Глава 3 · Подготовка

Усадьба полнилась суетой. Повсюду сновали нанятые Михаилом люди, приводившие в порядок всю «гостевую» часть первого этажа. Мимо дверей малой гостиной ходили так часто, словно где-то там, дальше, располагалась интернатовская столовая, к которой спешили воспитанники. И это пока все готовят, а вечером что будет? Даже думать не хотелось.

Как и о том, что я вроде как за все отвечаю. В теории. На практике со всем разбирались Михаил с Авдотьей, я только кивала. Предложения дворецкого звучали разумно, да и опыт в таких мероприятиях у него был — девять лет назад такой же прием устраивал мой отец.

Томилина приводила в порядок сад, и звуки ее голоса, напевавшего негромкую песенку, заставляли шрамы пульсировать холодом. Анна умела воздействовать на растения с помощью звука, и хищнику внутри меня это не нравилось. Впрочем, ему вообще ничего не нравилось, так что его мнение я предпочитала не учитывать.

А кого стоило послушать, так это Ильича, предложившего все обсудить внизу, а не в библиотеке на втором этаже. Пока он сам, не через проекцию, рассматривал записи и книгу, я наблюдала в окно, как мадам Совина и Брамс развлекают Лу. Елена строила очередной снежный замок, не заботясь о том, что его могут увидеть гости.

Наверное, правильно было попросить ее не подходить к Лу. Но до ее признания я и не думала в этом направлении. Елена казалась нормальной, я бы сама с удовольствием мобиль бы научилась водить и собаку бы завела. А тут… Интересно, остальные так же думали, когда знакомились со мной? «Вроде нормальная… о, у нее нет дара, ну и мерзость! Уродка какая-то, надо держаться подальше». Или сразу держались подальше, боясь? А черт их знает.

Но Елена, пусть и видела мою «боевую форму», ничего не сказала и спиной поворачивалась. И Распутин в ней уверен, так-то, и Лу с ней подружилась, хотя, может, больше с Брамсом, не разберешь.

Ладно, стоит забыть об том разговоре. Ну его.

— Это шифр, так? — Макс решился отвлечь глубоко погрузившегося в размышления Ильича, перебиравшего записи. Мы нашли знаки не только на той главе, где Элька их заметила, но и до, и после. — Тайнопись. Я попытался самые простые проверить, но без толку. Я даже не знаю, какой это язык.

— И язык ли, — поддержала Эля. — Количество знаков не соответствует количеству букв или звуков ни в русском, ни в латинском, ни в греческом, ни в английском, ни в испанском, итальянском, немецком или французском.

— Ты все их знаешь? — я уставилась на подругу.

— Ну нет. Только латынь, английский и немецкий немного. Но их тут просто слишком мало. И вообще довольно странно — знаков по три, иногда три-четыре на строчку. Если это буквы, то длинное предложение должно занимать много места. Так что, как мне кажется, это скорее всего какая-то слоговая система, или знаки кодируют целые слова, а расположенные рядом — меняют их смысл, так, чтобы хватало для объяснения. Понятия не имею, зачем такие сложности, но… — она развела руками.

— Шифры используют многие исследовательские команды, — негромко проговорил оторвавшийся от знаков Ильич. — Чаще всего из честолюбия, опасаясь, что кто-то из коллег уведет неопубликованные данные или идею, реже — боясь доверять бумаге.

— И вы знаете, что тут написано? — с надеждой спросила я.

— Нет. Возможно, я смогу понять позднее, но предлагаю посвятить в это наших охранителей. Аналитики у них неплохие, дешифровщики тоже есть, и Распутин, думаю, сможет ускорить процесс в несколько раз.

Я подавила порыв зарыться пальцами в волосы.

— А если тут…

А что именно? Тайна происхождения жизни? Рецепт великого растворителя?..

— Доверять ему или нет — решать тебе, — Ильич меня понял. — Я не знаю, что здесь. Но это точно не лабораторный журнал.

— Почему? — в голосе Эльки слышалась обида.

Ильич мягко улыбнулся.

— Потому что Владимир Морозов, пусть и занимался некоторыми вещами тут, в особняке, не был гением-затворником. Он работал с магами Корпуса, занимал должность в институте изучения магии, пары вел иногда, работал по разным грантам. И отчитывался о проделанной работе, а это, — Ильич указал на листы со знаками, — к официальным бумагам не приложишь.

— Думаете, это что-то личное? — поинтересовалась Элька.

Надеюсь, не любовная переписка дедушки с бабушкой. Или дедушки еще с кем-то, вот будет позор.

