11

Луцка проснулась такой же бледной, с синяками под глазами, и села перепуганно сжавшимся воробушком.

– Ну? – со вздохом спросила Марина. – А что теперь? Что нынче вас мучает и терзает, принцесса?

Луцка пожала плечами:

– Не знаю. Нервничаю.

Марина с осуждением покачала головой и снова вздохнула:

– Какие же вы… Соплежуйки! Ну все вам плохо, все не так! Даже когда все отлично – вам плохо! Даже когда сказочно волшебно – вам все равно плохо!

Девочки испуганно молчали. Маринка права.

Марина села напротив, глотнула кофе и оглядела подруг с нескрываемым презрением.

– Дуры вы, вот что я скажу. Дуры и идиотки! Ладно ты, Алена. Ты хоть росла в нормальной семье, могла избаловаться. Но ты, Луция! Ты! Откуда такая трепетность, такая… У тебя, девчонки из детского дома! Уж там-то вас закалили, должны были закалить. Сделать непробиваемыми, с бегемотьей шкурой. Там-то быстро учат дать отпор, урвать лучший кусок, занять лучшее место! А ты? Ты ведешь себя хуже, чем наша тихая домашняя Аленушка!

– Я просто нервничаю, – повторила Луцка. – А вдруг сорвется?

– Да ничего не сорвется! – заорала Марина. – Все будет отлично! Тебя снимут, ты станешь звездой, и твой этот, как его, сразу же обратит на тебя внимание! И вообще…

Марина презрительно оглядела бедную Луцку.

– Ты из одной крайности в другую! То рыжий наглый клоун, девочка-нахалка, то тихая неприметная серая мышь!

– Но это же вы посоветовали убрать все, что было, – жалостно пролепетала Луция.

– Ага, – усмехнулась Марина, – так и сказали: сними, Луцка, всю косметику, затяни на затылке хвостик и надень на себя онучи! Так, чтобы тебе у метро подавали! Ты в нищенки готовилась или в актрисы?

Луцка обвела себя взглядом с головы до ног.

– А что такое онучи?

– Примерно то, что на тебе! – фыркнула Марина.

К вечеру того же дня Луцка сказочно преобразилась. В основном ее преобразили Маринина ловкость, знакомства и умение контактировать с людьми.

Пока Алена зубной щеткой красила тусклые Луцкины волосы в золотистый блонд, Марина бегала по этажам общежития.

На кровати лежало чудесное сиреневое платье – шелковое, с девичьими воланами. И две нежные кофточки, синяя и розовая, с кружевом по воротнику. И короткая джинсовая юбка (сильно поношенная, но для джинсы это только в плюс).

Высушили волосы, мягкой волной опадающие на острые Луцкины плечи. Подкрасили ресницы, добавили немного румян и светло-розовую помаду.

А в сиреневом платье Луцка стала похожа на сказочную героиню.

– Подождите! – закричала Марина и открыла шкаф.

Через минуту она достала широкую ленту фиолетового шелка и повязала ее на Луцкины волосы.

Девочки молчали.

– Кукла, фарфоровая старинная кукла, – тихо сказала Марина. – Теперь бы еще босоножки или туфельки, а старые кеды – на помойку!

Алена тоже любовалась подругой – скромной и милой, нежной и трогательной. Юная хрупкая девочка с золотистыми локонами и тоненькими ручками.

Луцка хлопала огромными глазами, облизывала розовые блестящие губы, поправляла волосы и крутилась возле узкого зеркала.

– А деньги? – испуганно ахнула она. – Сколько ты заплатила?

Марина небрежно махнула рукой:

– Ерунда! За платье трешку: Верке оно мало, видела, как она разжирела? За кофты пятерку, а юбка вообще бесплатно! Косырева мне так отдала, должок за ней, вот и списали. Не переживай, Кукла!

Луцка улыбнулась.

– И не делай умного лица, – продолжала Марина, – тебе не пойдет! Ты сменила образ. Была заморенная серая мышь, а стала Кукла! Кукла-красавица: хорошенькая, стройненькая, чуть глуповатая, но загадочная, а самое главное – холодная и равнодушная, как все куклы. Попробуем? Мне кажется, сработает! – И тут же посерьезнела: – Девки, я, наверное, не ту профессию выбрала. Мне бы в стилисты или модельеры, как думаете?

