Глава 9. Осложнения

Хотелось задать множество вопросов, но было уже поздно. Ильич выпроводил меня, обещав новый разговор в любое удобное время. Сама любезность… До комнаты я добралась, ничего вокруг не замечая.

Элька и правда не спала. Читала книгу, но далеко не продвинулась, хотя обычно приканчивала том часа за три-четыре.

Я села на кровать и уставилась на соседку, пытаясь понять, о чем можно говорить, а о чем – нет. Ильич настаивал на том, чтобы я доверила правду только самым близким. Вот Элька – близкая? Так-то да, вот сидит. А в другом смысле?

Наверное. Если не она – то кто? И она правда, когда помладше была, и на Евстигневу, и на Дорожкину, и на Самедова с Малышевым кидалась, если те языками мололи, напоминали, что я – бездарная и бесполезная скотина. Элька лезла в драку, получала, но вновь лезла. Пока я ей не запретила: на нее магия не действует, но это от прилетевшего в голову горшка с цветами не спасет, а остальные универсальными заклинаниями и своими дарами научились пользоваться.

Она, в отличие от меня, неплохо училась, потому с ней общались. Евстигнеева даже к себе в компанию звала, но Эля не пошла. Помнила прошлое и почему-то считала, что ее место – со мной. Может, что-то знала? Или поняла?

Она меня не кидала. Может, рассказать? Можно же не говорить о Темнолесье, сказать, что дар опасный, хищнический…

Элька смотрела выжидательно. Словно почувствовала мои сомнения и, улыбнувшись, поправила очки.

– Слушай, Саш, если ты о чем-то не хочешь говорить, то все нормально. Мне интересно, как там, конечно, но я не обижусь.

– Это… Не в этом дело. – Я посмотрела на Эльку. Она ждала на балконе, хотя многие наверняка смеялись… – Я расскажу. Но пообещай, что никому, кроме Ильича, ничего из этого не передашь.

Элька обхватила себя руками.

– Что-то случилось, так? Что-то плохое?

– Плохое… Да. И оно тоже. Слово?

– Слово мага, – твердо произнесла соседка.

– Давай сразу… Шрамы – это метка. Мои шрамы. В общем, когда Ильич вызвал к себе перед экспедицией, то…

Слушала Элька не перебивая. Только поежилась, когда я описывала тварей, сжала кулаки, когда зашла речь о магах, не захотевших пускать меня в Разлом… и долго ругалась, когда я пересказала последний разговор с Ильичом.

– Вот, – я показала ключ. – Не знаю, что там, но… В общем, вот.

– Это очешуительная история, – потрясенно проговорила Эля. – У меня нет слов. Цензурных.

– А не?

– Не хочу произносить. Но это скотство. Прости, но твоя семья… Могли бы если не рассказать, то хоть приезжать чаще, вообще-то. Ты ведь дар не выбирала.

Я развела руками.

– Злишься на Ильича?

– Не знаю, – честно призналась я. – Гад он, конечно, я столько лет думала, что уродка… Хотя, выходит, так и есть, только не потому что Покровитель отверг, а потому что принял. Если бы знала, то проще было бы смириться, наверное. Но… – я посмотрела на ключ в руках. – Я ему вообще никто. Дед ему жизнь спас, но после его смерти Ильич мог и болт положить на все, уволиться отсюда и забыть, как меня зовут. Может, конечно, денег там и нет особых, но все равно… Он правда всегда нормально со мной говорил.

– Знаю. Евстигнеева по сей день изгаляется насчет ваших отношений.

– Дура она, – без злости отмахнулась я.

Евстигнеева и все ее подпевалы стали такой мелочью. После Той Стороны, тумана, трех магов, которые исчезли навсегда… Дура она недалекая. А все эти оскорбления – детская возня.

– Дура, – согласилась Эля. – Что думаешь делать? Ну, насчет контракта. Будешь выкупать?

Я почесала затылок.

– Знаешь, наверное сначала попробую узнать насчет суммы. В смысле – вроде мы все хотели работать в Корпусе, но… Я теперь не знаю, стоит ли.

– Страшно было?

Я неопределенно пожала плечами.

– Приятного мало, конечно, но мы всегда знали, что там опасно. Вот только я я выжила там, где погибли наверняка знакомые всем в тридцать третьем маги, и, думаю, это так себе начало сотрудничества. Меркасов наверняка меня куда-нибудь или в самую опасную экспедицию засунет, или, наоборот, бумажки перебирать. Может, стоит попробовать устроиться куда-нибудь в другое управление, чтобы это все не давило.

