6

Дома, увидев печальное исхудавшее лицо, Марина усмехнулась:

– Тебя там не кормили?

– Кормили, – ответила Алена. – На убой, как вы говорите.

Она медленно разделась и залезла под одеяло.

– Понятно, – вздохнула Марина. – Отчета не будет. Ну и черт с тобой. Хоть три дня отдохнула от твоей постной физиономии. Давай, уткнись в стену и хнычь о своей несчастной судьбе. Три дня с любимым, целых три! И нет, опять все не то и не так! Пошла ты, подруга, куда подальше!

Марина схватила чайник и отправилась на кухню. Шарахнула дверью так, что посыпалась штукатурка.

В Новый год она напилась. С горя, от одиночества. Хотя сама выбрала его, сама так решила. Сама выбрала отношения без обязательств, тогда почему такая тоска, почему так плохо?

К себе вернулась под утро. Поплакала и уснула.

Спустя пару часов в дверь постучали. Неужели Аленка вернулась? Нет, вряд ли. Так деликатно она бы не стучала. Да и ключ у нее был.

– Кто? – зевая и злясь, крикнула Марина.

– Дед Мороз, – пошутили за дверью.

Какого черта, какой дед Мороз?

В комнате было полутемно от задернутых штор и низкого серого неба. Накинув халат и чертыхаясь, Марина пошла открывать.

На пороге стоял Сашка Рогов – один из тех, кто был во вчерашней компании.

Рогов был натуральным киношным красавчиком: зеленые глаза, черные кудри, нахальные усики, яркие сочные губы. Высокий, ладный, да еще и лучший баскетболист институтской команды. Девицы проходу ему не давали. Когда-то он нравился и Марине, пока она не влюбилась в своего преподавателя.

– Чего тебе? – хмуро спросила она.

Рогов обворожительно улыбнулся и, как иллюзионист, достал из-за спины кофейник.

– Кофе тебе принес, дорогая, – потупив взгляд наглых глаз, сказал он. – Думал, проснешься – захочется кофе. Ну что, угадал?

Марина хмыкнула. Подумайте, какая забота! Но кофе хотелось.

– Ну, проходи.

После кофе выпили по стакану шампанского – чуть выдохшегося, но все равно вкусного. О чем-то болтали, после она так и не вспомнила, о чем именно: Рогов был так себе собеседник. А потом он ее поцеловал.

Она растерялась, но не отпрянула, а спустя минуту, когда опытный бабник совсем уже увлекся, оттолкнула его и хрипло сказала:

– Спятил, Рогов? Давай, вали. И захвати свой кофейник!

Кружилась голова – мутная, тяжелая, отупевшая. Зачем они пили шампанское?

– Да ладно тебе! – улыбнулся Рогов. – Будет хорошо…

Он снова потянулся к ней и стал целовать ее ухо.

А ей вдруг стало смешно. Господи, что она делает? Да еще с кем – с Сашкой Роговым, дурачком-красавчиком?

– Обещаешь? – строго уточнила Марина. – Точно будет?

– Угу, – промычал млеющий Рогов.

«Ну и черт с тобой, – подумала она, откидываясь на кровать. – Черт с тобой, черт со мной, и черт с ним. Будь что будет. В конце концов, а если действительно станет легче?»

Легче не стало. Но, положа руку на сердце… Противно не было тоже. Рогов и впрямь был умелым – чувствовал женщину.

Да и свалил потом почти сразу, без соплей и разговоров. Не забыв прихватить кофейник, отчего Марине опять стало смешно.

Закрыв за ним дверь, она выдохнула и поняла, что проголодалась. В холодильнике нашлась холодная отварная картошка, пара кусков колбасы и два маринованных огурца. Сказка! Марина крепко солила картошку, хрустела огурцом, поочередно откусывая то одно, то другое, и настроение у нее улучшалось. Никаких мук совести, ну вот вообще никаких! Еще чего! Она свободная женщина и никому ничего не должна. И, кстати, Рогов вполне подходит для роли краткого утешителя! Наевшись, улеглась и снова уснула.

Следующий день провалялась в постели, со страхом прислушиваясь ко звукам в коридоре. Не дай бог припрется Рогов: сегодня она ему не откроет. Но Рогов припираться и не думал, – и к ночи она облегченно выдохнула. А третьего утром пошла сдавать зачет. Сдала, зашла в булочную, напала на трюфельный торт, схватила его и почти побежала домой.

Сегодня вернется Аленка, ура! Они будут болтать, рассказывать друг другу про новогодние приключения и пить чай с трюфельным тортом! Вот оно, счастье!