Девочки еще долго любовались преображенной Луцкой. Изящная, хрупкая, нежная… Фарфоровая кукла с горячим пылким сердцем.

С того дня и пошло: Кукла. Не Луцка, не Луция, а Кукла.

Луцка быстро вошла в новый образ, и надо сказать, он ей пришелся впору, по душе. Скоро не только подружки из «керосинки» ее так называли – так ее звали теперь все.

Луцка преувеличенно часто хлопала большими, кверху загнутыми ресницами, а в глазах всегда стояло недоумение и удивление. И еще она перестала улыбаться: зачем кукле улыбаться, ею и так все восхищаются.

* * *

Накануне отъезда землячество собралось в аудитории – на прощальное сборище.

Обсуждали, какие подарки приготовили своим, что нужно привезти с родины. Перебивая друг друга, рассказывали, как соскучились по дому. Пили чай с тортом, галдели, спорили, но настроение у всех было прекрасным: впереди каникулы, семья и родной город!

Алена видела, что кое-кто на нее смотрит. Ловила взгляд и смущалась. Странный парень… Внешне красавец: высокий, стройный, со спортивной фигурой, еще и капитан в институтской баскетбольной команде. Одет всегда аккуратно, с иголочки, пострижен модно, густая челка падает на лоб. Красивые глаза, пухлые губы. Не наглый и не приставала, потому что все бабники были известны наперечет. И сплетен о нем не ходило, и с девицами она его не встречала. Чтоб у такого парня не было девушки? Хотя здесь возможны варианты: либо она – студентка другого вуза, либо есть невеста на родине.

Алена коротко глянула на него, снова поймала взгляд и увидела, как парень покраснел.

«Смешной, – вздохнула она. – И, видимо, очень хороший… Как же его зовут? Матей, кажется…»

Но тут же отвлеклась, забыла о нем, и принялась обсуждать, что везут ребята в подарки.

Оказалось, что везут икру: ее можно достать в магазине «Океан», иногда выкидывают, но надо, чтоб повезло…

Везут воблу – деликатес, полюбившийся всем иностранцам. Воблу можно было купить на Черемушкинском рынке, у входа, где ее продавали поддатые мужички.

Везут конфеты, но и их достать непросто. «Грильяж», «Мишку косолапого», «Трюфель», шоколад «Вдохновение».

Везут и кремы – это поведала шустрая Анка.

– Да-да, русские кремы – это что-то! – шептала она Алене в ухо.

Алена спросила, какие, и Анка снова жарко зашептала:

– Здесь все кремы на натуральных маслах, а стоят копейки! Возьми маме и еще кому-то – бабушке, теткам.

«Бабушки нет, – подумала Алена. – Сестра мала… Разве что тетка, мамина сестра?»

Алена записала названия кремов и поблагодарила Анку.

– И сушки не забудь, с маком! – заверещала Анка. – Мои просто в восторге! Всегда везу килограмма три, представляешь? И назавтра их нет! Как мыши, – Анка рассмеялась, показав ряд мелких и ровных зубиков. – Хрумкают и хрумкают, пока все не съедят!

– А отцу? – шепотом спросила Алена. – Отцу ты что-то везешь?

– Отчиму, – скривилась Анка. – Везу, куда деваться… Коньяк армянский – он классный, пила?

Армянский коньяк Алена пила, точнее пробовала. Пить она не умела и не любила, но вкус, растворившийся на языке, ей понравился: горьковато, мягко, ароматно. Хотелось закрыть глаза и… И ни о чем не думать. Допила маленькую рюмочку и тут же уснула.

Как Левка смеялся над ней!

– Ты как чукча, – хохотал он. – У тебя нет фермента, расщепляющего алкоголь! Короче, хороший продукт не переводи, нюхай пробку!

Да, папе коньяк, замечательно. Алена не любила собраний землячества – обычно они наводили грусть, но этот поход был явно на пользу.