– И правильно, – кивнула Эля. – Я тут подумала и поняла, что хочу поговорить с мамой и с директором. Если меня в экспедиции пускать не будут, то зачем оно все? Попробую узнать, сколько стоит выкуп контракта. Бумажки перебирать можно и за пределами Корпуса, без всех этих мундиров, приказов и там, где меня хоть повысят рано или поздно.

– Верно, – сказала я с широким зевком.

– Ух, время-то уже почти пять… Давай поспим, что ли, – предложила Эля, тоже широко зевая. – Утро, говорят, мудренее… Надо все переварить. Но, Саш, я никому не скажу. И спасибо за доверие.

– Это тебе спасибо.

– За что?

– Ну кто меня ждал? Это приятно.

– Для этого и нужны друзья, верно?

Я широко улыбнулась. Чертовски длинный день подошел к концу. И даже на неплохой ноте.

Следующий начался с Дорожкиной. В душе. Опять. Я пожалела, что решила с утреца помыть голову. Вчера этим заниматься не хотелось, одна рука для такого подходила мало, вот и собралась сходить как проснулась, пока остальные будут на занятии. Меня все равно никто не ждал в классе – после первой экспедиции ты получаешь выходную неделю, на которой решаешь, будешь ли сразу подписывать контракт и переходить в Экспедиционный Корпус, или пробудешь в интернате до Нового года, «совершенствуя навыки». Имелся вариант и «выкупить контракт и забыть Ту Сторону как страшный сон», но такое бывало нечасто. Кто разрешит отпрыску отказаться от карьеры, который сам же для него и выбрал? У самого курсанта шансов выкупить себя нет: пусть с шестнадцати любой маг – совершеннолетний, но денег для этого нужно много, так просто не заработать.

В моем случае до конца года не так уж и далеко, послезавтра уже первое декабря, но пока время есть. Да и первым у нас было плавание, куда мне на него с одной рукой-то?

И Дорожкина, зараза, тоже не пошла в бассейн. Стоило закончить, выбраться из-под лейки и завернуться в полотенце, как эта корова вплыла в душевую и перегородила путь.

– Что тебе надо? – мрачно поинтересовалась я. – Скажи своей Евстигнеевой, чтобы отвалила. Скоро выпуск, а никак не уймется.

– Мне насрать на нее, – прищурилась Дорожкина. – Глубоко.

Оп-па. Вот это что-то новенькое.

– Тогда чего мешаешь? – нахмурилась я.

Смотрела на меня Дорожкина со злобой и ненавистью. Не той, которая по заказу, а реальной. Словно ей было за что меня ненавидеть.

– Какого черта ты, тварь бездарная, выжила, а?!

Ну приплыли…

– Артем там остался, а ты, мизинца его не стоившая – тут. Почему ты, тварь, выбралась?!

«А он – нет», – не прозвучало, но я-то не тупая. Вот, похоже, кому Артем написал то стихотворение, которое у него в комнате нашли… А хорошо же они шифровались.

– Отвечай!

– Я не знаю, что с Пастуховым случилось, – честно призналась я. – Говори с директором.

– Знаешь! Ты была в аномалии – и теперь тут!

А слухи быстро распространяются.

– Я правда…

Договорить я не успела – Дорожкина толкнула со всей силы. Попыталась – я от такого давно научилась защищаться. Физический щит вспыхнул и опал.

– Отвали, – мрачно проговорила я, чувствуя, как внутри успокоившихся за ночь шрамов вновь появилась холодная темнота. – Серьезно. Не до тебя.

– Дрянь! – Дорожкина пригнулась, как тот самый бык, и рванула прямо на меня.

Шрамы обожгло холодом. Я попыталась отшатнуться, но поскользнулась на мокром кафеле и свалилась на пол. В многострадальной руке что-то хрустнуло, по разуму ударила боль.

Дура Дорожкина влетела башкой в стену, оставила там вмятину – голова не пострадала – и развернулась. Топнула ногой – и по кафелю пошли трещины. Ох ты ж, кажется, частичная трансформация…

Бежать от разъяренного быка в крошечной душевой некуда. Выход за Дорожкиной, которая вновь пригнула голову. Сейчас растопчет…

Рука болела, шрамы чесались. Тьма говорила, что даже эта боевая корова чего-то боится… И я согласилась. Выпустила то, что жило внутри, и позволила черным теням скользнуть к Дорожкиной, вмиг утратившей весь боевой раж и застывшей на месте. Говорят, кто-то от страха нападает, кто-то бежит, а кто-то – замирает.

