Глава 8. Объяснения

Полночь – поздновато для разговора. Директор всю дорогу до интерната молчал, и я уже приготовилась к «все завтра», но встретила в холле Ильича. Не его самого, конечно, а проекцию, зависшую в паре сантиментов над полом. Та словно бы осмотрела нас цепким взглядом, пусть реальных глаз у, по сути, морока, не было.

– Саша, если нужно, то зайди ко мне, – негромко и привычно ровно проговорил старший воспитатель.

Он все знал. Все! И ничего не сказал!

Выданные в лазарете препараты держали на ногах. Сил было немного, но на злобу хватало. Мне врали, врали годами! Ильич ведь днем не просто так намекал на тему для нового разговора!

Ладно хоть директор не предложил обсудить все, что захочу, завтра – ну и щедрость – и отпустил. Вариант «лечь спать» я не рассматривала. Слишком много вопросов. Слишком. Но не идти же к Ильичу так, в порванной блузке? Да и штаны в крови, и…

И Элька зачем-то сидит на балконе, наблюдает. Почему смотрит в холл? Что-то случилось? Я взбежала по лестнице и направилась к ней.

– Эля, ты…

– Саша! – задремавшая было соседка повернулась и, вскочив со лавки, устремилась ко мне. Миг – и меня обняли так, что ребра затрещали. Я неловко обняла в ответ. Что это с ней? Элька – не любительница… такого. – Вернулась, живая!

– Ну… да. – И что делать? С мелкими погладить по спине, а тут?

Тоже помогло. Элька стиснула еще сильнее – и отстранилась.

– Живая! Что с рукой? Что случилось? Это кровь? Идем в лазарет!

– Эль, все нормально, – эта суета почему-то вызывала улыбку. И никакого холода и черноты в шрамах, ничего. «Внутренняя тварь» рядом с Элей молчала. – Я в лазарете уже была, просто не в нашем. Сейчас искупаюсь, переоденусь, загляну к Ильичу, он просил, и потом все расскажу, хорошо?

– Да, да, конечно, – Эля, подозрительно шмыгая носом, направилась к коридору, из которого можно было добраться до лестницы на наш этаж.

– Ты что, тут все время сидела?

– Да. Просто… Не важно.

– Я здесь, – а что еще сказать? Никакие мысли в голову не шли. – Может, ляжешь спать? Ильич ждет отчета, – врать не хотелось, но приходилось, – это может затянуться. Завтра с утра расскажу.

– Я подожду. Все равно все на завтра сделала.

Ну не отговаривать же…

Душ в такое время был свободен. Хотя мыться с одной рукой – то еще мучение. Ладно хоть можно мочить повязку, затвердевшую с помощью алхимии, у меня такая уже была. На ноге. Тоже так себе история… Но ту сняли быстро, а здесь так ходить недели. Ладно, переживу. Теплая вода иногда – такая прекрасная штука…

Как и свежая блузка, нормальные, по размеру, штаны и не парадные, свои привычные шнурованные сапоги. Парадную форму надо было аккуратно сложить, а сапоги у входа поставить, иначе забуду начистить. Мало ли, позовут еще на какие-нибудь разбирательства...

Эля, отложив книгу, наблюдала за мной со своей кровати.

– Владик заходил, – оповестила она задумчиво. – Спрашивал, не вернулась ли ты. А Макс со мной почти все время сидел, но его Копатыч забрал, что-то там подкрутить в автобусе. Я им скажу, что ты вернулась?

– Да, конечно. Ну или сами увидят, – улыбнулась я. – Все в порядке.

Наверное. В любом случае – могло быть и хуже.

Слухи у нас передавались воздушно-капельным путем. Вроде поздно, но пока я шла к Ильичу и Дорожкина из своей комнаты выглянула, и Петровская, и Башаров, и мелкие на этаж забежали, вроде к кому-то, но на меня пялились, не спуская глаз. У нас не то что у стен есть уши, они, стены, похоже, еще и говорить умеют.

Ильич хорошо выбирал момент. Стоило зайти в его кабинет, как я поняла, что вновь вспыхнувшая злость не обжигает разум. Сил ей не хватает. Нет их, остались там, на Той Стороне.

