Глава 38 · Золотой телец

Середина февраля 1937 года. Офис банка Hispano Americano

Наутро, не выспавшийся, зевающий, но совершенно счастливый и с дурацкой улыбкой на лице, Лёха сидел в отделении Banco Hispano Americano на главной улице приморского городка и пил кофе, ожидая своей очереди.

Наденька обозвала его ненормальным извращенцем и сексуальным маньяком, сказала, что у неё внутри уже всё болит, и закрутилась в одеяло, разметав на подушке рыжие волосы, с твёрдым намерением не просыпаться до обеда.

Времени в увольнении у него оставалось всего полдня, а дел было на целую неделю, и Лёха, кряхтя и проклиная всё на свете, припёрся в местный банк. Счёт в нём он открыл ещё месяц назад и теперь планировал провернуть процедуру легализации части своего золотого запаса.

Сидя в кресле и потягивая неплохой кофе, он встретился глазами с упитанным клерком, держащим забинтованную руку на перевязи и с огромным удивлением внимательно разглядывающим его.

— Это вы? — произнёс клерк глубокомысленную фразу.

— Увы, подозреваю, что это таки я, — в тон ему ответил Лёха и сделал глаза как у котика из мультфильма про Шрэка.

Клерк сбросил оцепенение, засуетился и пригласил Лёху пройти в свой кабинет. После взаимных расшаркиваний, искренних заверений «не забыть» и встречных утверждений, что «не стоит даже вспоминать», заместитель управляющего, а именно им оказался повстречавшийся Лёхе колобок, аккуратно поинтересовался целью появления в банке подданного Его Величества короля Великобритании.

— Я английский коммерсант и веду дела с испанскими контрагентами. Планирую сделать некоторые инвестиции здесь, в Испании. Такого уровня возврата инвестиций сейчас нельзя добиться нигде, — зафигачил Лёха фразу из своего будущего. Испанский финансист закивал головой, как китайский болванчик, соглашаясь.

«Ага», — посмеялся про себя Серхио, — «с такой выправкой вы работаете не иначе, как коммерсантом Специальной Авиационной Службы вашего английского короля».

— Вы хотите кредитовать наше правительство? Купить краткосрочные займы? — в глазах заместителя начальника отделения отразился ужас и разочарование в его новом британском знакомом.

— Ну что вы! Я не настолько наивен и ещё не лишился рассудка! Лучшая инвестиция в такое время — это золото. Оно — опора стабильности. Правда, не даёт высокой доходности, поэтому я ищу варианты совместить и то, и другое.

Заинтересованность в глазах Серхио мгновенно возросла до максимальных значений. Через десять минут словесной эквилибристики Серхио Гонсалес предложил:

— Вы спаситель моей семьи, мистер Херроу. Я предложу вам исключительные условия. Вы откроете так называемый металлический счёт, внесёте в наше хранилище необходимый вашим партнёрам объём золота. Сколько вы планируете внести?

— Скажем, 2500 унций? Это около 75 килограммов, — с почти безразличным выражением лица небрежно ляпнул Лёха, сжав ягодицы посильнее, — Я и мои английские партнёры в поиске надежного испанского финансового учреждения.

— Называйте меня Серхио! Мистер Херров! И сегодня вы обратились точно по адресу! — буквально возопил Серхио, нервно ёрзая на стуле, — Это будет принадлежащее вам золото, мы просто предоставляем физическое хранилище для него. В таком случае нам будет совсем неинтересна судьба возникновения актива у вас или ваших партнёров. Я порекомендую вам компанию, нашего доверенного брокера, — Серхио тут хитро улыбнулся, и снова поёрзав задом по стулу продолжил, — которая после проверки золота выпишет вам так называемый золотой сертификат.

— Затем желательно поменять сертификат на ваши слитки на наш сертификат на стандартные лондонские золотые слитки 999 пробы по 400 унций (12,4 килограмма). Один сертификат поменяем на другой сертификат. — Серхио был сама родная мать для Лёхи, — Будет комиссия, но поверьте, она незначительная — это просто бумажная работа по пересчёту одной стоимости в другую, — Серхио прямо лучился благородством и доброжелательностью.