Я поднялась на ноги и, с трудом заставив черноту вернуться в шрамы, холодно проговорила:

– Не лезь ко мне. Нужны ответы – вали в Управление. Решишь трепаться о том, что тут произошло – пожалеешь. Свали!

Дорожкина, в кои-то веки, послушалась и убралась из душевой.

Больше мне никто не мешал. Пришлось тащиться в лазарет: судя по боли, падение бесследно не прошло. На душе было гадко. Одно дело – давить тварей Той Стороны, а другое – пугать человека. Дорожкина-то, по своей сути, безобидная, просто нашла себе место около Евстигнеевой и делает за нее все, верная, как все травоядные. Похоже, она правда этого Артема любила… Но я-то тут при чем?!

Анну Ивановну, целительницу, я предпочитала обходить стороной, да и остальные тоже. Кому охота слушать лекции о полноценном питании, важности закаливания и профилактике всяких заболеваний? И уколы ставила больно.

Но, если так, по-честному, с реальными проблемами она помогала. Не со всякой фигней вроде простуды, ради этого в лазарет попадать не стоило, потом выбраться из палаты было ну очень непросто, а с чем-то посерьезнее. Вот и сейчас целительница не преминула прочитать лекцию о том, что сломанную конечность надо беречь и быть осторожнее, но и с костями помогла, и боль сняла. Если бы не необходимость пить неделю по утрам молоко с отвратительными на вкус добавками, было бы вообще отлично.

В столовой мне встретился Макс. Пригладил вихры и плюхнулся рядом, звякнув ложкой.

– Уговорил дать тебе вторую порцию? – спросила я, указывая на здоровенную отбивную в его тарелке. Шкурки больше, чем мяса, но все же.

– Я вчера полночи у нашего интернатского автобуса двигатель перебирал, так что имею право. Ты, говорят, не без проблем сходила, а? – он понизил голос.

Я оглядела столовую. Вон и мелкие на нас от своих столов смотрят, и Евстигнеева уши греет…

– Кто говорит?

– Да если бы я знал… Элька только сказала, что ты руку сломала, но живая и к Ильичу пошла. А теперь болтают всякое. Что, сражение было?

– Много разного было, – отмахнулась я. – Потом расскажу. Не здесь.

– Не вопрос. Главное, что цела осталась. Все, теперь будешь контракт подписывать?

– Сейчас точно нет, – я махнула рукой в повязке, – вообще… придется, наверное.

Макс поднял бровь, мою запинку он явно уловил. Но только широко улыбнулся, проговорил:

– Рад что ты здесь, – и вцепился в отбивную.

Хорошо хоть было место, где никто уши греть не станет – гараж. Сюда курсанты добровольно не заглядывали. Лужи масла, резкие запахи, тяжеленые механизмы и сварливый механик Копатыч… В гараж ссылали провинившихся таскать, переставлять и мыть. Ну и Макс тут частенько время проводил, его к механизмам тянуло. И, вроде как, дар подходящий был, хотя он его толком не показывал.

Ему я, после небольшого колебания, рассказала все так же, как Валицеву и остальным. Про амулет. А что, история хорошая ведь. Макс нормальный парень, уже третий год у нас, со мной общается… Но больше он общается с Элей. Намного больше. Все-таки я его знаю не так хорошо, как Эльку, да и вдруг его мысли кто-то прочтет? Вряд ли конечно, кому я нужна. Это так, больше отговорка, наверное.

Стоило мне закончить, как присевший на верстак Макс присвистнул.

– Вот как… Даже не знаю, завидовать тебе или сочувствовать.

– Чему?

– Ну так – приключение, разве нет? Ты увидела не просто рутину, а Измененных, еще и сразилась с ними!

– Макс, погибли люди…

Шансы, что кого-то из троих исчезнувших найдут, близки ведь к нулю.

– Поэтому я сочувствую, – посерьезнел приятель. – Это дерьмово. Надеюсь, альтен тебе вернут, он твой по праву. Знаешь, сколько всего с таким можно сделать?! Да хоть свой магомобиль!

– Ага, а детали для него я где возьму?

– Купим!

– Даже если бы у меня были деньги – я выпускаюсь после Нового года, забыл?

Макс погрустнел. Ему шестнадцать исполнялось только в феврале.

– Паршиво. И Элька тоже… Черт, надеюсь, хоть будем видеться. Отец не даст мне контракт сразу подписать. Он боится, что меня в экспедиции посылать будут, и закончу как… Артем, в общем.

