Глава 7. Разбирательство

Я ничего не придумала. Вообще. И это было очень, очень большой проблемой.

В кабинете, выбранном главой тридцать третьего экспедиционного управления, седовласым подполковником Величко, обнаружились и сам подполковник, и директор интерната, и капитан Меркасов, и трое магов, «встретивших» меня около Разлома. Они как раз закончили описывать свой вариант развития событий, который, впрочем, не принес ничего нового. «Увидели, что коэффициент нестабильности пошел вверх, быстро свернулись и рванули к выходу».

М-да. Впрочем, а чего я хотела? Есть правила, есть устав, он написан кровью. Меркасов вон посмотрел на меня и принялся объяснять, что по всем показаниям артефакта стабильность начала утрачиваться как раз с той стороны, где была наша четверка, потому «дабы обеспечить выживание вверенных мне членов экспедиционного корпуса я принял решение уходить к Разлому, поддерживая его открытым так долго, как будет возможно, в расчете на то, что поручик Осипова будет действовать по уставу и отступит к выходу в реальность».

Все логично. Все понятно. Лезть в такой ситуации за кем-то – подставить «спасателей», нам такое объясняли. Если идет аномалия, то надо сваливать, и точка. Хотя вообще, так, по лицу капитана, он сожалеет. Не обо мне уж точно, о товарищах. Ну или о том, что за пропажу этого Анатолия придется отчитываться, да и за оборудование тоже.

А еще придется отчитаться мне, но как назло в голову ничего не приходило. Целительница правильно сказала, что нечего говорить о даре. Мало ли что. Вообще о дарах обычно посторонним не рассказывают, не приятно это, а тут еще и такой. «Тяжелый», как она сказала… Черт-те что. Но это и правда что-то хищническое, и поди пойми: зауважают, если узнают, что я смогла угробить волколака, неслабую так-то тварь, или решат, что я могу быть опасной да в уголке прикопают. Бывало и такое, дар ведь менял своего обладателя, а психов с магической силой никто не любит. И второй вариант вернее: жди меня светлое будущее – не запихали бы в интернат и дар бы не скрыли. И…

– Морозова, я к вам обращаюсь, – повысил голос подполковник. – Мы все ждем вашего рассказа.

Зря отвлеклась.

Я сглотнула, уткнувшись взглядом в полированную поверхность стола. В большом массивном кресле было неуютно, и еще менее уютно было под взглядами собравшихся.

Была бы тут Евстигнеева – наверняка попыталась бы похлопать глазками и волосы свои распустить. Не то чтобы у нее это часто прокатывало, но с парой наших педагогов успех имелся. Но я – не она, в ужимках не смыслю, да и устала как собака. Ладно, была не была.

– Капитан поручил мне сопровождать Анатолия и работать ассистентом в его измерениях. После прохождения Разлома мы…

Я постаралась описать все, что мы делали на Той Стороне: и как Анатолий показал карту, и как мы сходили сначала на первую точку, потом на вторую, потом на третью. Дошла до четвертной, стараясь говорить ровно и не отвлекаться на лишние эмоции, на воспоминания о том, как в шрамах шевелилась холодная тьма, а в животе жил противный липкий страх. Твари везде. Выстрел не помог, и…

– Сработал амулет, щитовой, стандартный. От второй атаки он не спас, гончая вцепилась мне в руку, повалила, и…

Я замолкла. Не чтобы выиграть время, нет. Совершенно не хотелось описывать тот момент, когда твари подошли со всех сторон. Совершенно. Да и что сказать?..

– И? – поторопил Меркасов. – Что было дальше, курсант Морозова?

– Твари окружили, – тяжело призналась я. – И сработал артефакт.

– Какой такой артефакт? – прищурился капитан.

И правда – какой? Можно ведь и не говорить правду, но и, почти, не лгать.

– Родовой.

– Откуда он у вас? – подал голос директор интерната. И говорил так… значительно.

Я подняла глаза на Николая Васильевича. Смотрел он как-то странно, прищурившись.

– От Ильича… Э, Ильи Ильича Андреева. Он перед экспедицией отдал, сказал что отец подарил на шестнадцатилетие. Артефакт моего рода.

– Как действует? – тут же уточнил Меркасов.

– Артефакт моего рода, – я постаралась говорить ровно. – Семейный. Он нейтрализовал тварей, гончие сбежали, а волколак попал под атаку и сдох. Альтен от него был в сумке, выданной перед экспедицией, но ее из лазарета забрали.

