Глава 10. Непонимание

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Ильич.

Я покосилась на проекцию. Да, пока в кабинете директора никого, но мало ли…

– Мы можем говорить свободно, – ответил на мой взгляд старший воспитатель.

Его ментальное, иллюзорное присутствие рождало странную и немного чужеродную растерянность. Словно то, что жило в шрамах, не понимало, где враг.

– Я слишком мало их знала. Грустно конечно, но я и так их почти не видела. И, кажется, кто-то держит меня за дуру, – мрачно проговорила я, найдя, наконец, приличный ответ.

– Поясни.

– Я не понимаю: статья вышла вчера, в ней говорится о прошлом дне, то есть случилось все позавчера. Да, дома мне не особо рады, но телефоны изобрели четверть с лишним века назад. Неужели я настолько… – я тряхнула головой, – никто? Не позвонили даже. Я не ною, ничего такого, у всех свои дела, но я – старший маг в семье. И, кстати, я верну вам ключ…

– Исключено, – резко перебил Ильич. – Молчи о нем.

– Я – глава рода. Теперь.

Черт, даже произносить это было странно. Странно понимать, что все… Вот так. Но телефонистка при мне звонила в особняк, и взявший трубку дворецкий все подтвердил.

– Нет. Потому и молчи.

– Нет?

– Саша, ты читала устав интерната?

– Э…

– Вот тебе и «э». Прочти на досуге. Знаешь, почему к нам отправляют тех, кого не очень ценят в семьях? Потому что интернат, формально, часть Экспедиционного Корпуса. А он, по старым соглашениям из времен, когда в экспедициях погибал каждый четвертый, абсолютно независим, и каждый маг, вступающий в него, отказывается от права наследовать родовой перстень. А ты вступила, когда попала сюда. То, что ты пока не подписала контракт и остаешься курсанткой-воспитанницей интерната, ничего не меняет.

Я медленно повернула голову. Проекция передавала эмоции, и смотрел на меня Ильич с очевидным сочувствием. Может, и притворным, реального лица-то я не видела, но все же.

– Если не я, то… Лу? Но она ведь совсем ребенок...

Я не особо гожусь управлять чем-либо, да и давно смирилась с тем, что наследовать будет Марина, а потом все отойдет ее детям. Может, Лу что-то получит, но не я, отец не собирался оставлять хоть что-то бездарности. Его право, толку сокрушаться? Плевать, сама что-то придумаю. А теперь выходит, что отца и Марины нет и больше не будет, наследует Лу… Да она даже в Путешествие еще не отправлялась, слишком мала. И кто ее проведет? У матери нет магии!

Шрамы вновь зачесались. Похоже, Ильич опять применил свой дар.

– Мне тоже все это не нравится. Если бы не любовь Насти к газетам, то ты бы ни о чем не узнала. Воспитатели «Вестник» не выписывают, он не особо популярен. И без нашего с тобой секрета ты подписала бы контракт, привязывая себя минимум на год, а то и больше, к Корпусу. Пока в роду нет совершеннолетних магов, способных получить перстень, назначается регент, и он, банально, может не дать денег на выкуп. Смерть твоего отца и сестры выглядит как нелепая случайность, но в дворянском мире все сложно, Саш, и кто-то может попытаться ей воспользоваться. Молчи о ключе, о сейфе, обо всем. Суммы там хватит на выкуп, поверь. Забери все, разорви контракт как можно скорее и прими перстень до того, как назначат регента, иначе придется сталкиваться с ним лбами. Попробуй понять, что тут это игра.

– Игра? Но…

Договорить я не успела – Ильич исчез. Тут же перестали напоминать о себе и шрамы.

И не просто так исчез – в коридоре послышались шаги. Одни знакомые, размеренные и тяжелые, директорские. А вот шедший с ним был… На каблуках?

Дверь открылась, и в кабинет вошел сам Виноградов, и…

И мать. В безукоризненном черном платье, черной же шляпке и с черной сумочкой. Я в последний раз видела Наталью Николаевну летом в особняке – столкнулись в коридоре, когда она уезжала с приболевшей Лу в Минеральные Воды, «освобождая поместье для комфортного летнего отдыха». А теперь вот… такой вот повод.

Мать, на вид, постарела лет на много. Кажется – я давно не видела близко ее лицо. Стул для посетителей вдруг стал неудобным, еще более неудобным, чем обычно. И кабинет такой массивный, давящий…

Я, как положено, поднялась на ноги и поклонилась.