Кстати, при дальнейших случайных встречах с Сашкой Роговым они просто кивали друг другу. Ни разу не притормозили, не остановились и не поболтали. Не такой уж он дурак, этот Рогов, все понял правильно. А может, ничего не понял, потому что об этом не думал: ему было глубоко плевать на Марину и случайный новогодний секс. Мало ли у него было таких Марин? Всех не упомнишь.

Странное дело, но этот неожиданный и очень дурацкий поступок принес ей облегчение. И стыдно ей не было, что тоже довольно странно. И совесть не мучила. Да что с ней такое? Потом поняла: бывает в жизни такое, о чем просто не надо задумываться и уж точно не стоит анализировать. И еще определенно не надо сожалеть. Как в песне поется? Было-было-было, было – и прошло. Вот и все.

И правда, все.

* * *

В январе сдавали сессию.

Зима была по-прежнему бесснежной. Иногда валилась мелкая и колкая снежная крупа, иногда моросил дождь, тоже колючий и противный. Черные тротуары хорошо сочетались с такими же мокрыми черными деревьями, все ждали снега, а его все не было. Даже крещенские морозы в том году отменились. Ну и настроение было под стать погоде – такое же серое, мрачное и тоскливое.

В конце февраля Алена поняла, что с ней что-то не так. Прислушивалась к себе, пытаясь определить, что болит, найти причину недомогания. Вроде и не болело ничего, а сил не было, и есть не хотелось. От вида любимых жареных пирожков чуть не вырвало прямо в буфете. Хотелось одного: лечь в кровать, завернуться в одеяло, оставив наружи только нос, и спать, спать, спать…

«Погода, – уверенно утверждали все, – это погода». Все снулые, хмурые, стремятся домой, в тепло, к телевизорам и горячему чаю. Марина прибегала домой, и ее глазам представлялась одна и та же картина: закутанная по самые брови Алена, сладко похрапывающая во сне.

Марина тормошила ее, ругала, обзывала ленивой коровой, предлагала пойти в кино или в кафе, но Алена вяло отмахивалась:

– Ради бога, оставь меня в покое!

Два месяца она не видела Левку. Два! Звонила, и, в который раз, ей раздраженно отвечали, что его нет, и когда будет, не знают. Кстати, на звонки отвечала мать. Брат трубку ни разу не взял. Тоже уехал?

Марина уговаривала Алену сходить к врачу.

– Скорее всего, гастрит, – говорила Марина, – все твоя сухомятка! Поэтому мутит и отвращение к еде…

Недалеко была платная поликлиника. Туда Алена и записалась.

Гастроэнтеролог, пожилая женщина с большой темной бородавкой у носа, выслушав Алену, спросила:

– А что к нам, да за деньги? У вас же своя поликлиника, для иностранцев?

Алена пробормотала, что, мол, это далеко, а вы совсем близко, да и какая разница?

Докторица вздохнула. Внимательно выслушала Алену, уложила на кушетку, помяла живот, попросила показать грудь.

– Зачем? – стягивая кофту, удивилась Алена.

Докторица бегло ее осмотрела и ничего не ответила.

– Одевайтесь, – коротко бросила она и стала что-то писать.

– Сдайте анализ мочи на ХГЧ, – сказала врач. – Слышали о таком? Его еще называют на мышку.

– На какую мышку? – спекшимися от волнения губами спросила Алена. – При чем тут мышка?

Врач сняла очки, положила их на стол и уставилась на недогадливую пациентку.

– Девушка! Вы живете половой жизнью? – В ее голосе сквозило раздражение.

Сглотнув, Алена кивнула. Докторица покачала головой.

– Ну надо же! И все мы такие скромницы! – усмехнулась она. – А как с мужиком ложиться – о скромности забываем! И у врача прикидываемся, прямо сама невинность… Анализ на ХГЧ, – жестко повторила она, – или на мышку, как говорят в народе, покажет, есть ли у вас, милочка, беременность. Но я уверена, что есть. А вам это в голову не приходило? Вы же живете с мужчиной!

Алена испугалась, что сейчас расплачется. Какая беременность? Ах да, Новый год…

Но почему эта врачиха разговаривает с ней как с преступницей или воровкой? Ей, между прочим, не тринадцать лет! И жить ли половой жизнью – ее личное дело.

Алена взяла направление на анализ и, не попрощавшись, вышла из кабинета. Ах, как было жалко пяти рублей, уплаченных за визит! Но врачиха права: она последняя дура… И Маринка-умница не догадалась.

Но что теперь делать? Гоняться за Левкой? Бессмысленно и бесполезно, после Нового года она его не видела. Говорили, что он снова в отъезде. Что делать? Надо писать диплом, защищаться – и возвращаться домой, в Братиславу.