Хищник внутри заскребся, предлагая свои услуги против «сильного», уверяя, что и у него есть страхи, их можно найти, на них можно надавить, но осадить его не составило труда. Все прогорело.

При взгляде на Ильича я чувствовала лишь боль в груди, где-то там, где была душа, и тоску. Старший воспитатель казался мне единственным нормальным человеком во всем этом дурдоме. Я часто попадала к нему мелкой, и иногда приходила сама, когда стала старше. Не жаловаться, как болтала Евстигнеева, и не ради того, на что намекали некоторые ее подружки. Вообще нет. Просто с ним можно было обсудить статьи про отца, новости, мир за стенами интерната. Он не был против потратить немного времени на это.

Смотрел на драки и оскорбления – и хранил тайну. Знал, что клеймо скотины и бездарности – ложь, но молчал. Сволочь он, вот что.

Словно насмехаясь, старший воспитатель указал на стол. Самовар закипел. Рядом лежали конфеты и выпечка с маком. Купить меня решил… Еще и смотрел так пристально, что холодная хищная тьма в шрамах завозилась, подсказывая, что этого зверя надо удавить. Хитрый, изворотливый, сильный – но я, мы, справимся.

– Ну и зачем? – спросила я с ненавистью.

Хотя прозвучало, скорее, тоскливо. Не думала, что, как Эля, ношу розовые очки, а зря.

– Александра, – Ильич не отводил взгляд. Смотрел он спокойно, но с грустью. Шрамы перестали чесаться, воздействие, каким бы оно ни было, закончилось. – Я подвел тебя. Я понимаю это, понимаю твою злость, ненависть и разочарование. Но единственное, чего я хотел – защитить тебя. Как мог.

– Защитить? От чего? – я едва подавила порыв засмеяться. – От избиений? Насмешек? Издевок? От…

– От смерти, девочка. Или твоей собственной, или тех, кого убили бы твоими руками, – тихо произнес пожилой маг. – Да, я понимал, что тебе тут несладко, и мог лишь надеяться на лучшее. Но иного пути не было. Я хотел забрать тебя, но твой отец и дед были против, и я могу их понять: люди, которые знают о Темнолесье, могли добраться до тебя. Получили бы повод для подозрений. Бездарность в приюте – это одно, а спешная передача под опеку способному управляться с чужими эмоциями – совсем другое.

«Темнолесье». Я слышала это. В детстве. В том воспоминании.

– Кто я? – чернота в шрамах колыхнулась, прорывалась в слова. – Что это за дар?

– Сядь, – мягко попросил Ильич. – Сядь, пожалуйста. Возьми чай, возьми еды, и послушай. Ты, конечно, сможешь убить меня, если захочешь, но тогда, боюсь, останешься ни с чем.

Убить? Смогу. Почему-то в этом не было сомнений. Чернота в шрамах шептала: у нас получится. Все боятся. К сердцу каждого можно найти тропинку. Этот, рядом, умеет сражаться со страхом, но и он проиграет. Обязательно проиграет.

И он не будет сопротивляться. Покорится своей участи.

Смотрел Ильич спокойно. Умел он это делать, смотреть так, что ты чувствуешь внимание, свою важность, нужность. Ложь это все. Права Пантерка, просто втирается в доверие, да и все. Но и он прав – если убью, то ничего ведь не получу, ничего не узнаю.

Да и неправильно это – убивать. Просто… неправильно, и все. Смерть – это ничто. Холодное и пустое. Никому не стоит туда попадать.

Я опустилась на стул, и тот жалобно заскрипел, словно протестуя против такого обращения. Вопросы вертелись на языке, но спросила я почему-то то не слишком важную вещь:

– Мои воспоминания о том, как вы отдали Хранилище, смотрел другой менталист. Следователь. Но она не сказала, что это было на самом деле. А вы говорили, что люди с подобному вашему даром не лгут.

