4

Левка появился под Новый год. Как снег на голову.

Было совсем бесснежно, промозгло и сыро, совсем как на Алениной родине. Европейская зима русских не устраивала. Русские привыкли к пушистому хрустящему снегу, здоровому морозцу, а главное – предвкушению любимого народного праздника.

Но серые мокрые дороги и голые черные деревья праздничному настроению не способствовали. А русские готовились к Новому году серьезно: наряжали елки, убирали и украшали квартиры, шили новые платья, записывались в парикмахерские и, конечно, заранее закупали-доставали продукты. Баночки с майонезом, маринованными огурцами и зеленым горошком стояли в укромных местах, не дай бог открыть заранее.

Салат оливье, который Алена успела полюбить, был главным блюдом и украшением стола. Кажется, все в нем было. Соленые или маринованные огурцы (или свежие, если удавалось достать), зеленый горошек, морковка, картошка, лук, яблоко и мясная основа – вареная колбаса, курица или мясо. Маринка рассказывала, что в ресторанный оливье кладут даже крабов. Крабов Алена не пробовала, но по Маринкиному лицу и закатанным глазам поняла, что это что-то необыкновенное.

У русских вообще было много праздничных салатов. Например, салат со свеклой и селедкой, который назывался смешно – «Селедка под шубой», – но оказался очень вкусным (как-то Маринка делала – слопали за один присест!). Еще был салат с сыром и чесноком, свекла с грецкими орехами и черносливом, с рыбными консервами. С черной редькой, невыносимо пахшей старой обувью, но в салате преображавшейся и вполне съедобной. Главной добычей хозяек была копченая колбаса, да еще гусь и утка на горячее.

Ну и, разумеется, сладкое. Шоколадные конфеты, торт… Но хорошая хозяйка пекла сама. Готовый, из магазина? Нет, это было не то, даже неловко.

Многослойные наполеоны, медовики, «мишки», да еще и пирожки с различными начинками…

«Боже, – думала Алена, – эти русские женщины совсем себя не жалеют!»

И при всем дефиците, при пустых прилавках, праздничные столы накрывали шикарные.

– А что ты удивляешься? – объясняла Марина. – Ничего нет, вот и придумывают, изощряются. А так пирогов напекут, салатов наделают – вот все и сыты! Не, не привыкли русские бабы сачковать, не привыкли. И поверь мне, даже если – сложно, конечно, представить, но допустим, – если завтра на прилавках появится все, наши женщины глянут на это презрительным взглядом и встанут к плите! Не веришь? А ты поверь. Встанут как миленькие и начнут месить тесто и резать салаты. Это традиция, Аленка. Чтоб столы ломились. Наверное, слишком долго наш народ голодал…

Все равно Алена не понимала. Зачем убиваться, валиться с ног, думая только о том, когда все закончится, чтобы наконец вымыть посуду, рухнуть в кровать… Когда можно купить готовое или сделать что-то совсем простое, один-два салата, курицу, и все?

– Традиция, – повторяла Марина. – И да, ты права. Наши тетки не умеют, не приучены себя жалеть… Им бы взвалить на себя побольше, накорячиться так, чтоб упасть без сил, какие уж тут праздники! А нет, два дня у плиты, да еще переживают, хватит ли… Типичная русская болезнь: страх, что мало еды, что не получилось, не пропеклось, не схватилось. Дуры бабы, согласна. Но так заведено, и ничего с этим не поделать…

Приглашений на празднование было несколько. Девочки из соседней комнаты, мальчики с четвертого этажа и большая компания на втором. И как они все разместятся в небольшой комнате?

К соседкам идти не хотелось: девчонки быстро напьются, начнутся сплетни и разборки. На второй этаж тоже – куча народу, «сборная солянка», как сказала Марина. Шум, сигаретный дым, парочки, кадрежка, пьянка. В общем, сплошной балаган.

Решили пойти к парням на четвертый. Парни пообещали сладкое шампанское и торт, а за девочками был оливье, селедка, картошка, ну и еще «по вашему желанию».

Парни были неприхотливыми, кадриться не собирались, потому что отношения с девочками были сугубо дружескими. Да и один из них, Гоша Туманов, хорошо играл на гитаре и вполне прилично пел.