С красным дипломом и животом? Здорово… Нет, надо что-то придумать. А пока – домой, к Маринке. Хоть бы она была дома!

Маринка спала. Алена сняла влажную куртку, поставила на газету сапоги и вымыла руки. Надо попить чайку. Вечная русская привычка – Алена и не заметила, как ее обрела.

Что-то случилось? Поговорим за чаем. Неприятности? Ставь чайник. Обсудить важное? Наливаю чай!

Пока заваривала, проснулась Маринка. Опухшая со сна, со спутанными волосами, потерянная и растерянная.

– Господи, это ж сколько я проспала!

Алена молча разливала кипяток и ругала себя, что не зашла в булочную: как бы сейчас пошел кекс с изюмом или теплые бублики! Зато есть вафли лимонные и творожный сырок.

Марина уселась напротив и уставилась:

– Ну что? Гастрит? Что сказал врач?

И вдруг Алена расхохоталась. Смеялась она до слез, до икоты. Все понятно, истерика. А сонная Маринка все никак не врубалась и с явным испугом смотрела на подругу.

– Может, ты не к тому врачу пошла? – спросила она. – Может, к психиатру надо?

– Точно, не к тому! – радостно согласилась Алена. – Ты права! Но не волнуйся, меня перенаправили. Только не к психиатру, а к гинекологу! Я просто дверью ошиблась.

– Да ты что! – прошептала Марина.

Она закрыла рот ладонью и стала медленно раскачиваться из стороны в сторону. И наконец спросила:

– Что будем делать?

Продолжая смеяться, Алена развела руками.

– Прекращай истерику! – закричала Марина. – У нее земля под ногами горит, диплом на носу, мужика нет, а она ручками разводит! Срок какой? Ты меня слышишь? Какой срок, идиотка?

Вот тут Алена и разревелась.

Сколько они просидели, обнявшись? Час, два? Алена ревела, дрожа как осиновый лист, руки – ледышки, а лицо красное, горячее, на лбу испарина.

Марина взяла себя в руки и стала прежней, всегдашней Мариной: четкой, решительной, знающей, что надо делать.

– Так, считаем, – бормотала она, загибая пальцы. – Если в первых числах января, – а это было именно в первых числах января, – срок небольшой, успеем! Так, давай, умойся, и все разложим по полочкам. У Зойки Зайцевой есть хороший врач. Мужик, ну и что? Говорят, мужики даже надежнее! Вся операция пять-семь минут, потом полчаса полежать и тю-тю, домой, никто тебя задерживать не будет! Выходишь – а там я с машиной, и едем домой, полчаса – и мы дома! А дома чистая постелька, свежий чаек с лимончиком, бублички с маслом, а? Красота! Отлежишься день-два, а потом и не вспомнишь! Девчонки бегают по сто раз, и ничего, живы-здоровы! А деньги мы с этого придурка, твоего Царева, стрясем! Мужик он не жадный, только б найти его… Ничего, найдем! Не переживай, отыщется! Поняла?

Алена кивнула.

– Ну и все, – облегченно выдохнула Маринка. – Сделаем и все забудем, не мы первые, не мы последние!

Она задумалась на минуту и пробормотала:

– Какие же мы, бабы, дуры. Им, мужикам, хрен по деревне, а нам расхлебывать… Ну все, все, не реви, мы же решили! Решили ведь?

Алена всхлипнула и кивнула.

– А теперь давай по стаканчику, для восстановления, так сказать, душевного баланса! Как хорошо, что осталось!

И она вытащила недопитую бутылку белого сухого вина.

Алена уже не плакала, а тихо сидела, уставившись в одну точку. Марина вздохнула и разлила по чашкам вино. Сделала большой глоток, поцокала языком, покачала головой:

– А ничего, вкусненько! Совсем не кисло, как я и люблю! Эй, ты чего? Пей, полегчает!

– Я не буду, – тихо ответила Алена. – Мне нельзя. Я беременна.

Ну а дальше был скандал. Да какой! Аж забарабанили по дверям и потолку. В итоге кто-то настучал вахтеру, что в двести тринадцатой убивают, а дежурила не подружка Гавриловна, а суровый мужик-отставник по кличке Железная Маска.

Его лицо – рубленое, неживое, без единой эмоции – и вправду было похоже на железное. Маску боялись даже ребята. Ни на какие «здрасте» Маска не отвечал, только провожал входящих и выходящих металлическим взглядом немигающих, без ресниц, оловянных глаз, что-то отмечая в своем кондуите – огромном, как амбарная книга.