– Крутицкая? Она и не лгала, – Ильич ощутимо расслабился и принялся наливать себе чай. – Ешь, правда, экспедиция всегда берет силы. Она описала то, что увидела, думая, что это – правда. Лидия – хороший маг, но у меня опыта чуть-чуть побольше. И я хотел, чтобы часть нашего с тобой разговора осталась между нами. Только между нами. Пока, по крайней мере.

Я не сразу сообразила, о чем шла речь.

– Вы изменили мои воспоминания?

– Да, создал иллюзорный слой для читающего мысли. Возможно, ты это ощутила. Я понадеялся, что если вдруг что-то заставит Хранилище активироваться, то ты сообразишь все дальнейшее списать на действие родового артефакта. Морозовы – род пусть и без титула, но магический не в первом поколении, что у вас может быть – поди разбери. Кто-то шибко умный может докопаться до истины, но умников в местном управлении маловато, а целитель, если что-то и узнает, то промолчит. Коль артефакт родовой, то для отчета достаточно общего рассказа о случившемся и подтверждения момента передачи, использование читать бы не стали. Я и Николая попросил пробовать на это вывести.

– И директор в курсе? – я мрачно уставилась на Ильича.

Старший воспитатель отмахнулся.

– Директор просто знает, что у тебя есть артефакт, действие которого лучше не показывать, а остальное – моя забота. Он совершенно правильно не лезет в некоторые вещи.

– Вранье всю мою жизнь здесь – «некоторые вещи»?!

– Саша, – примирительно проговорил Ильич, – я, правда, хотел бы, чтобы был иной путь. Но со своими возможностями я его не нашел. Увы. Давай я расскажу все с самого начала, потому что вопросов у тебя наверняка много.

Не то слово. Сидит же спокойно, чаек попивает… Впрочем, чего ему переживать? Не его девять лет с дерьмом мешали.

Не знавший о моих мыслях Ильич опил чай и достал из ящика стола знакомую старую фотографию. Ту, где он был со своими товарищами по экспедициям.

– Здесь нет одного человека, – негромко проговорил он. – Владимир Морозов не любил фотографироваться и не хотел афишировать свое участие в экспедициях, но именно твой дед сделал этот снимок.

– Мой дед был в Корпусе? Он же вроде исследователь, – нахмурилась я, разглядывая фотографию.

– Исследователь, – согласился Ильич, роясь в столе. – Но он сотрудничал с нами. Вот, смотри, – он достал еще два снимка.

Пожелтевшие, рассохшиеся, они были укреплены алхимическим составом и стали немного скользкими. На первой фотографии – трое мужчин. В парной, ладно хоть сидят и в полотенцах. По центру можно было опознать самого Ильича, только лет на тридцать, наверное, моложе, справа был какой-то незнакомый мне тип, а слева… Лицо человека слева походило на лицо моего отца. Таким, каким он был на единственной привезенной из дома фотографии. На втором фото та же троица стояла где-то на стрельбище. На Ильиче и незнакомце – черные мундиры Экспедиционного Корпуса, на деде – неприметный темный плащ.

– Редкие снимки, – со вздохом произнес Ильич. – Я знал твоего деда, Саша. Именно благодаря ему я не погиб в своей последней экспедиции. Тогда ты едва родилась. Владимир… Знал ли он, догадывался или просто хотел перестраховаться, но взамен он попросил помочь тебе и своему сыну, твоему отцу, если будет нужно. – Воспитатель, судя по взгляду, погрузился в воспоминания.

Я-то деда почти не помню. Мать как-то сказала, что мне было семь, когда он умер, но мы и вообще мало виделись. Хотя как-то он подарил мне компас... Интересно, родители и Марина с Лу приехали только на присягу и забирали меня только на лето из-за дара? Поэтому и в поместье обычно не было никого из них, у всех находились дела?

– Твой дед был прекрасным человеком, и мне жаль, что ты его не знала, – с глухой тоской произнес Ильич. – Признаю, я почти не участвовал в твоей жизни до твоего семилетия. Были свои трудности. Владимир ушел в исследования и иногда все еще сотрудничал с Корпусом, но я по понятным причинам больше не участвовал в экспедициях. Я не хотел навязываться, да и из дома почти не выходил. Но в один день все изменилось. Позвонил твой дед, попросил приехать и помочь.

