можно? – как охранитель с сожалением проговорил:

– Увы, обрадовать нечем. Дмитрия Милорадова по указанном им адресу на окраине Твери не видели сутки. Его секретарь уверяет, что не знает, куда подевался господин, и это не в первый раз. Сказал только, что Дмитрий планировал переехать, должен был дать отмашку на перевозку вещей, но так и не позвонил. Так что его помощник на чемоданах и расстроен. Рассказал, что забегала некая Людмила, требовала оплату за то, что ее похоронили заживо и за прочие «моральные издержки». И что ему не понравилось затеянное господином представление с выкапыванием девушки на кладбище. И копать в такую холодину сложно.

– Это про спектакль на похоронах, что ли?

Распутин кивнул.

– Я поговорил с соседями, и один вспомнил, что какая-то девушка с Дмитрием общалась, иногда они на ночь куда-то уходили. Секретарь дал фотографию этой Людмилы. Посмотрим, может в наших базах всплывет. К сожалению, пока у нас нет прямых оснований для того, чтобы объявить Милорадова в розыск, отсутствие дома – не преступление.

– А стоит, – мрачно проговорила Елена. – Я, когда все ждали начала ритуала, пошла угоманивать Брамса. Тот лаял, простите за подробности, под дверью мужского нужника. И лаял так, как и на всякую магию. Я только собиралась проверить, как появилась хозяйка дома, принялась причитать, что собака мешает, такой шум, убрать ее надо. А тут и вода полилась, и сам этот Дмитрий появился.

– Он мог переместиться, использовать дар, – мрачно проговорил Распутин. – Почему не сказала?

– А когда? Ритуал этот, потом гонялись за девочкой, потом я поехала искать целителя, потом мы с эспедициощиками разбирались…

Охранитель залпом выпил чай.

– Сразу, Елена, сразу! Милорадов почти наверняка кого-то предупредил, когда понял, что регенства он не получит. Я бы вам, госпожа Александра, очень посоветовал отрезать возможность перемещения на территорию особняка. Мало ли. Хотя бы для самого Милорадова, его вы помните, можете попросить у Древа запретить ему появляться на ваших землях.

– Могу, – у меня не было представления, как это сделать, но разберусь. – А до Марины или матери он не доберется?

– Хотел бы – уже добрался бы. К тому же в больнице с применением даров строго, да и охранника я туда отправил. Прыгнуть Милорадов может только туда, где был. Не уверен, что он бывал в больнице.

– Но мать к нам перенес, – заспорила я.

– К вам или в Нижний Новгород? – уточнил охранитель.

Логичный вопрос.

– Мать на мобиле приехала.

– Вот и ответ. Кстати, хорошая новость насчет мобиля: если разберемся с аварией и будут подозрения в ее неестественности, то вот тут уже можно будет прижать Милорадова.

– А как его найти? – не поняла я. – С его даром.

– Дар можно подавить. И любому человеку надо где-то жить и спать, особенно по такой погоде. Так что как только будет повод, мы перероем его дом, дома его родственников и их жизни и выясним, где он скрывается. Но сначала надо отдохнуть. И завтра съездить к московским полицейским, не стоит нарушать данные им обещания. Возможно, подельница нашего Сеньки что-то знает о вас, коль взялась ограбить, или он сам нам что-то расскажет. Да и экспертизу мобиля со дня на день закончат, и мы выясним, как все случилось.

Я нахмурилась.

– Если этот убитый бандит может рассказать все, то почему, ну… отца не спросить?

Распутин улыбнулся. Холодно так.

– Потому что не стоит тревожить души, госпожа Морозова. По крайней мере тех, кто чист перед законом. Это не так просто, как кажется, ни для живых, ни для мертвых.

Тоже верно, но жаль все-таки. Я бы задала отцу много, очень много вопросов.