— Да. Это совершенно точно что-то личное.

— Насколько? — в лоб спросила я. — Ну, в смысле, что, может, это не то, что нам нужно.

— Может, — кивнул Ильич. — Но это точно не любовное послание. По крайней мере шансы на это невелики — в переписке участвовали трое.

— Как вы поняли? — опередила меня Эля.

— По написанию одних и тех же символов. Вот, смотри — в одном месте явный наклон влево, во втором — вправо, а третья рука везде вот эту черточку проставляет очень тонкой, почти незаметной линией, как и параллельную ей. Владимир совершенно точно не страдал от диссоциативного расстройства идентичности, и если такого недуга не было у его собеседника, то, значит, был третий человек.

— Дисса… чего? — я чувствовала себя недалекой.

— Раздвоение личности, — шепнула Элька.

Мог бы сразу так сказать.

— Но есть же и… другие варианты, — Макс чуть порозовел.

— Есть, — кивнул Ильич. — Но, все же, едва ли так шифровали интимную переписку. Возможно кто-то из тех, кого Игорь Евгеньевич успел опросить, знает что-то о шифре или о шифрованном общении.

Я вздохнула.

— Ладно, пойду позвоню.

Звонить не понадобилось — стоило подняться на ноги, как за окном показался знакомый мобиль. Меньше через десяток минут отряхнувшийся от снега Распутин, кутавшийся в форменный мундир, занял свое место у камина с чаем в руке. Рядом обосновалась Елена. Лу удалось выпроводить только после того, как агент отпустила с ней Брамса.

— Интересно… — охранитель, выслушав нас, прищурился. — Три подчерка, говорите? Надо попробовать сдать нашим химикам, может, скажут, сколько лет лунным чернилам. Но, очень может быть, что вы нашли вещь, из-за которой все заварилось.

Нутром чую — знает больше, чем говорит.

— Выкладывайте, — нахмурилась я. — Почему вы так решили?

Распутин переглянулся с Еленой, с Ильичом, многозначительно посмотрел на Эльку с Максом…

— Они — мои друзья и вассалы моего рода, их это тоже касается. Как и Михаила, он деда хорошо знал.

— Он занят, — негромко заметил Ильич. — И мы уже выспросили у него что могли.

Распутин оглядел нас еще раз и, вздохнув, залпом допил чай.

— Морозова, у вас все не как у людей… Раскрывать тайны следствия обычно принято главам родов под виски и сигары, а не сборищу подростков с ветераном-воспитателем во главе. Ладно. Я за эти две недели узнал об Институте исследования магии и его сотрудниках больше, чем за всю жизнь, но меньше, чем стоило бы. Пока ясны две вещи: материалы по всем проектам Морозова в полном порядке, и там нет ничего, за что можно убить. И вторая — у вашего деда в институте было два близких соратника: его коллега Виктор Смирнов и его аспирантка, а потом и жена — Валентина Попова.

— Виктора я видел пару раз, — негромко заметил Ильич. — Но мы не общались. Институтские знакомые Владимира редко пересекались с полевыми магами Корпуса.

— Их и называли «Трив», — пояснил Распутин. — Они работали вместе над большинством последних проектов Морозова. После его смерти Валентина и Виктор продолжили работать в институте. Пять лет назад Виктор вышел на пенсию, Валентина осталась. Она скончалась чуть больше месяца назад — в подворотне напали грабители, она попыталась сбежать… Падение с высоты собственного роста.

— Вообще не подозрительно, — хмыкнула я. — Вот ни разу.

Распутин развел руками.

— Полицаи быстро прибыли. Грабителей нашли — молодые парни, решившие, что у женщины в меховом полушубке будет золото и деньги в сумочке. Все обыскали, но ничего толком ценного не нашли.

— Вы с ними говорили? — насторожился Ильич.

— Нет. Признались они быстро, получили свое и теперь где-то за полярным кругом мотают срок. Там весь состав преступления налицо, парням на дозу не хватало, тянуть с заседанием не стали. Трагическая случайность.

— Или ментальное вмешательство.

— Или. Но первичная экспертиза ничего не выяснила, а повторную не проводили.

Ильич фыркнул.

— Знаю я, как их проводят. Были в измененном состоянии сознания?

— Я узнаю.

— Узнайте. Потому что если да — то ничего там не смотрели, проверили, не подконтрольные ли — и все. Почему эту смерть не связали с кончиной Смирнова?