Чай как-то резко утратил свой вкус. Я взяла сдобу просто чтобы себя занять.

– Это было пугающе, честно говоря. По дому ползали тени, аура страха пронизывала комнаты. Твой дар подчинил тебя. Владимир не без труда сдерживал прямое влияние, не давал твоей силе навредить окружающим, остальная семья в спешке собиралась. Нужно было что-то делать, и быстро. Что-то радикальное. Опасных магов, как ты понимаешь, не в смирительной рубашке держат.

Я сглотнула. Мог ли Ильич врать? Мог. Легко. Мог пытаться оправдаться, разжалобить меня. Но в его взгляде было слишком много сожалений. И… Я всегда думала, что семья держится в стороне потому что боятся какого-то моего дефекта, боятся, что у Покровителя были причины напасть, а не передать дар. Но, похоже, они боялись не отсутствия дара, а его наличия.

– Что вы сделали? – тихо спросила я.

– Закрыли дар, – с болью в голосе ответил Ильич. – Твой дед был опытным магом, хорошо работал с энергией, и, как глава рода, мог повлиять на то, как она течет в твоем теле. Я же удалил воспоминания, изменил их, заставил тебя забыть то, как обращаться к этой силе. Первое без второго бесполезно: любой блок смывается естественной силой. Это как, знаешь, дамба из бумаги – стоит воде пойти к ней, и ее тут же сорвет. Но ты не должна была, скажем так, пытаться направить воду к этому блоку. Должна была забыть о том, что это вообще возможно.

– Неужели не было другого способа? Я уже соображала, не трехлетка ведь. Неужели вы вдвоем не могли все объяснить?!

Я видела, конечно, наших первогодок. Они живут в своем странном мире, делают порой странные выводы и все такое. Но не совсем ведь тупые.

Ильич подлил себе еще чая.

– Саша, вот скажи мне – что такое дар? В самом-самом простом и понятном смысле.

Ну отлично. Еще и вспоминать. Ладно…

– Благословение Покровителя.

– Так написано в учебниках, – мягко отозвался старший воспитатель. – Но что это по сути?

– Не знаю, – нахохлилась я. – Вообще-то у меня его нет. Не было. Что за урок?

– Хочу, чтобы ты поняла, зачем мы это сделали, – все еще мягко ответил Ильич. – Саша, Дар – это, по сути, мельчайшая частица сил Покровителя. А Покровители – существа, пришедшее в наш мир после Сопряжения, проживающие в своем подпространстве и предстающие перед магами в день их семилетия в виде какого-то понятного образа. Путешествие в Великий Лес – это просьба к Покровителю, тому самому, который дал магию при рождении, показать себя и прикоснуться, оставить юному магу частичку себя и своих возможностей.

Об этом я не знала. Я вообще о Дарах предпочитала ничего не знать. Есть и есть. Не у меня.

– Дар – частица силы того существа, которое его дало, – продолжил Ильич. – Известно, что чем чаще используется дар и чем он мощнее, тем сильнее меняется характер мага. Дар – не только способность как таковая, это еще и эмоция, образ, который эта способность вызывает. Оттуда все эти «целитель не может убить» – убийство противоположно сути исцеления, разум не выдерживает конфликта. Разум, Саша. На него влияют любые дары. Скажи, что ты чувствовала, когда использовала свой? Не нужно скрывать, я ведь сам знаю. Просто озвучь это.

Я поежилась. Делиться таким не хотелось. Но если Ильич правда изымал воспоминания, то и правда все знал.

– Я чувствую себя… хищником. Кем-то, кто сильнее всех, кто держит в лапах, в руках, чужой страх. Я могу напугать любого, подобраться к любому существу – поэтому я сильнее.

Ильич кивнул.

– У твоего Покровителя нет привычного названия, как и у всех существ Темнолесья. Он – страх, живущий в темноте и неизвестности, высший хищник. Лихо, Бугимен, если хочешь, абстрактная персонификация ужаса. Тот, кто охотится. На других магов. На других Покровителей.

Я уставилась на Ильича. Он это серьезно?!

– Но… они же, ну… бессмертные и все такое…

Старший воспитатель вздохнул.