— Дальше банк выдаст вам кредит в песетах по самому лучшему курсу под залог нашего же золотого сертификата на всю возможную сумму. Я немедленно порекомендую вас нашему французскому филиалу, там работает один мой доверенный товарищ, — Серхио потёр вспотевшие ладошки, — и там, под залог нашего кредита в песетах, вы сможете получить обеспечение во французских франках и купить акции лучших французских компаний.

— Извиняюсь, но сами понимаете, мы стараемся не держать активы в нашей несчастной, раздираемой войной, стране во время этого кризиса, — сокрушённо проговорил Серхио. — Ваши потери будут порядка двух, максимум трёх, но не больше четырёх процентов от стоимости.

— Давайте планировать на следующую неделю. Думаю, я успею решить вопрос доставки активов с моими партнёрами, — Лёха с интересом смотрел на ловкого банкира, который только что предложил ему схему «обнала» золота и при том ни в одной фразе не нарушил закон!

— Дайте мне знать за день, и я всё организую. Вот моя визитка, — Серхио двумя руками вручил Лёхе бумажную картонку в завитушках с телефоном, — лучше позвоните домой, если меня нет, передайте Эльвире, что звонит мой лучший друг из Англии.

Лёха вышел из банка, думая, что не иначе как «зелёные человечки» вчера ниспослали ему тех двух придурков, вообразивших себя бандитами. Осталось организовать физическую доставку первой партии золота в банк и придумать, как легализовать оставшиеся ящики.

* * *

Тем же вечером Серхио вышел из банка исключительно довольным. Умение отблагодарить спасителя семьи и самому остаться в приличном плюсе — это несомненно было большое искусство. Судя по всему, этот британец, хотя Серхио сильно сомневался в его национальности, был шустрым и деловым малым.

Через неделю Эльвира сообщила ему, что звонил его английский друг и он будет завтра утром у офиса банка. На утро матовый чёрный мотоцикл с двумя седельными сумками по бокам притормозил у офиса банка и его новый друг, сняв очки-консервы, попросил у Серхио помощи с переноской содержимого сумок внутрь банка.

А еще через две недели Серхио удивился ещё раз, получив список компаний, которые хотел бы купить его новый клиент. Там не было монстров рынка или каких то очень известных фирм. Была пара нефтяных компаний, не сказать, чтобы прямо из лидеров, зато было много компаний второго эшелона: авиастроительных, производителей моторов, радиооборудования и прочих технических предприятий. Почти все компании были из Соединенных Штатов, несколько штук из Англии и всего пара французских.

Такой выбор заставил очень сильно задуматься уже самого Серхио.

— Если английские спецслужбы, — а в принадлежности нового знакомого к ним он не сомневался, — не вкладываются во Францию, а основной упор делают на Америку… — Серхио решил внимательно отслеживать динамику движения акций компаний клиента и, может быть, тоже вложиться в американские акции самому.

— Дон Херров, если у ваших партнёров остались подобные активы, — счастливо улыбающийся во все 32 зуба Серхио мог бы работать в рекламе зубной пасты, — мы готовы рассмотреть возможность повторить прошлую операцию!

Надо ли добавить, что банк официально предложил и мгновенно распродал весь полученный золотой фонд избранным клиентам. В условиях гражданской войны и финансовой нестабильности, его расхватали за пару часов как горячие пирожки, и менеджеры банка ничуть не стесняясь радостно набили уже личные карманы приличными комиссионными.

Под конец установился своеобразный аукцион на комиссионные — при одинаковой официальной цене золото продавали тем, кто был готов предложить большие комиссионные.

К счастью Серхио не разобрал несколько слов, которые не громко произнес его клиент:

— Откатинг и наёбинг! — лучшие маркетинговые ходы года!

Начало марта 1937 года. Валенсия.

Александр Орлов, только что утверждённый главой резидентуры НКВД в Испании, был зол и раздражён. Вот уже несколько месяцев он находился в отвратительном настроении. Его операция с экспроприацией испанского золота провалилась.

Точнее, основная то часть золота его стараниями благополучно добралась до Москвы, и его роль в отправке золотого запаса Испании в СССР была отмечена аж высшим орденом СССР — орденом Ленина.