– На экспертизу, – уточнил Меркасов.

Я чуть пожала плечами и заметила, уже осторожнее:

– Альтен… Мной взят. – Подполковник смотрел прищурившись, и я постаралась побыстрее продолжить: – я его забрала, когда поняла, что нет ни тумана, ни господина Анатолия и членов экспедиции, в том числе моего непосредственного командира. Крикнула пару раз, но никто не отозвался, тел и крови видно не было. Я использовала стабилизатор и решила вернуться к изначальному местоположению экспедиции, рассказать, что случилось, – ну и шкуру свою спасти, – и привести помощь. Использовала ориентир, но там, где осталась основная часть магов, никого уже не была. Я увидела Разлом, побежала туда…

– И стационарную часть ориентира, конечно же, не подобрали, – выплюнул Меркасов.

– Ситуация не располагала к лишним действиям, – неожиданно заступился за меня директор. – Надо было привести помощь и начать поиски.

– Искажение…

– Об этом Морозова не могла знать. У нее нет ваших артефактов, – со значением проговорил директор, – потому она действовала в рамках устава и направилась искать главу экспедиции чтобы попросить помощи.

Капитан фыркнул.

– Шкуру она свою спасала, и мы все это понимаем. Что было дальше, курсант?

Пронесло! Дальнейшее описать оказалось легче легкого, да и событий было всего ничего, на самом деле. Ну, выстрелили, ну, сняла пояс, чтобы доказать, что не Имитатор. Признали своей, утащили в реальность, все.

– Занятно, – негромко проговорил подполковник Величко. – Даже очень. Судя по вашему описанию, встреченный вами волколак, с уничтожением которого исчез туман, был если не высшим, то близко к нему. Но ваш артефакт его уничтожил. Не покажете ли столь могущественную вещь, которую доверили курсантке?

«Не покажете ли». Дань вежливости, или… Черт, это выход!

Я сказала, что вещь – моего рода. В интернате всем на такое начхать, по-настоящему родовых артефактов ни у кого не было, да родовитых у нас по сути тоже нет. Это мне не повезло, ну и еще паре человек, которым в своей семье места не нашлось, и них если побрякушки и были, то они ими не светили. Вообще-то истинно родовые артефакты – редкость. И ценность того рода, который им владеет. Ресурс и возможность, о которой не стоит знать другим. И Величко, будь он хоть трижды подполковник, не может заставить меня отдать Хранилище Памяти! Пусть отца вызывает, если прям так надо, а я попробую как-нибудь выкрутиться.

– Нет, простите, – тихо проговорила я. – Я не хочу подводить род.

– То есть ваш рассказ мы проверить не сможем, – хмыкнул подполковник. – Жаль, жаль. Я вам почти поверил. Но курсант неспособен одолеть не то что высшего волколака, но хоть бы и тварь первого-второго класса опасности. Потому придется выяснять, кто вернулся в реальность под видом Александры Морозовой. Капитан…

– Это лишнее, – вмешался директор интерната. Николай Васильевич так-то на дух меня, как и остальные педагоги, не переносит, а поди же ты. Хотя, может, с отцом ссориться не хочет. – Вы можете просто просмотреть воспоминания.

– Курсант не хочет демонстрировать артефакт, – негромко проговорил подполковник. – Вы предполагаете, что она продемонстрирует то, как он работает?

– Думаю что нет, – спокойно отозвался Николай Васильевич, – но предположу, что в ее интересах показать момент передачи артефакта и в целом все события экспедиции до и после его срабатывания. Разумеется, без проникновения в мысленный пласт и нарушения права на неприкосновенность мыслей, только внешние действия. Это подтвердит ее слова, и вместе с заключением целителя и менталиста будет достаточным основанием чтобы перестать считать ее шпионом Той Стороны.

Я сглотнула. Директор со значением так говорил… И что теперь? Отказаться? Тогда точно решат, что я что-то скрываю. Согласиться? В воспоминаниях будет, что это – Хранилище Памяти и все такое. Хотя я, все же, не соврала, так что по сути все вернулось к варианту «рассказать правду». Но лучше уж быть носителем опасного, но уничтожившего волколака дара, чем считаться шпионом Той Стороны. Во втором случае на части разберут, и быстро.

– Ладно. Хорошо. Давайте. Но только это.