– Ешь конфету, – предложил он, – вкусные.

Я запустила руку в вазу. Яркие такие бумажные обертки, и шоколад настоящий. Не то чтобы примиряют с услышанным, но хоть орешки есть.

– Я – маг Корпуса, Саша. Не исследователь. Я изучил вопрос, как мог, после твоего семилетия. Что-то рассказал Владимир, но, увы, ему запечатывание аукнулось – прожил после этого недолго и сильно болел. Если пытаться объяснить, то надо начать сначала. Ты ведь понимаешь, что Покровители – не настоящие звери?

Я фыркнула. Ну очевидно. Хотя бы потому что в Покровителях мог и магический зверь оказаться, вроде Пегаса того же. Такие как бы на земле не жили.

– Конечно.

– В разных религиях их считают божественными созданиями, детьми Творца и все такое. Но Владимир и некоторые исследователи считали, что они, по сути, что-то вроде жителей другого мира. Или других миров. Они прибыли в наш в момент Сопряжения, чтобы помочь бороться с Разломами и существа с Той Стороны, принесли с собой магию, стали выбирать людей и помогать им справиться с Измененными. Но они, изначально, не имели такой формы, как сейчас. Великий Лес – их пространство, параллельное реальному, кусок иного мира, в который можно попасть из нашего. Может, осколок их собственного… Но, так или иначе, они приняли свой нынешний вид чтобы общаться с людьми. Не знаю уж, почему не стали сами такими же как мы. Возможно, не сумели скопировать наш вид или их собственные тела имеют какие-то метафизические ограничения. Но, в любом случае, в поисках подходящей для общения формы они взяли те, которые были у нас. Но – идеи, а не вещи. Понимаешь?

– Нет, – честно призналась я. – Совершенно.

– Среди Покровителей есть драконы, пегасы, кентавры и еще множество существ, никогда не живших на земле до Сопряжения. Но они существовали в мифах и легендах. И, предположительно, и обычных животных Покровители тоже взяли из наших сказаний. Ворон дает власть над разумом потому что в каких-то мифах он таков. А в других он, например, незаметен в ночи – и такой дар он тоже может дать. Покровители и их облики – это символы, понимаешь? А не все символы олицетворяют что-то хорошее. Ворон в легендах мудр и быстр, помогает героям, но огромный великан мешает, фэйри алчут младенцев, мавки жаждут утопить путников, японские юрей приходят за живыми… Это – тоже символы.

Я сглотнула.

– То есть… Есть Покровители зла?

Ильич покачал головой.

– Есть Покровители, приносящие с собой опасные дары и тяжелые эмоции. Но распоряжается даром всегда маг. Только ты выбираешь, быть ли тебе монстром или нет. Только ты.

Я потерла рукой лицо. Услышанное оглушило.

– То есть… мой Покровитель – чудовище, так? Тварь из страшных сказок? Но почему тогда вы не…

– Саша, – старший воспитатель поймал мой взгляд. – Сила есть сила. Ножом можно порезать картошку, а можно убить человека. Но это не значит, что плох сам нож или плох подаривший его человек.

Прода от 30.05

– Но вы заблокировали дар.

– Ты была слишком мала, чтобы с ним управляться. Дар, всегда – это часть Покровителя. Сильный дар – ощутимая часть, а твой очень силен. Твой Покровитель – воплощенный страх, и часть его – в тебе. Это яркое чувство, и семилетка неспособна с ним совладать. Я мог бы попытаться подавить его, но каждое обращение к дару вызывало бы отголосок переданного Покровителям ощущения и страх у всех вокруг. Представляешь, каково расти так? Кем бы ты стала? Не скрою – я предлагал такой вариант. Я знаю, как бороться со страхом, я мог бы помочь. Мог бы попытаться. Но и Владимир, и твой отец были против. Мать колебалась, но она – не маг, и, по сути, не имела права голоса. Увы. Владимир боялся, что кто-то сможет понять, в чем дело: вторая наследница известной семьи вдруг оказывается под опекой у менталиста… В этом плане неодаренность куда безопаснее.

Я фыркнула.