Утром тридцать первого девочки резали салат, чистили селедку и картошку. Марина сбегала на рынок, купила квашеной капусты, маринованного чеснока – острого, сочного и очень вкусного, и маленьких крепеньких соленых огурчиков. «Под картошечку и на закусь», – объяснила она.

Все носились по коридорам, хлопали дверьми, теряли бигуди, из кухни валил чад и по всем этажам расползались запахи. Головы мыли в комнатах, над тазиками, в душевые было не пробиться. Кто-то даже скандалил, когда наглая первокурсница заняла кабинку без очереди.

Часов в семь легли отдохнуть. Настроение у обеих было ужасным.

Отвернувшись к стене, молча лежала Маринка, думая о своем женатом любимом. Как она была счастлива с ним, как хорошо им было вместе, вдвоем. И как все страшно и быстро закончилось. А потом, после него, ничего серьезного не было – так, ерунда. Пустые истории, из которых она быстро сбегала, секс без обязательств, не о чем говорить. Все были чужими, никаких совпадений. Или она не старалась заметить?

Но сегодня все будут пить за хорошее. И все, все без исключения, будут надеяться, что новый наступивший год будет лучше предыдущего. А что там впереди, никто не знает… Но всегда остается надежда.

Марина вздохнула и сглотнула слезу. Ничего там хорошего нет.

И, скорее всего, будет…

Тихо давилась слезами и Алена.

Левки снова нет, а ведь это главный, самый любимый праздник. Праздник, которого все так ждут, к которому готовятся! Заранее покупают подарки…

Кстати, и она тоже купила: в красивой бумаге, перевязанной атласной ленточкой, лежал одеколон. Пусть всего лишь югославский, французский достать не удалось, но ведь и югославский неплохо. Обещали, что пахнет он вкусно, держится долго, да и флакон вполне соответствовал европейским стандартам.

Но, кажется, дарить этот подарок ей будет некому. Некому и, честно говоря, незачем. Какой смысл в их отношениях? И вообще – разве это отношения? Для чего они вместе? Для того чтобы она страдала? Да и вместе ли они? Если посмотреть правде в глаза?

В половине одиннадцатого Марина со вздохом слезла с кровати и предложила собираться.

Вылезать из-под теплого одеяла не хотелось. Может, не пойти? Сказать, что болит голова, знобит, нет сил? Но подводить Маринку было нельзя.

Алена нехотя сползла, расчесала волосы, заколола их заколкой и неохотно взяла косметичку.

– Эй! – усмехнулась Марина. – Бодрее, бодрее! Что ты как сонная муха? Неохота? И мне неохота. А не пойти нельзя. И не потому, что обещали. Можно отдать им половину салата и все остальное. Шампанского у нас нет, зато есть бутылка вина. Салат и вино, радио и бой курантов. Халаты и некрашеные кислые физии. Можно. Но нельзя!

И она рассмеялась.

– Нельзя, понимаешь? Выпьем вина, порыдаем, бухнемся спать… Не, не дождутся! Сейчас мы накрасимся, нацепим новую бижутерию, красивые платья и каблуки. А еще надушимся французскими духами, это пренепременно! И пойдем на четвертый этаж. Красивые и нарядные. Самые красивые, слышишь? И все вокруг штабелями, штабелями!

– Чем? – не поняла Алена.

– Ничем, – махнула рукой Марина. – Ерунда, это из фильма! Короче, подруга! За тушь – и вперед. Пусть будет хуже тем, кто нас не оценил! А у нас все хорошо и даже отлично. И будет еще праздник на нашей улице, не сомневайся! Когда-нибудь точно! А пока мы не позволим портить нам этот. Слышишь? Мы не позволим!

И в эту минуту раздался громкий стук в дверь.

Девочки переглянулись.

Марина открыла – и увидели Левку.

– Эй! Вы что как сонные тетери? Ну и видок! – хохотал он. – Аленка, на сборы десять минут! Десять, и ни минутой больше! Жду тебя в машине на улице. Увезу тебя я в тундру! Давай, давай, шевелись! Ну вы даете, бабоньки! Через три часа Новый год, а эти тетехи в халатах!