– А ты вообще хочешь в наше управление? – полюбопытствовала я.

Макс пригладил волосы.

– Слушай, ну давай честно: у моей семьи нет денег на универ, а за счет Корпуса можно будет выучиться на артефактора. Копатыч обещал поговорить со знакомыми маготехниками, чтобы меня у нас в тридцать третьем устроили в гараж, ну а там потом порекомендуют на целевое и все такое. Я надеюсь. Да и откуда мне деньги на выкуп взять? Отец, наверное, если я попрошу, заложит мастерскую, но зачем? Я узнавал у пары ребят из нашего управления: за пять лет реально заработать на выкуп, да и цена-то там уже меньше будет из-за отработок. Так что если не представят на целевое и мне самому не понравится, то, может, и уйду, а так выбора-то и нет. А ты хочешь?

– Не знаю, честно говоря.

– Я понимаю. После такого дерьма… Надеюсь, тебе вернут альтен. Денег с его продажи должно хватить, чтобы контракт выкупить не сейчас, наверное, но через год-другой – наверняка. Будет, что детям рассказать.

Я улыбнулась.

– Это точно.

Судачили о случившемся весь день. Тот факт, что я отправилась в экспедицию, вернулась поздно, со сломанной рукой, и не одна, а с директором, взбудоражил многих, если не всех. Так-то новостей у нас немного, что уж.

Эля только руками развела, заверив, что она языком не болтала. Врать она не умела, да и зачем ей? Никаких подробностей, реальных, я не услышала. Просто кто-то видел одно, кто-то – другое… Про аномалию первыми заговорили мелкие, пара знакомых мне близнецов из четвертого класса, слышавших про смерть Артема и решивших повторить то, что запомнили из речи директора про это. И пошло-поехало.

Я окопалась в библиотеке – не от большого желания, а потому что днем тут было пусто, да и по вечерам не особо людно. Да и чем заняться? Я не такой любитель чтения, как Эля, но на занятиях меня не ждали, из интерната не уехать, пока расследование идет, да и про дары почитать стоило бы, коль все изменилось. Не переживать же о том, что мои предки сделали? Обидно, конечно, но прогорело все давно. Так даже и проще: выходит, это не я неправильная, а Покровитель, но тут уж ничего не попишешь, их не выбирают.

Я, зарывшись в описание Даров, за временем не следила и не сразу заметила подругу. Отвлеклась от книги, глянула на часы – и только потом поняла, что, судя по лицу, Элька пришла не на ужин меня звать.

– Что случилось?

– Прими мои соболезнования. Я не знала.

Я вытаращилась на Элю.

– О чем?

– Я понимаю, это личное, но… Вот, – она села рядом и положила передо мной газету. – Настя Симбирская показала, знает, что мы вместе живем. Она «Столичный Вестник» выписывает, читает, хочет в курсе новостей быть… В общем, вот.

Я проглядела лист. Какая-то статья про будущую пенсионную реформу, обсуждение возможностей использования Кубанской области для выращивания чая… И небольшая статья под заголовком «Магомобили опасны для всех», в которой мелькнули знакомые имена.

«Вчера, в четыре часа дня, в страшной аварии под Тверью погиб Алексей Владимирович Морозов и его старшая дочь Марина Морозова. По предварительной информации машина потеряла управление и на высокой скорости врезалась в дерево. Несмотря на заверения о безопасности магомобилей, хваленая защита не сработала, и глава магического рода Морозовых скончался на месте, а его дочь умерла по дороге в больницу. По мнению экспертов, причиной аварии могла стать…»

Я медленно перечитала статью. И еще раз.

– Слушай, если я могу хоть как-то помочь…

Я покачала головой. Чем тут поможешь? Как это вообще случилось? Отец, наверное, забрал Марину из университета на выходные, он сам за ней любил ездить, и…

И все. Мы не виделись последние три года, и, выходит, теперь никогда не увидимся. Никогда. И никто даже не позвонил.

– Почему… почему мне никто не сказал? – собственный голос казался чужим.

– Не знаю, Саш. Газета вчерашняя. Не хотели отвлекать перед экспедицией?

– И сегодня тоже? – я поднялась на ноги. Мысли метались в голове, и среди них была одна, заслонившая врезавшееся в разум «никогда». – Эля, моя мать – не маг, а родители отца уже мертвы.

Подруга сглотнула.

– То есть…

– Да. Если это… Если это все – правда, то, выходит, я – старшая из ныне живущих магов Морозовых.

Глава рода. Но я не могу быть ей! Это какая-то ужасная, безумная ошибка...