– Ну да. Когда семилетку бьют ногами за то, что она не выбирала – верх безопасности.

– Я старался вмешиваться, Саша. Как мог. Когда мы договорились с твоей семьей, я устроился сюда. По знакомству, у меня их немало. Здешний директор мне кое-чем обязан, ну и медаль добавляет бонусов, скажем так. Мы не могли «наделить» тебя каким-то еще даром – упражнений на его использование, сама знаешь, в программе обучения много. Да и существовал риск, что ты попробуешь вспомнить, проведешь энергию – и все вскроется. Тех, чьи Покровители – существа Темнолесья, не любят и боятся. Я знаю две организации, которые убивают таких магов и как минимум одну из тех, которые их исследуют и используют в своих целях. Дары Покровителей из Темнолесья сильны, но деструктивны, и такое просто нельзя вручать ребенку. Потому мы решили выдать тебя за неодаренную. Хотели научить сражаться за свою жизнь без дара, показать, что можно и важно помогать другим, что вокруг тоже люди со своими тревогами и радостями, живые люди, а не жертвы хищника. Я понимаю, что своим решением, мы, я, отняли у тебя детство, но иного пути просто не было.

Я вгляделась в лицо Ильича. Наверное, он актер. Наверняка. Но казалось, что ему и правда больно.

– А еще меня боялась семья, так? – мрачно спросила я, признавая очевидное. – И они хотели сплавить меня куда подальше и забыть, авось что и вырастет путное. Как можно дальше.

– Твой отец и дед хотели лучшего для тебя, – негромко откликнулся Ильич. – В интернате вроде такого некоторые постэффекты твоего дара, даже после блока влияющие на мир, легко списать на саму атмосферу такого места. Муштра, дети оторваны от дома и семьи. Нормально, что они видят кошмары или кого-то любят меньше других.

Я сглотнула. Смысл сказанного доходил как сквозь глухую вату.

– «Постэффекты». Кошмары… Соседки, которые были до Эли, Соня, и Даша, плохо спали из-за меня, так?

Ильич глубоко вздохнул.

– Замечу, что Эльвира тебя никогда не боялась. Поначалу опасалась, конечно, из-за твоей репутации драчуньи и оторвы, но она быстро подружилась с тобой и защищала от других, говорила что в тебе нет ничего страшного и Покровителя не выбирают.

– Она – наивная.

– До сих пор?

– На что вы намекаете? – я уставилась на Ильича. – Что она нормально ко мне относится из-за чего-то другого?

– Она ведь не видит кошмаров, – мягко проговорил старший воспитатель. – Не больше, чем все, кто живет у нас. Хотя не пьет никакой алхимии по понятным причинам.

Я нахмурилась, пытаясь понять, о чем идет речь. Мозг уже плохо работал.

– Так потому, что на нее не действует магия, так? Не влияют эти… «постэффекты»? Я для всех – непонятная тварь, не потому что неодаренная, а из-за этого? – я ткнула пальцем в шрамы, которые были не шрамами от атаки, а меткой Покровителя.

– Одно не исключает другого, – с сожалением проговорил Ильич.

Ну прекрасно…

– А вы? – не удержалась я. – Как это чувствуется?

– Я не боюсь тебя, если ты об этом, – легко откликнулся старший воспитатель. – Когда ты сильно злилась, особенно поначалу, я ощущал страх, но знал, что это лишь наваждение, а ты – испуганный ребенок, оставшийся без семьи, дома и всего привычного. Ты была и остаешься просто девочкой, получившей сильный дар… Который, наверное, можно назвать и проклятием. Расскажешь, что произошло на самом деле? В экспедиции.

Я отпила чая. Не то чтобы хотелось… Но с кем еще говорить об этом?

Рассказ занял прилично времени. Ильич успел заварить самовар еще раз, достать еще конфет, задать пару вопросов… И, стоило мне закончить, выдал:

– Я горжусь тобой, Саша.

Я в очередной раз за вечер уставилась на старшего воспитателя как баран на те самые ворота.

– Простите?