И, осуждающе качая головой, закрыл дверь.

Алена смотрела на подругу не мигая.

– Что смотришь? – усмехнулась Марина. – Тебе же сказали: десять минут! Давай, пошевеливайся! Царь ждать не будет, – с иронией хмыкнула она. – Ты его знаешь.

Через десять минут Алена стояла на пороге комнаты, все так же беспомощно и виновато глядя на Марину.

– А ты? – всхлипнув, спросила она. – Может, я не поеду?

– Еще чего! – возмутилась Марина. – Не поедет она! Беги вниз, дурочка! Не ровен час уедет! Беги и…

Марина запнулась.

– И дай тебе бог хорошего Нового года!

– А ты? – повторила Алена.

– А что я? – удивилась Марина. – Пойду к мальчикам. За меня не переживай, ты меня знаешь, я выплыву в любой ситуации. И вообще – чего переживать? Мужиков полно, я красавица, шампанское есть, оливье целый таз, что еще надо?

И добавила:

– Пусть хоть одна из нас сегодня будет счастливой! С Новым годом, подружка! И да, с новым счастьем!

Новое счастье… Да, вот оно, вот! Совсем рядом, Алена слышит его дыхание. Не все понимая, улыбается Левкиным шуткам, а он в настроении, острит и смеется, что бывало с ним редко, да что там, почти не бывало!

Он за рулем, и это не старые «Жигули», а новая, сверкающая серебристой краской машина. Точно иностранная, они уже появились на улицах города. В салоне удобные кресла, совсем не пахнет бензином и резиной, в переднюю панель, тоже красивую, сверкающую огоньками, встроена магнитола, из которой раздается ее любимая песня. «Вечная любовь». Шарль Азнавур, Мирей Матье…

Дороги почти пусты, все уже за столами: народ разливает шампанское, накладывает салаты, цепляет вилкой сочные куски селедочки с луком, а из кухни доносится запах жареной утки.

Горят нарядно украшенные елочки – у кого под потолок, у кого маленькие, настольные. Поочередно мигают разноцветные лампочки, гирлянда вспыхивает то зеленым, то красным, то синим.

Алена не замечала, что на ее лице застыла счастливая и немного глупая, даже дурацкая, улыбка.

Лев вел машину ловко и нагло, а она пыталась остановить его, придержать, тихо гладя по руке.

– Куда мы едем? – спросила она наконец.

– В тундру, я же сказал, – ответил он и рассмеялся: – Ну, почти. Увезу тебя в лес, а там…

– Что там? – тоже рассмеялась Алена.

– Ну, что бывает в лесу? Вспомни сказки. Волк съедает Красную Шапочку. Разбойник убивает принцессу. Если, конечно, не поспевает прекрасный принц и не спасает бедняжку!

– А ты разбойник?

Он кивнул:

– Ну разумеется! А ты надеялась, что прекрасный принц?

Алена вздохнула, не очень понимая, как отвечать.

– Да, я надеялась, что принц. Но, кажется, ты и вправду разбойник…

Они выехали за город – и полетели вдоль густого темного леса, бесснежных полей, мимо населенных пунктов со светящимися окнами.

Алена посмотрела на часы: без десяти двенадцать. Через десять минут Новый год. А дорога все не кончалась, и впереди только петляла бесконечная черная лента…

Левка включил радио и услышал речь старого генсека.

– О господи, – забормотал он. – Тебе давно на кладбище ставят прогулы! А ты все никак не угомонишься!

И смешно передразнил шамкающего старика.

– Левка, мы пропустим Новый год! – жалобно сказала Алена. – И мне все равно, кто ты, разбойник или прекрасный принц! Что будем делать? Я согласна даже на темный лес!

Очень хотелось загадать желание. Маринка сказала, если загадать в Новый год, оно точно сбудется. Загадывать надо под бой курантов, которые через минуту начнут отбивать свой торжественный равномерный звон. И все замрут у телевизоров и радиоприемников, замрут с надеждой и твердой верой, что в Новом году, который через минуту наступит, все будет по-другому – лучше, надежнее, веселее. Кто-то будет считать гонг курантов про себя, кто-то вслух, хором. А когда прозвучит последний удар, все радостно завопят «ура!», начнут обниматься и целоваться… Наивные люди. Как дети верят в Деда Мороза, так взрослые верят в исполнение загаданного новогодней ночью…

Левка резко притормозил у обочины, выскочил из машины, открыл багажник, и Алена услышала приглушенный хлопок.