Воспоминание об этом заставляло Орлова снова недовольно скривиться. Та небольшая часть золота, предназначенная для его личных карманов, странным образом бесследно растворилась среди испанских гор и холмов. Вместо несметных сокровищ, уже мысленно потраченных в его голове, он остался лишь с официальными бюджетами.

И хотя бюджеты на различного рода тёмные и криминальные акции выделялись его ведомством щедро, сравниться с вагоном золота они даже близко не могли. Да и отчитываться ему приходилось достаточно подробно за использование этих средств.

После короткого и в высшей степени странного разговора с Хуаном Негриным, министром финансов республиканского правительства, Орлов, действуя осторожно и неявно, выяснил, что его военно-морской визави по отправке золотого запаса — Николай Кузнецов — интересовался той самой фиктивной отправкой золота, записанной на Банк Англии…

Оказалось, поздней осенью 1936 года подозрительные «снарядные ящики» грузили прямо с машин на советский пароход в Картахене, ушедший в Одессу сразу на следующий день.

— Почему Николай Кузнецов лично сопровождал груз, прихватив с собой двоих своих моряков и этого наглого доверенного лётчика? Но если золото было на том пароходе, почему из Москвы никто не просигнализировал об этом грузе? — задавал сам себе вопросы Лейба Лейзерович, а ныне товарищ Орлов.

Этот Хренов… Он раздражал Орлова с первого знакомства, когда тот прибыл в Мадрид осенью 1936 года. Слишком уверенный, слишком независимый, слишком…

Совершенно не трепетавший перед страшным НКВД, он уверенно потребовал у него, Орлова денег! Такая наглость Хренова запомнилась ему, и теперь этот лётчик снова оказался в центре его внимания.

Александр Орлов поднялся и подошёл к окну, за которым в утреннем свете просыпалась Валенсия. Пора было ехать в Альбасете и далее под Гвадалахару.

— Похоже итальянцы решили взять Мадрид самостоятельно… — мысль о войне ненадолго перебила мысли о Хренове.

В Москве у НКВД была в руках громадная власть, но здесь, в Испании, его влияние было ограничено. Как-то воздействовать на Кузнецова было проблематично. Оба его моряка тоже пока были вне досягаемости Орлова.

Оставался… Орлов снова скривился, как будто проглотил пяток лимонов.

Оставался этот лётчик — Хренов.

Его мысли опять начали крутиться вокруг вопроса: как заставить Хренова говорить?

13 марта 1937 года. Аэродром Альбасете.

В середине марта 1937 года началось наступление мятежников на Гвадалахару. Как снег в Москве ежегодно удивляет коммунальные службы в декабре, так и республиканцы оказались не готовы к четвёртому наступлению на Мадрид, казалось бы, всем известному и давно запланированному.

Итальянский диктатор Бенито Муссолини, вдохновлённый успехом регулярных итальянских частей при захвате Малаги и мечтавший превратить Испанию в итальянскую провинцию, отдал своим войскам приказ действовать самостоятельно, не особенно оглядываясь на планы и амбиции Франко.

К 11 марта ситуация для республиканцев стала поистине критической — судьба столицы повисла на волоске.

Смушкевич лично собирал по крохам все способные подняться в небо бомбардировщики и позвонив Кузнецову выпросил у него Лёху и самолёт.

— Николай Герасимович, извините, нужен этот ваш хреновый самолёт с его хреновым экипажем. На неделю или даже две. И срочно, итальянцы почти прорвали фронт под Гвадалахарой, — как мог Яков Владимирович постарался пошутить и смягчить свою безапелляционную просьбу.

— Хреновый? Хорошо, дам Алексею сейчас указание, постарайтесь вернуть его как сможете, очередной «игрек» на подходе на следующей неделе, — задумчиво согласился Кузнецов, представляя в уме график прихода судов из СССР.

— Очень нужен ваш Хренов, все боеготовые машины собираю в Альбасете, восемь мои перелетают, ваш девятый, — коротко ответил Смушкевич.

Кузнецов не стал спорить. Тем же днём самолёт Хренова был отправлен на сухопутный фронт.