– Это и опрос с ментальной регистрацией истинности ответов. Такова процедура. Позови Марину, – попросил подполковник Меркасова.

Тот отдал честь и, резко поднявшись, направился к выходу из кабинета.

Хлопнула дверь и воцарилась неуютная тишина. Я уставилась на стол, стараясь успокоить бешено бьющееся сердце. Очень хотелось свалить куда-нибудь подальше, но такого варианта не было.

– Мне не нравится, что три последние экспедиции с участием курсантов закончились столкновением с аномалиями, – негромко проговорил директор. То, что я услышу его слова, Николая Васильевича, похоже, не волновало.

Впрочем, что тут секретного? Артем мертв, и его убила аномалия, это все знают. Видимо, Полехина тоже в какую-то фигню влезла. Она осталась жива, но о своей экспедиции не рассказывала. Ее семья выкупила контракт с Корпусом и через несколько дней после экспедиции ее забрали, по-моему числа восьмого октября. Везучая. Она у нас пробыла недолго, всего пару лет. Нормальный род, не шибко богатый, решивший пропихнуть дочку не замуж, а в Корпус. Оно и понятно, ее Дар был как раз хищнический, Покровитель – медведь, причем сильный, опытный. Нормальная была, кстати, только домашняя, таким у нас нелегко. Так что никто и не удивился, что у нее с Корпусом не срослось. Меньше конкурентов. А, выходит, что-то не так в экспедиции пошло.

– Та Сторона непредсказуема, – холодно проговорил подполковник Величко, – вы знаете это не хуже меня.

– Знаю. А еще я знаю, что мои ученики боятся экспедиций из-за происходящего.

– Ваше дело их успокоить.

– А ваше – обеспечить их безопасность. И не давать курсантке отходить от основной базы в первой же экспедиции. Когда Василий Леонидович передал просьбу подобрать ассистента господину Беглову, то я выбрал подходящего человека. Но не мог даже предположить, что задача будет представлять угрозу для жизни и здоровья Морозовой.

– Николай Васильевич…

– Подобные задания для моих воспитанников во время их первой экспедиции неприемлемы.

Ого. Кажется, наш директор имеет какие-то рычаги давления на этого подполковника. Не побоялся говорить при свидетелях…

– Думаю, мы позже обсудим этот вопрос, – мрачно отозвался глава тридцать третьего управления. – Без лишних ушей.

Я ругнулась про себя. Директор меня только что нехило так подставил. Теперь, когда я приду сюда служить, этот подполковник Величко наверняка засунет меня в какой-нибудь архив, или, наоборот, пошлет в какую-нибудь задницу. Нет человека – нет проблемы. И никто не знает об этом разговоре.

Ладно, сначала надо выпутаться из нынешней ситуации. И попробовать узнать, реально ли попросить зачислить меня в действительные экспедиционные маги где-нибудь в другом месте. Не знаю уж, насколько этот подполковник Величко злопамятный, но капитан Меркасов точно от меня «в восторге», да и остальные. Как же – курсантка уцелела там, где погибли два их товарища. Может, она их убила? И Анатолия этого? Может, подставила, и они погибли из-за нее?..

Я тут не уцелею.

Вернулся Меркасов. Пришедшая с ним женщина, представившаяся Лидией, не стала сразу смотреть мои воспоминания, как пару раз делал Ильич. Села рядом, выложила с позволения подполковника на стол пару пластин с вырезанными по кругу рунами, заставила положить на них ладони, и принялась спрашивать. Сначала всякую ерунду: сколько мне лет, как зовут и все прочее; потом мелочь вроде того, на чем мы ехали до ангара и что мне запомнилось на Той Стороне… а потом пошли вопросы про Анатолия, Осипову эту с Савиным и то, не я ли их прикончила.

Чернота внутри шрамов напоминала о себе, намекая, что я тут – хищник. Ага, конечно…

– Могли ли вы поспособствовать исчезновению Анатолия Беглова, Марка Савина и Марины Осиповой?

– Э… Не знаю, – вырвалось у меня. Врать казалось неправильным, а правда не радовала. – Может, если бы я там дольше кричала или как-то, не знаю, действовала быстрее, когда появился туман, то что-то бы изменилось. Не знаю, правда.

– Когда вы использовали ориентир, вы были уверенны в их смерти?

– Ну… нет.

– И вы все равно ушли с места событий?