– Тебе было очень тяжело. Стресс, опасность, необходимость сражаться за жизнь, искать выход, доказывать, что ты – не тварь с Той Стороны. Потом пришлось терпеть чужой дар, несмотря на собственную уязвимость – и тебе все удалось. От и до.

– Я хотела ударить, – тихо призналась я. – Очень.

– Понимаю. Мысли важны, но поступки говорят больше, чем все иное. Ты продемонстрировала огромную силу воли, Саша. Без дураков.

Да какая там сила воли… Один расчет: сделаю глупость – и вырою яму, в которой сама же и закопаюсь. Но не говорить же это вслух? Я решила спросить про другое:

– Почему вы отдали амулет сейчас?

– Твой дед хотел, чтобы ты получила дар, когда будешь готова к нему. Отец был против, но… Скажем так, я провел свои исследования. Аккуратно. И выяснил, что как минимум пара очень талантливых экспедиционных магов явно имели в покровителях кого-то из Темнолесских. Твой дар делает тебя высшим хищником, и я надеялся, что если вдруг что-то пойдет не так, то ты используешь его для защиты.

– Но рассказали про искушения Той Стороны чтобы не покромсала своих? – хмыкнула я.

– Нет. Потому что хотел, чтобы ты была внимательней к своим чувствам, и знал, насколько поверхностно на занятиях описывают такие особенности. Я не врал – Та Сторона врезается в разум. И сильно. Довольно странно, что вновь появилась аномалия, еще и волколак с прихвостнями примчался, словно что-то почуял. Сильная тварь. Но ты оказалась сильнее. Не знаю, как там закончится расследование, но сейчас кое-что отдам, – Ильич вновь принялся рыться в столе, теперь уже в нижних ящиках. Звякнул ключ, дохнуло теплом магии – и старший воспитатель распрямился, держа в руках небольшой ключик с номером. На брелоке был выгравирован необычный символ.

– Это что такое?

– Ключ от сейфа в московской сберкассе, – охотно пояснил Ильич. – Он твой.

Я глупо моргнула. Казалось, что голова сейчас лопнет от избытка информации.

– Но…

– Держи. – Ильич подтолкнул ко мне ключ. – Мои нужды невелики, но мои знакомые довольно щедры, так что мне есть, что отдать тебе. Это никак не компенсирует загубленное детство и девять лет вдали от семьи, но ты, выпустившись после нового года, сможешь выкупить свой контракт у Корпуса и найти свой путь. Денег из сейфа хватит еще на год-другой после выкупа. Маг ты неплохой, с нашим интернатовским табелем сможешь поступить в университет, но сначала поживешь полгода сама в столице или где-то еще, решишь, чего хочешь.

Я моргнула. Ущипнула себя за ногу – больно. Надавила пальцем на глаз – все в норме.

– Это шутка такая? Уловка?

– Саша, – мягко проговорил Ильич, – я обещал заботиться о тебе. Но я не смог заменить семью и дом. Не мог баловать и дарить подарки – не здесь, где любого, кто отличается, тут же смешивают с грязью, да и слухи были бы вполне понятные и крайне мерзкие. Я старался оберегать твою жизнь, старался слушать, направлять, как мог, помогал с кошмарами в первые годы, но этого безумно мало. И лучшее, что я могу дать тебе – шанс найти свою дорогу в жизни. Я не уверен, насколько к тебе будет благосклонен отец, насколько комфортно будет жить в поместье. Но деньги дают свободу.

Я не сдержала усмешки.

– Отец считает, что «меньше денег – меньше искушений».

– Он тебя просто не знает. Ты сумела удержать в узде дар, сохранила хладнокровие перед лицом смерти. Я верю, что при всей притягательности алкоголь и прочие радости не уничтожат тебя. Но если будет сложно, то обращайся, я смогу помочь. После твоего выпуска я покину это место, но, если понадобится, то мы сможем связаться, – Ильич выложил на стол неказистый камень с дыркой. – Просто сожми и подумай обо мне, ну и магию влей, и я приду. Не физически, понятно. Пусть будет у тебя, вдруг пригодится.

Может ли мир поменяться меньше чем за сутки? Мой вот смог. Встал с ног на голову. И не один чертов раз.