Нагрузившись словно ишак в душманском караване и забив всё свободное пространство топливом, маслом и патронами к пулемётам, подвесив камеру, «Хреновый» самолёт тем же днем взлетел с родного аэродрома Лос-Альказарес. Через полчаса полёта его бомбардировщик приземлился на бетонной полосе аэродрома Альбасете — единственного аэродрома, способного принимать и, главное, выпускать самолёты в дождливую и сырую погоду испанской весны, которая стояла уже больше недели.

Когда Лёха Хренов вывел самолёт на посадочную полосу аэродрома Альбасете, плотный серый дождь заливал потоками ветровое стекло, едва давая какую-нибудь видимость. Колёса ударились о бетон, чуть подскочили и опустились на полосу, машину слегка стало заносить, отработав педалями Лёха выдержал направление. Самолёт замер, казалось он со остановился со мокрым всхлипом. Кузьмич, что то бубня в рацию про хороших хозяев, собак, этого идиотского лётчика и поганую погоду, открыл верхний люк и высунувшись по пояс, стал сигнализировать руками Лёхе, куда рулить.

На стоянке его уже ждали авиационные техники, скрывающиеся под плащами и протекающими под дождём навесами из брезента.

К вылезшему в накрапывающий дождь Лёхе подошёл Смушкевич, кутаясь в прорезиненный плащ:

— Молодцы, быстро сработали, — сказал он, осматривая самолёт. — Самолет в порядке?

— Все на месте, товарищ генерал Дуглас, — Лёха не преминул подколоть высокое начальство, кивая на вылезающего из своей норы и плюющегося на весь белый свет Кузьмича, — сейчас припасы выгрузим и вперёд.

Техники тут же принялись разгружать канистры с топливом, ящики с патронами и маслом и тащить к самолёту кассеты с бомбами.

Смушкевич кивнул:

— Отдыхать времени нет. Взлетаешь через два часа. Итальянцы прут на Гвадалахару, как наскипидаренные. Там природа скалистая, ущелья, надо будет отработать по их колоннам, пока они на марше.

Лёха посмотрел на небо, где тяжёлые тучи, казалось, нависали прямо над аэродромом.

— В такую то погоду? — спросил он, не скрывая сомнения, — да по ущельям?

— А выбора нас нет, — устало ответил Смушкевич, — Если не остановим их сегодня, завтра итальянцы будут в Мадриде.

Два часа пролетели, как мгновение. Лёха успел только наскоро перекусить остывшим обедом и выпить крепкого кофе, который один из механиков передал ему в жестяной кружке. Самолёт снова загрузили. Обычно общительные испанские механики работали молча. В бомбовый отсек затолкали шесть самодельных кассет с десятком маленьких десятикилограммовых бомб в каждой.

Перед самым взлётом к нему снова подошёл Смушкевич:

— Придётся вываливать почти с бреющего, — сказал он. — Облака слишком плотные, и видимость дерьмовая. Хороших зениток у итальяшек отродясь не бывало, а их истребители не летают сегодня с раскисшей травы. По испанским сведениям итальянская бронетехника сосредоточена на дороге от Торихоса. Ударишь туда.

Лёха скривился и кивнул, на практике зная точность испанских сведений он высказался с сарказмом:

— Честно говоря данные ОБС меня совсем не вдохновляют.

— Какие данные? — удивился Смушкевич.

— Одна баба сказала… — пояснил Лёха.

Кузьмич прослушав задачу, уточнил:

— Ты выходи со стороны Гвадалахары на пятистах метрах над дорогой, скорость подсбрось, я как увижу колонну, подкорректирую и жму на кнопки электро-сбасывателей с интервалом в секунду. Тут не до точности, накроем этих камадрилью Муослини горячей колбаской!

— Кузьмич! Он Муссолини! И дуче! А каудильо это Франко! — впервые за день посмеялся Лёха.

— Ну я говорю — Му-ослини! — и уже тише, почти про себя добавил, — Хуючи! Комадрильи итальянские! Ослини они и есть ослини. Нормальный человек разве может управлять этими макаронниками! — пробурчал Кузьмич.