Алена вышла на улицу с твердым намерением отправиться за подарками. В булочную за сушками (заодно и себе пару бубликов: любимых, коричневых, тверденьких, усыпанных зернышками поджаренного мака). Потом в гастроном за конфетами и коньяком для папы, а напоследок – в универмаг «Москва», огромный, четырехэтажный, там она купит кремы.

И тут кто-то смущенно кашлянул у нее за спиной:

– Алона! Привет!

Она обернулась и увидел Матея.

Немного натужно улыбнулась:

– Вроде уже здоровались.

Матей слегка покраснел:

– Ты по делам или на прогулку?

– По делам, – кивнула Алена. – За подарками. Инструкции от Анки получены, осталось только исполнить.

Он поднял голову и посмотрел на небо.

– Погода какая, правда?

Погода и вправду была прекрасная: двадцать два градуса – для города то, что надо. Чистое голубое небо, легкий ветерок и запах зелени: посреди проспекта были высажены цветы, и порывы ветра доносили их нежный аромат.

– Дела, – со вздохом повторила Алена. – Два дня до отъезда, а я не готова.

– А можно я тебя провожу?

Алена растерялась. В принципе, а что такого? Приятель, земляк, хороший скромный парень.

Да и на Левку она была здорово зла: опять пропал, ни ответа, ни привета, а ведь обещал предупреждать об отъездах! Да и ни о чем таком она не думает, еще чего, просто приятель. Просто хорошая погода, просто каникулы, и просто грустно одной.

И, кстати, неизвестно, чем и где занимается наш царь зверей? Алена старалась об этом не думать, но сейчас это было даже выгодно.

– Куда проводить, в магазин? Дела у меня прозаические: булочная, гастроном, универмаг. Мужчины не любят ходить по магазинам, или ты исключение?

Алена склонила голову набок и заглянула ему в глаза.

Матей улыбнулся и развел руками:

– Я тоже… не очень. Но, во-первых, мне тоже надо купить сувениры. А во-вторых… – на секунду он замолчал. – Мне приятно провести с тобой время.

Алена хмыкнула и решительно взяла его под руку.

– Зеленый! – сказала она, кивнув на светофор. – Нам на ту сторону!

Матей в первый раз ел бублик.

– Впервые? – удивилась Алена. – Ты серьезно? И тебе никто не сказал?

Он рассеянно повел плечом:

– Да я и не спрашивал…

Бублики закусили мороженым, самым любимым – пломбиром в вафельном стаканчике, украшенным кремовой розочкой. Розочка и была самым вкусным.

– Ну, – спросила Алена, – а мороженое хотя бы ты пробовал? Или тоже не спрашивал?

Он улыбнулся:

– Вот здесь я большой специалист! Перепробовал все сорта, и это оказалось самым любимым!

«Надо же, совпали, – подумала Алена. – А вообще он все же немного чудной. Воспитанный, симпатичный, но странноватый».

И еще было очень приятно поговорить на родном языке.

Он был родом из Брно, чех по отцу и словак по матери. Отец ушел, когда Матею было два года. А еще два года спустя мать встретила человека, который и стал для Матея настоящим отцом. Родились еще двое детей – двойняшки Берта и Весна, и вскоре отчима перевели в Братиславу.

– Я их обожаю, – признался Матей и тут же смутился.

Алена всплеснула руками:

– А им, двойняшкам, ты подарки купил?

Матей медленно покачал головой.

– Ну вот, какой я болван! – с горечью сказал он. – Никому ничего не купил. Ни маме, ни папе, ни сестрам… Нет мне прощения!

– Прощения нет, зато есть время! – сказала Алена и решительно поднялась со скамейки. – Ну, вперед? У нас уйма дел! И, между прочим, «Детский мир»! Это главное!

Он странно посмотрел на нее, как будто впервые увидев. С каким-то удивлением, что ли… С уважением и благодарностью. Лицо его порозовело, а глаза засветились.

Алена хмыкнула и взяла его за руку.

– Троллейбус! Побежали?

Он кивнул, и они побежали.