– Александра, мне безумно жаль, что ты узнала об этом вот так, – мать промокнула глаза платком. – Господин Виноградов говорил, что у тебя вчера был нелегкий день, а теперь это кошмарное известие.

Я разогнулась и неопределенно кивнула. Что сказать? Слов-то и не было.

Директор негромко заметил:

– Интернат готов предоставить увольнение и оплатить дорогу до дома. И, разумеется, будет материальная поддержка. Еще раз приношу свои искренние соболезнования.

Мать вновь промокнула глаза платком.

– Вы очень добры, господин Виноградов. Очень. Но я понимаю, насколько важны все ваши предметы, все тренировки. Я хотела сообщить все Александре лично, но ни в коем случае не хочу отрывать ее от вашего распорядка. Я сразу уеду, мобиль ждет.

Я скосила глаза на мать. Она серьезно сейчас? Или меня, для всех безродную, на похоронах просто не хотят видеть? Боится, что Лу съем? Мать-то ведь знает правду насчет моего дара, я слышала ее голос в том воспоминании.

– Можете занимать серебряный зал, – заверил подполковник. – Вас не потревожат. Я распоряжусь насчет чая. И, госпожа Морозова, подумайте о том, чтобы остаться на ночь, время-то позднее.

Почти полночь. Нанятому водителю плевать, конечно, но все-таки.

– Я проведу? – предложила я, пытаясь как-то сгладить взаимную неловкость.

– Будь так добра, – слабо улыбнулась мать.

– Идите, курсантка, – разрешил Виноградов, – еще раз примите мои искренние соболезнования.

Говорит потому что так надо. Но хоть без презрения, не как некоторые. Настя-то свою газету не только мне показала, да и разговор с телефонисткой кто-то из седьмого класса слышал, Рожкова вроде, она за мной в очереди была. А тайны у нас хранить не умеют.

Но хоть не пристал никто с глупыми вопросами.

Серебряный зал был одним из мест для встреч. В дни открытых дверей сюда очереди стояли: два камина, большие диваны, по стенам – грамоты, картины, несколько скульптур Измененных, даже доспехи кирасирские времен Отечественной Войны имелись… Красивое, в общем, место. Самое то, чтобы похвастаться своими достижениями. Конечно, были и другие залы, поменьше и попроще, но только в серебряный приходилось записываться заранее. У Ильича, кстати, и первыми право выбрать время получали те, у кого была самая лучшая успеваемость.

Я тут была всего раз, год назад. Родители заезжали по дороге с Урала. Лу захотелось повидаться, так что заглянули на пару часов. Симпатичное место. Чай уже на столике, и даже камин разожгли… Ходили слухи, что Виноградов мог командовать всеми не выходя из кабинета. Артефакты, думаю, дар-то у него боевой, Макс как-то выяснил.

Теперь я тут во второй раз. И повод поганый.

Мать первой села на диван. Я, стараясь держать спину ровно, заняла соседний. И что сказать? Мать с отцом много лет жила, Марину вырастила, ей точно паршиво. Ильич, когда обсуждал с классом смерть Артема, говорил, что «нет правильных слов, есть искренние, но не стоит их навязывать. Каждый горюет по-своему, просто помните, что вы не одиноки, и слушайте сердце». А мне что слушать? Я девять лет их почти не видела... Но не говорить же об этом.

– Соболезную. Мне очень жаль. – Да, банально, но других слов на ум не пришло.

Мать глубоко вздохнула.

– Мне тоже, Александра, мне тоже. И ты узнала из этой дрянной газеты… Я так просила журналюг не топтаться у дома, не лезть к нам, не приносить новой боли, но этот мерзавец все испортил! Я как поняла, что он опубликовал свою статейку, тут же поехала к тебе, но директор сказал, что ты сама пришла к нему.

Пришла. Потому что хотела увольнительную и домой. Успела объяснить ситуацию – и Виноградову позвонили, сказав, что на проходной посетитель ко мне.

– Хотела, чтобы отпустил домой.

– Александра, – мать грустно улыбнулась, – ты выросла такой неравнодушной… Но ты ведь только-только из экспедиции, и тебе до выпуска надо хорошо себя зарекомендовать, чтобы получить лучшие условия в вашем управлении. Ты ведь не хочешь всю жизнь с младшим званием проходить?

Я уставилась на мать. Шрамы зачесались, но не из-за чужой магии, а откликаясь на появившуюся в душе обиду. Похоже, Ильич прав, тут идет какая-то игра.

– Это мои отец и сестра, я хочу присутствовать на их похоронах.