Она вышла из машины и увидела Левку с открытой бутылкой шампанского.

В эту минуту раздался последний удар кремлевского гонга и раздался гимн Советского Союза.

По очереди они хлебнули холодного кисловатого шампанского, и Левка протянул конфету. Откусив половину, Алена отдала остаток ему.

Он обнял ее и неожиданно взял за талию.

– Приглашаю вас, мадемуазель, на тур вальса!

И закружил ее по обочине, по размякшей хлюпающей кромке земли, разделяющей лес и асфальт, напевая мелодию вальса: там-там-тарам, там-тарам!

Алена закрыла глаза и откинула голову. А когда открыла – увидела черное небо, на котором висели неяркие мелкие звезды, а чуть поодаль серебрился узкий и острый клинок молодого месяца. Там, там-тарам, там-тарам….

Они были одни. Одни среди этой нескончаемой темной дороги, среди стены устрашающе темного леса, под черным звездным небом. Одни на всем свете – и куда все пропали? Города, дома, машины, поезда, люди… Казалось, за много километров вокруг никого. Только эти двое: чуть хмельные, танцующие, забывшие обо всем…

Их было двое на этой земле, и самое главное – им никто не был нужен.

Левка остановил полубезумное кружение среди пустынной дороги, прижал Алену еще крепче, поцеловал – и отпрянул. И совершенно обычным, будничным голосом, посмотрев на часы, сказал:

– Ален, все, рванули. Ехать осталось минут сорок, хотя теперь уже можно не торопиться. Новый год мы встретили как положено, под бой курантов и шампанское, но очень хочется есть! Я с утра ничего не жрал. А ты? Ты есть хочешь?

– Хочу! – закричала она. – Я все хочу! Есть, пить, танцевать! Обнимать тебя, целовать, любить бесконечно, уснуть с тобой! И проснуться! Потому что я…

Он перебил ее:

– Ну, тогда вперед! Прыгай в машину! По коням, Аленькая!

Она хотела сказать ему о своей любви, о том, как она ждет и скучает, какой пустой без него кажется жизнь, но он оборвал ее, перебил, не дослушал. Может, он не понял, что она хотела сказать такие важные слова? Или ему все равно?

От шампанского и тепла сморило, и Алена уснула. Проснулась, когда машина остановилась в глубине леса у небольшого дома.

– Приехали, принцесса! – сказал Левка, открывая пассажирскую дверь и подавая руку.

Алена увидела, что и земля, и крыша дома, и ветки деревьев – все вокруг – было покрыто белым, только что выпавшим снегом.

– Как это, когда? – растерянно спросила она. – Когда он выпал?

– По дороге, когда ты, принцесса, дрыхла как суслик! – улыбнулся Левка. – Причем так неожиданно и красиво, что я хотел тебя разбудить! Но, – он притворно вздохнул, – пожалел… Увез прекрасную принцессу, затащил в лес, напоил, закружил, повез неизвестно куда… Пусть уж поспит напоследок.

– На какой последок? – спросила Алена и улыбнулась. – Значит, ты точно разбойник!

Он держал в руках коробку и большую спортивную сумку.

Вид у него стал серьезным.

– Слушай, а не бывает и принц, и разбойник в одном лице, как ты думаешь?

Алена мотнула головой:

– Нет, не бывает.

– А я сомневаюсь, – с той же серьезностью ответил Левка. – Одно другому совсем не противоречит. Например, бедный принц вынужден стать разбойником! Ну как Робин Гуд!

– Робин Гуд не был принцем, – усмехнулась Алена. – Он был бедняком.

– Принцы тоже бывают бедняками, – вздохнул Левка. – Ты плохо знаешь народные сказки. Но ты у меня – точно принцесса.

Он взял ее за руку.

– Ну что, принцесса! Пошли в дом?