— Связали, — удивил меня Распутин. — Все проверили, все-таки маги-исследователи, семейная пара. Но — чисто. Инфаркт на фоне переживаний, Виктор жил один, нашли поздно, токсикология чистая. Да и никаких важных проектов ни за Поповой, ни за Смирновым не значилось. Он — пенсионер, жил в московской квартире и марки собирал, она после его ухода из института занималась бумажной работой и студенческими проектами, а там априори ничего секретного. Линию мести студентов тоже проработали — ничего.

— «Тоже проработали» за месяц? Или за неделю, во время которой длилось «следствие»?

— Слушайте, Илья Ильич, — вступила Елена, — давайте не будем, а? Полицаи свою работу сделали. Кто в своем уме будет связывать нападение грабителей со смертью девятилетней давности от магического шока? Не говоря уже об инфаркте и автоаварии.

Я фыркнула.

— Ладно, это, действительно, не продуктивно, — признал Ильич. — Или у нас есть ряд невероятных совпадений, или трое исследователей что-то выяснили, и их аккуратно убрали. Что-то, не попавшее в отчеты.

— Что странно, — заметил Распутин, — я расспрашивал в институте, и меня заверили, что такого не могло быть: все, на что выделены деньги, надо задокументировать.

— Но дед мог заниматься чем-то за свой счет, так? — предположила я. — И позвал коллег. Или, может, что-то нашел, пока работал в институте, и предложил им присоединиться.

— Так или иначе все упирается в эти записи, — Распутин еще раз оглядел листы. — Я отдам копию нашим дешифровщикам, поговорю с детьми Валентины и Виктора. Или вы, Морозова, поговорите.

— Я? — я уставилась на охранителя.

— Их дочка, Мария Смирнова, со своим сыном Тимофеем будет на приеме, — подсказал Ильич.

— Думаете, они что-то знают? И расскажут?

Я бы не стала. Мало ли.

— Расскажут. Или попробуют сами поискать, — беспечно проговорил Распутин.

— Что? — я уставилась на него. — В каком смысле?

— Долги, — лаконично проговорила Елена. — Что? У меня есть информация по всем, кто согласился прийти. Для «Ока» прием — лучший шанс найти то, что, как они думают, тут. Или забросить удочку на то, чтобы погостить подольше.

Черт. А звучит логично. Ладно, Распутин с самого начала намекал, что прием — шанс поймать кого-то из желающих зла роду.

— И что вы от меня хотите? Не спрашивать же: «а не ваш ли папа отдал моему книгу с записями, из-за которых его, предположительно, убили, и вашего, может быть, тоже»?

Распутин закашлялся.

— Вырази соболезнования, — предложил Ильич. — Намекни на то, что твой дед работал с их родителями, и посмотри на реакцию.

— Еще лучше сказать о том, что в детстве он тебе о них рассказывал, — ввернула Елена.

— Но это не так, и…

— Сказать, — многозначительно подняла палец агент. — Тебе ничего не стоит, а им будет приятно.

— Я не люблю врать, — отмахнулась я. — Думаете, они что-то расскажут? Вот так просто?

Распутин и Ильич переглянулись.

— Можешь рассказать о встрече отца со Смирновым, — предложил менталист. — Ты могла это знать.

— Вообще-то можно сказать и про книгу, — добил меня охранитель. — Интересную книгу в библиотеке. Или в кабинете отца или деда. Еще лучше — разным людям сказать разное и посмотреть, кто клюнет.

— Вы серьезно? — я обвела глазами охранителей и Ильича. — Что это за… Как это — шпионские игры?

— Они самые, — поддержала Эля, поправив очки. — Но вообще план хороший.

Распутин шутливо поклонился.

Я живо представила, как рассказываю какому-нибудь Голицыну — он вряд ли приедет, но все же — о книге со странным шифром, и выразительно посмотрела на Эльку.

— Слушай, Саш, тебе с транспарантом ходить не надо будет, — Макс встал на сторону подруги. — Этих Смирновых можно разговорить. Хочешь, я займусь? Если Тимофей мобилями и артефактами интересуется — будет тема для разговора. Если кто-то спросит про книгу твоего деда, то почему не сказать? Если предложат выкупить или забрать — откажись, стой на своем. И посмотрим, что он или она будут делать после отказа. На помещения же реально наложить дополнительную защиту какую-нибудь, чтобы там вора к полу приклеила, так?

Я посмотрела на Распутина. Тот развел руками.

— Можно, — Ильич в магии разбирался лучше. — Незаметно это будет сложно, но перстень должен помочь. Подготовим подложные книги, лучше две-три разных. Эль, посмотри что по обложкам похожее.

— Я с собой захватила более позднее издание этого же автора, подойдет?