– Саша, я понимаю, для тебя это важно, – мать перешла на мягкий тон, – но куда важнее остаться тут и продемонстрировать свою преданность Корпусу. Показать, что даже это не отвлечет тебя от службы. Похороны – лишь формальность. Да и они уже завтра, как ты поедешь? Я с трудом выкупила последнее место на ночном поезде и скоро, увы, тебя покину. Дневной приезжает слишком поздно, дирижабль весь занят…

– То есть ты не хочешь, чтобы я поехала с тобой? – удивления я все-таки не сдержала.

Да, я отца с сестрой не видела толком много лет, но… но это мой отец. И сестра. Моя семья!

– Я очень хочу, Сашенька, но возможности такой нет, – грустно улыбнулась мать, вновь промакивая глаза платком. – Прости. Тебе важно быть здесь, важно демонстрировать все, чему научилась. Мне директор еще в прошлом году сказал: последний год в интернате – самый важный, а важнее всего последние две-три недели. Все смотрят, не расслабится ли курсант, не даст ли маху, не решит ли что впереди вольная жизнь и можно забыть про долг и ответственность.

– Но я – старшая из магов Морозовых…

– Александра, твое место – здесь, – отрезала мать. – И мы уже говорили об этом, и не раз. Ты служишь роду в Корпусе, тебя к этому готовили. Наследует Луиза.

– И кто отведет ее в Лес?

– У нее есть один учитель, будут и другие. Не переживай, Сашенька, с твоей сестрой все будет в порядке. Я все устрою. Ты думай о себе, о своем будущем.

– Но Луиза совсем мала, – я попробовала зайти с другой стороны, – пусть наследует, но пока она не вырастет, на бумагах главой ведь буду я. Мы же магический род.

Мать посмотрела на меня так… подозрительно, что ли. Знает ли она насчет правил Корпуса, понимает ли, что я, пока не выкуплю контракт, не могу наследовать? Ильичу в этом вопросе я доверяла – зачем обманывать там, где все легко проверяется? Устав в библиотеке на видном месте лежит.

Если мать знает, то почему не сказала об этом прямо? Если не знает, то почему не хочет, чтобы я, пусть и на бумаге, стала главой? Неужели собственная дочь хуже какого-то регента? Близких родственников у нас ведь нет, дядя Артур еще до моего рождения погиб. То есть будет кто-то чужой, посторонний.

– Не думала, что в такой ситуации тебя заботят только деньги.

– Да не деньги совсем, – я попыталась объяснится. – Я владею магией, могу родовые артефакты активировать, если понадобится, щиты на поместье подпитать. И что мне, до совершеннолетия Лу мотаться отсюда к вам? Переведусь в другое управление, около дома.

Мать вздохнула.

– Саша, дорогая, ты – экспедиционный маг. Ты так служишь роду и магии, и должна оставаться в Корпусе и сосредоточиться на службе здесь. Ни на что не отвлекаться. Наследница – Луиза. Ты – нет.

Интересно, мать не в курсе, что экспедиционный маг – тот, у кого есть контракт? Я-то пока только курсант. Или ей все равно?

– Я не подписала контракт, – я чуть развела руками. И решила сама поднять неудобную тему: – если нельзя быть и в Корпусе, и в семье, то и не буду здесь, выкуплюсь. Лу нужны ведь не только учителя, ей и родовые артефакты пригодятся, и объяснить много всего нужно будет, да и дела роду как-то вести надо, в том числе и с магами. Ты – не…

– Александра, довольно. Твое дело – Корпус. Не думай, что если отца не стало, то я позволю тратить семейное состояние на всякие глупости вроде выкупа контракта, – мать растеряла остатки обаяния и мягкости. – Тебе с твоими… особенностями нашли прекрасное место, будь благодарна.

– И не отсвечивай? – не сдержалась я. – Не хочешь, чтобы я всех на похоронах распугивала?

– Хочу, чтобы ты проявила уважение к отцу, сестре и нашей семье, – отрезала мать, поднимаясь. – Чего стоят твои соболезнования, если ты думаешь только о себе и своих чувствах? Лу расстроена, у меня много дел, а твое появление, давай уж начистоту, вызовет слишком много пересудов, а это последнее, что нужно роду. Я примчалась на всех парах желая утешить тебя, но, похоже, ты как была неблагодарной девчонкой, так ей и осталась. Провожать не надо, – мать направилась к выходу из зала.

– Уже нашли регента, Наталья Николаевна? – не сдержалась я.