Железная Маска стоял на пороге и молча оглядывал комнату и девушек. Ничего не спросив, резко повернувшись на каблуках, сквозь плечо бросил:

– А теперь – тишина.

И, как робот, с прямой спиной и негнущимися ногами пошел вниз по лестнице.

И тишина наступила: оглушительная, пугающая. Общежитие замерло. Все медленно, на цыпочках, расползлись по своим комнатам.

Тихо скуля и вытирая слезы, постепенно успокоилась и Алена, а Марина, выкурив две сигареты подряд перед распахнутым окном, наконец сказала:

– Ты права. Это дело твое. Но, Аленка! – шепотом взмолилась она. – Я же не против ребенка! Не против, хотя знаю, что это такое… Сопли, крики, грязные пеленки, бессонные ночи… Но все равно люди мечтают о детях – и рожают, рожают, рожают…

Марина со вздохом махнула рукой.

– Но это твой выбор. У тебя есть родители, квартира, вы обеспеченные люди. Не бросят, помогут…

Марина надолго замолчала. А потом вскинулась и принялась вполголоса причитать:

– Но от кого, Аленка! От кого? От этого темного типа, скользкого и непонятного? Которого надо вылавливать, караулить, выслеживать, сторожить! А это ведь унижение, Ален! И вообще – что ты знаешь о нем? А ведь он занимается криминалом! Кри-ми-на-лом, детка! А если его – того?.. Убьют его же подельники? Что-то не поделят – и грохнут, вывезут в лес и закопают… А ты будешь ждать. Ждать и верить, что он вернется!

Алена слушала до странного спокойно, молча. Марина покачала головой и продолжала:

– Или другой вариант: он будет вынужден скрываться. От ментов или от своих деловых – какая разница? А если его вообще закроют? Ты меня слышишь? Посадят, и все! А там дела серьезные, он не жвачкой торгует или какими-то джинсами…

Она уставилась на Алену.

– И вообще: ты у него-то спрашивала, хочет ли он ребенка? А если нет – на что ты надеешься?.. Царь!.. Ну, какой из него отец? Ты останешься здесь, в Москве, с его мамашей в проходной комнате? Или уедешь домой – и он не увидит ребенка? Хотя… Это точно будет к лучшему.

Марина вздохнула.

– Ответь, сделай милость! Уважь. Как ты видишь свою будущую жизнь? Как, Алена?

Алена молчала, уставившись в стену. На ее лице не было никаких эмоций: ни грусти, ни тоски, ни страха. Пустые глаза ничего не выражали.

– Никогда не думала, что у тебя может быть такое дебильное выражение лица, – попыталась пошутить Марина. – Понимаю, ты растеряна. Я тебе помогу. Итак, сначала ты пойдешь в женскую консультацию вставать на учет. Дальше. Скажешь родителям. Третье. Что будем делать с Царем? Сообщать ему или?.. Мне кажется, лучше не сообщать, мало ли что.

Алена посмотрела на подругу и ровным, спокойнейшим голосом заговорила:

– В консультацию пойду на следующей неделе. Встану на учет. На диплом постараюсь выйти пораньше: надеюсь, мне пойдут навстречу. Родителям скажу перед отъездом домой. А если…

Она запнулась и замолчала.

– Если что? – уточнила Марина. – Если вдруг выйдешь замуж за Царева и останешься в Москве? Знаешь, что будет? Примчатся все – папа, мама, сестра. Еще и прихватят кого-нибудь для утяжеления: родственников или товарища отца. Ты говорила, что у тебя строгий папаша. Ты думаешь, они все оставят как есть? Нет, дорогая. Вы цивилизованный народ, морду бить не будете. Вы просто пойдете в милицию и напишете заявление на того, кто виноват и не желает отвечать. Еще твои предки устроят скандал в институте. Разнесут все в клочки. А дальше увезут тебя в родную Братиславу – и поминай как звали. Не дадут они тебе выйти замуж за этого Царева и остаться здесь, не дадут! Они же не идиоты! А уж если узнают, что он тебя бросил… Даже представить не могу размеры бедствия…

Марина покачала головой.

А Алена бесстрастно отвечала:

– Для начала я поеду к нему. Не застану – оставлю письмо, а застану – поговорю, глядя в глаза. А потом будет ясно, что делать. Сейчас рано рассуждать о его реакции. Ты напрасно так плохо думаешь о нем.

Марина махнула рукой.

Все безнадежно. У этой дуры совсем крыша поехала. Ну да, еще и гормоны. Ладно, пусть ставит сети на своего Царева. Посмотрим.