– Тел не было, но и их тоже, – попыталась объяснить я. – А это место, блин, оно ж меняется. Я подумала, что надо рассказать и капитан разберется, их там ориентиры реверсом использует или еще что. – Женщина смотрела прямо на меня и я призналась: – ну и страшно было. И рука… И их правда нигде не было.

– Но вы их не искали.

– Я позвала.

– Но не искали.

– Нет, – согласилась я. И добавила: – я не знала, что могу сделать. Потому отступила, надеясь, что найду помощь.

Ну не ложь же…

– Трусливо, – резюмировал Меркасов.

– Ей шестнадцать, – одернул Николай Васильевич. – Я твои подвиги в этом возрасте помню.

Я скосила взгляд на капитана. Тот стушевался. Ага, они знакомы…

– Вы хотели смерти Анатолию Беглову?

– Нет.

Кажется, мы пошли по второму кругу. Как же это утомительно… Пришлось в итоге рассказать и о своих мыслях по поводу того, что придется всю жизнь таскать оборудование, и о злости на тройку мешавших вернуться в реальность магов. Ладно хоть об артефакте спрашивали лишь его наличие.

Наконец расспросы закончились.

– Не шевелитесь, – попросила эта Лидия, – и думайте о моменте, когда вы получили артефакт. Я просмотрю ваши воспоминания за вычетом всего, связанного с работой родового артефакта.

Сидела она близко, и положила руки на виски быстрее, чем я успела убрать голову. Усталость сказывалась, притупила реакцию.

Чужая сила прикоснулась к разуму – и таящаяся внутри холодная шрамов сила хищника вновь подняла голову. Одно желание – и ее страхи станут ее кошмаром, не я буду бояться, а она…

Стоило больших трудов стиснуть зубы и отчаянно представлять себе «логово» Ильича и наш разговор. Надеюсь, эта следовательница ничего лишнего не поймет, ну или хотя бы вслух спрашивать не будет. Ильич говорил, что все, кто работают с разумом, тоже вроде как лишнего не болтают…

Перед глазами мелькали отдельные картинки. Ильич что-то говорит, потом Разлом, твари, боль, ощущение ожога от сработавшего артефакта, исчезнувший туман, торчащая из руки кость... Казалось, что я смотрю на себя со стороны: такое чтение не затрагивало мысли и эмоции, только действия. Будто вижу синемафильм, точнее случайные кадры из него. Чернота, благо, нигде не мелькнула, как и само сражение с тварями...

Женщина убрала руки, и вместе с прикосновением исчезло желание насытиться ее страхом, растерзать сильного, но все же не равного мне зверя.

– Родовой артефакт Морозовых действительно был передан Александре Морозовой Ильей Ильичом Андреевым, – вынесла вердикт менталистка. – Судя по объяснениям старшего воспитателя Андреева, отец Морозовой хотел обезопасить дочь и передал ей вещь, способную вызвать всплеск энергии в критической ситуации, определяющейся по совокупности ментально-физических характеристик состояния носителя. Суть работы артефакта я не выясняла, прекратив считывание на момент его использования, но события до и после его срабатывания соответствуют описанным курсанткой.

Я уставилась на следовательницу. Говорила она спокойно, уверено. Это что – попытка меня прикрыть? Но зачем? Ее-то за ложь могут и дара лишить, к таким, как она, отдельные требования есть, Эля мне ими все уши прожужжала. Ильич такого точно не говорил!

– Думаю, мы разобрались, – без особой радости улыбнулся Николай Васильевич. – Я забираю воспитанницу.

– До окончания расследования ей нельзя покидать интернат, – оповестила эта Лидия. На меня даже не смотрела. Сговорилась с директором, что ли? Но зачем? Чего они хотят?

– Разумеется. Уверен, если понадобится, Морозова не откажет в новой беседе. Но не сейчас, ей хватит на сегодня впечатлений.

– А альтен? Из оборотня, – осторожно уточнила я. Наглость. Но чем мне еще откупаться? Счет-то за свою ложь следовательница точно предъявит.

– Дерзкие нынче курсанты, – хмыкнул Меркасов.

– Зато устав знают, – безмятежно отозвался Николай Васильевич.

– Как решит следствие, – после паузы проговорил Валицев. – Если кристалл – не улика, и будет доказано, что волколак уничтожен вашими стараниями, то обсудим.

Похоже, губу раскатывать не стоит. Но хоть за решетку пока не посадили, и на том спасибо.

Надеюсь, Ильич еще не спит. У меня к нему ну очень много вопросов.