Наследовать, наверное, и правда лучше Лу. Конечно, и к ней в Лесу кто-нибудь может прицепится, но это ведь редкость. Вырастет в поместье, научится всему. Уже учится – писала мне, что учителя читать заставляют. Ей пять ведь всего… Получит образование в нормальном месте, а не тут.

Но, черт, это ведь моя семья. Почему я даже в последний путь их проводить не могу?! Серьезно, не найдется какого-нибудь извозчика на мобиле который довезет за ночь? Да, недешево, но и Морозовы ведь не бедные. Совсем-совсем нет никаких мест? Да хоть бы и в багажный вагон залезу. Макс говорил, что в поезде легко так зайцем ездить…

Мать, распрямив и так прямую спину, только ускорила шаг. Догонять я ее не стала. Зачем?

На душе скребли кошки размером с пантеру.

– Не падай духом, – попросил появившийся рядом Ильич, – еще не все потеряно.

– Вы все слышали? – поинтересовалась я.

– Большую часть, – неопределенно отозвался старший воспитатель. – Твоя мать носит амулеты рода, пришлось кое с чем повозиться.

– Думаете, у нее есть план? – поинтересовалась я, ежась. Вроде и камин горит, а холодно – жуть. Изнутри, под шрамами. Замерзло все. – И регент на примете?

Да, глупо спрашивать совета у кого-то, кто тебе девять лет лгал. Но Ильич предупредил обо всем, хотя мог бы и промолчать.

– Не знаю, – старший воспитатель опять применил дар.

– Убеждаете? – не сдержалась я, почесывая шрамы. Показательно.

– Защищаю от способных читать мысли. – Не похоже, что Ильич врал. Да и хотел бы – давно бы внушил все, что угодно. – Тут что-то нечисто. Принятие перстня дает главе некоторую власть над членами рода, но и ограничивает его действия и намеренья. Глава должен заботиться о родственниках, а не вредить им, это все знают. И даже если страх затмевает Наталье разум… Жестоко мешать проводить родных в последний путь. К тому же ты сейчас в любом случае не занята, – старший воспитатель указал на руку, – это очевидно.

– Может, они живы? – озвучила я то, на что надеялась.

– Саша… Я понимаю, в это хочется верить. И я хотел бы. Но, будь это так, об их смерти писали бы везде, чтобы все поверили, а в других газетах ничего нет. И зачем? Назначенный регент будет управлять делами рода, активами, всем. Даже если это близкий друг – зачем такой риск? Если все вскроется, то это будет грандиозный скандал. К тому же твои отец и сестра есть на деревьях родственных родов. Далеко не все внимательно их изучают, но кто-то что-то может заподозрить. Наверняка ты поймешь, когда увидишь ваше Древо. Если глава рода мертв, то его перстень должен вернуться к корням.

Я горько усмехнулась.

– Мать не желает видеть меня на похоронах.

– Но ты все равно собираешься поехать.

Все-то он знает... Но вообще-то – хочу. Мне давно не три и не семь, я совершеннолетняя и сама решаю, что делать.

– Мать не может запретить директору дать мне увольнительную. Меркасову, думаю, глубоко плевать, насколько я старательна и все такое, против меня расследование ведут. Черт!..

Меня же просили не покидать интернат, пока все не выяснят. Погано.

– Я поговорю с Виноградовым. И с Величко, если понадобится, – заверил Ильич. – Повод для твоей отлучки крайне весомый, уезжаешь не навсегда, и, если ты выкупишь контракт, то никто ни о чем и не вспомнит. А еще намекну, что денежную выплату, даже еще не выданную, можно обменять в гараже на быструю поездку в город, Копатьев рубли ценит. Уверен, ты доберешься до дома. Зайди ко мне, я дам денег на билет или на взятку, если билетов не будет. И в сберкассу загляни на пути туда или обратно, как успеешь. От нас через Москву реально добраться до Твери часам к девяти-десяти, а едва ли погребение начнут раньше.

– Зачем это вам? В вашем сейфе – ловушка?

Ильич рассмеялся.

– Саш, я мог просто не отдавать амулет. Или за девять лет предпринять что-нибудь… радикальное, так скажем. Я на твоей стороне. Я верю, что твоя мать, вполне возможно, хочет поступить самым лучшим для Морозовых образом, но я, Саша, обещал Владимиру беречь тебя, а не род. А ты имеешь право проводить родных в последний путь и узнать правду.

Не думаю, что это он от чистого сердца. Не бывает так. Но, надеюсь, мы правда пока на одной стороне.