— Отлично, еще пару поищи. Говорите разное разным людям, и, действительно, посмотрим, кто из них попытается что-то предпринять. И, Саша — мне на приеме появляться не стоит.

— Почему?

Ильич вздохнул и мрачно посмотрел на Распутина.

— Вы сговорились, — сообразила я. — А я ничего не знаю.

— Ничего такого, — заверил охранитель. — Но только дурак будет искать что-то в доме, где есть представители охранки или известный экспедиционный маг и менталист Андреев.

— Моя известность несколько преувеличена.

— Но те, кому надо, о вас знают. И о том, что вы были знакомы с Владимиром. Поэтому нам стоит уехать из поместья.

— В смысле? — я уставилась на охранителя. — Я по вашему совету позвала кучу людей вместо ограниченного списка. И что мне делать с теми, кто решит забрать книгу? Напугать до смерти?

— Вот этого не надо, — посерьезнел Ильич. — Не беспокойся, на самом деле мы втроем останемся тут, в своих комнатах. Придется помелькать на вокзале, но ко времени приема все будем здесь.

Ну хоть это радует. Вот дед, не мог написать понятнее! Здорово же будет, если окажется, что в книге обсуждение новостей десятилетней давности или еще какая-нибудь ерунда на постном масле.

Что там могло быть? Рецепт того, как открывать Разломы с Той Стороны и не попасться Измененным? Инструкция к безопасным переходам по ней? Но тогда почему это не обнародовали? Корпусу бы очень помогло. Может, дело не в самих исследованиях, а в каком-то компромате, неизвестно как попавшему в руки деда? Все сразу?

— Кстати, о слухах и сплетнях, — Распутин повернулся ко мне, — по нашим данным, где-то за пару месяцев до своей смерти, после вашего, Александра, отбытия в интернат, Владимир Морозов ездил на Урал. Детальная запись о поездке говорит, что туда он летел через Москву, а на пути обратно воспользовался железной дорогой и сошел с поезда в Чердыни, где пробыл почти день, и уже вечером сел на следующий до Москвы. Чем он там занимался мы не знаем. Может, у вас там есть родственники или друзья?

Я покачала головой. Если и есть, то я не в курсе.

— Расспросите своих родных с Урала? — предложил охранитель. — Так, аккуратно. Вдруг это важно? Там относительно недалеко.

Я кивнула. Некстати вспомнилось история о первом сожженном поместье рода. Могло ли оно находиться в этой Чердыне? Или этом? Ну и название, однако.

— Эль, а город старый?

— Чердынь?

— Да.

— Очень. Первый русский город на Урале, пусть и сейчас он в Пермской губернии. Там торговые пути пересекались и все такое.

Я вздохнула. Урал, опять Урал. Обвела глазами собравшихся и негромко проговорила:

— Думаю, стоит позвать Михаила. Я не очень много знаю о Чердыни, но, все же…

— Мне выйти? — поинтересовалась Елена. — Язык я за зубами держу, но тут — ваша воля.

— Оставайтесь, — после паузы решила я. Она же и дальше собирается меня охранять, сестру помогла найти. Да и вроде не самая большая тайна.

Михаил пришел. Неодобрительно посмотрел на Ильича и охранителей, когда понял тему разговора, но смолчал. Все молчали, пока я коротко рассказывала старую историю рода.

— О, у меня предки с Урала, — радостно заметил Макс, стоило мне закончить. — Но что там случилось — не все ли равно? Это ж давно было, все уже в прошлом.

— Многие рода были осуждены, — кивнула Элька. — Я могу попробовать что-то поискать в библиотеке, но, наверное, таким лучше в Москве заниматься.

— Бесполезно, — покачал головой Распутин. — Если сведения о старом роде вымараны, то ничего там не будет. Если это касается дела, то мы, я, можем поискать в своих архивах. Как минимум сведения о том, за что именно вас осудили.

— А вы не знаете? — поинтересовалась я. — Сами же говорили, что следить за магическими родами.

— Но не знаем все, — отмахнулся Распутин. И добавил: — то, что на вас были Цепи — мне известно, хотя о том, что первое поместье было на Урале и о сделке с Александром Первым — нет. Вы — прощеный род, без запроса больше не узнать. Но я могу его подать. С вашего разрешения.

— «Прощеный»? — уточнила я.

— Те, кто был осужден рукой царя или императора, но искупил свою вину. Не берите в голову, у нас в стране половина таких, если не две трети. Все в чем-то ошибались или просто не сходились во взглядах с властью. Но в этом свете история с поездкой Владимира многое меняет. Михаил, что вы о ней знали?

Дворецкий развел руками.

— Господин Морозов хотел лично проконтролировать запуск производства новой модели комплекса поддержания площадных защитных чар. И в гости к Ефиму Морозову заехать, они в целом неплохо общались. Нечасто — господина интересовала магия и исследования, он дела рода отдал на управление, а Ефим Морозов любил торг и дела, был активным, но далеким от магии и науки, но общались. Я с ним не ездил.

— Он не казался расстроенным или напряженным? — поинтересовался Ильич. — Может, покажете воспоминания о нем до поездки или после?

— Ну так десять лет почти прошло…

— Многого мы не узнаем, но эмоции Владимира я сумею понять. Может, мы вообще не в ту сторону смотрим, и визит в Чердынь был деловым или личным, у него были знакомые во многих уголках страны.

— Хорошо, — немного растерянно проговорил Михаил. — Только если это не займет много времени.

Ильич покачал головой.

— Ладно, давайте, — Михаил постарался расслабиться.

Менталист подъехал к нему сзади и положил руки на виски.

— Постарайтесь вспомнить момент, когда Владимир говорил о поездке или когда он уезжал, — попросил он. — Готовы? — Дворецкий кивнул. — Хорошо, не сопротивляйтесь.

Я затаила дыхание. Замерли Эля и Макс, взгляд Распутина стал острым, даже Елена вон напряглась.

Но ничего не произошло. Ни сразу, ни спустя двадцать ударов сердце, ни через сотню.

— Похоже, это надолго, — резюмировал Распутин. — Ладно, юная поросль, давайте с вами обсудим, что кому вы собираетесь говорить и какие амулеты использовать. Трогать вассалов — признак слабости, но некоторые недалекие так делают.

— У нас есть амулеты, — заверил Макс.

Эля кивнула. Ее предположение оказалось верным — амулеты, предназначенные для немагов, а потому в интернате почти не изучавшиеся, на нее работали. Не именно на нее саму, так что ментальный щит отпадал, но тот же физический барьер-кокон сработал. Архаичный, такой ставился не по телу, а на расстоянии вытянутой руки. Ну хоть так.

— Напасть на вас решит только дурак, — отмахнулась Елена. — Но вы — интернатские, и стали вассалами. По этому пройдутся все кому не лень. И плевать, что ваши родные будут, многих это только раззадорит.

— Пускай попробуют, — бросила я, — на дуэль вызову.

Распутин поднял бровь.

— Без магии, — заверила я. — Чтобы неповадно было.

Охранители переглянулись.

— Добивайтесь того, чтобы вызвали вас, — тоскливо посоветовал Распутин. — Иначе вызываемый выберет полноценную магическую дуэль. С дарами.

Звучит так себе.

Закончил Ильич уже когда мы с Распутиным пошли по второму кругу в вопросах «что и кому говорить и куда бежать если слова не помогают».

— Это было непросто, — менталист утер со лба пот. Михаил, сидевший все это время с закрытыми глазами, теперь часто-часто моргал. — Но того стоило. Владимир совершенно точно был чем-то крайне встревожен, я и обороты речи характерные вычленил, и еще несколько мелочей. И я заметил среди его бумаг, которые он складывал в дипломат, массивную и явно старинную книгу.

— Жутковато, — призналась Елена. — И это можно узнать спустя десять лет?

— Это сложно узнать через десять лет, — откликнулся явно уставший Ильич. — Но реально. Иногда. Да, есть шанс ошибки, так что насчет книги информация общая, но Владимира совершенно точно что-то тревожило. И едва ли речь про запуск новой продукции.

— Интернат? — предположила я.

— Не знаю. Но, Игорь Евгеньевич, информация о старом поместье Морозовых нам бы очень пригодилась. Если у вас она, конечно, есть.

— Понял уже. Но ничего не обещаю. Ну что, устроим притворное отступление?

Ильич кивнул и попросил:

— В ближайшие два часа не беспокойте. Попробуем представить все так, что мы втроем покинули особняк, — он поехал к выходу.

Елена потянулась и поднялась на ноги.

— Нам придется изображать все в материальных, так сказать, телах. Шеф?

— Иду. Заедем по дороге в отделение, я позвоню кое-кому, — Распутин тоже поднялся. — Зацепки мы нащупали, точнее — вы, — он кивнул нам троим, — посмотрим, куда они нас приведут.

Я вздохнула. Они, может, зацепки и нащупали, а я очень скоро буду щупать ткань парадного костюма. Своего и весь вечер.