Глава 39 · Хреновый электрошокер

13 марта 1937 года. Небо над Гвадалахарой.

Через час полёта Лёхин самолёт вошёл в зону боевых действий в районе городка Ториха. Низкие облака, казалось, прижимали самолёт к земле. Лёха пилотировал машину, стараясь идти по нижнему краю облаков. Пейзаж под ним превратился в узкий каньон с крутыми склонами. Вьющаяся по дну каньона дорога была забита итальянскими войсками.

Увидев, какой бардак устроили на дороге под Торихой воины Рима, Лёха неожиданно вспомнил давний эпизод из своей прошлой жизни. Тогда он путешествовал по Италии, наслаждаясь пейзажами солнечного побережья. В районе Сорренто два туристических автобуса пытались разъехаться на узкой горной дороге. Дорога была забита кое-как припаркованными автомобилями, чей беспорядок казался частью местного пейзажа.

Весь спектакль не обошёлся без участия местных жителей: казалось, всё население деревушки выбежало наружу. Люди жестикулировали так яростно, будто именно махание руками могло каким-то образом раздвинуть скалы и расширить дорогу. Они вопили на разные голоса, напоминая стадо ослов, стараясь перекричать друг друга, и отдавали настолько противоречивые команды, что никто уже не понимал, что делать и куда ехать. Как два автобуса умудрились разъехаться, Лёха до сих пор не мог понять.

Теперь, глядя на колонну итальянской бронетехники и двигающуюся пешком пехоту, застрявшую в грязи узкой дороги под бесконечным дождём, он подумал:

«Похоже, эти воины решили повторить ту сцену, только с пушками, танками и грузовиками. И с куда меньшим успехом».

Уголки его губ чуть приподнялись в усмешке. На краткий миг среди всей этой войны в нём мелькнуло чувство иронии.

Самолёт вздрогнул, створки бомболюка открылись.

— Лёша, три влево, ещё один, на боевом! — резко раздался голос Кузьмича в наушниках.

Лёха вывел самолёт на линию атаки и теперь вёл бомбардировщик чуть выше верхнего края каньона, стараясь идеально выдержать направление. Низкие облака давили сверху.

Снизу навстречу самолёту потянулись огненные трассеры пулемётного огня. Пока они были разрозненными и неорганизованными, но всё равно неприятными для низко идущего бомбардировщика. Лёха стиснул зубы, когда первая очередь прошла так близко, что казалось, самолёт проскользил мимо огненной полосы.

— Сброс! — закричал Кузьмич.

Самолёт вздрогнул несколько раз, словно натыкаясь на невидимые воздушные ямки, как будто попал на детский аттракцион. Каждый толчок сопровождался характерным щелчком кнопок сброса, Кузьмич нажимал с методичной точностью. Кассеты с бомбами, одна за другой, уходили вниз, и через несколько секунд земля под самолётом вспыхивала алым пламенем.

Колонну итальянских войск, тянувшуюся по узкой грязной дороге, буквально разорвало на части. Серия взрывов подняла в воздух клубы чёрной земли, смешанной с остатками техники и частями тел итальянских солдат. Танки, грузовики и бронемашины, казалось, замерли в хаосе, их корпуса раскалились от огня.

Взрывная волна прокатилась по окрестностям, выбив стекла в ближайших домах и сбросив с обочины несколько автомобилей. Дорога, по которой с трудом продвигались колонны, теперь была полностью затянута густым дымом, сквозь который пробивались красные и жёлтые всполохи от пожаров.

С высоты Лёха видел, как в стороне горят подорванные грузовики с боеприпасами. Один из них взорвался особенно мощно, осветив всё вокруг, будто в ночи полыхнула молния. Осколки разлетались в разные стороны, ударяя в землю с глухими ударами.

Кузьмич оторвал взгляд от приборов и бросил через плечо:

— Хорошо зашло! Чёрт бы их побрал, из Мадрида наверное видно! Хрен они туда теперь доберутся!

Лёха чуть качнул самолёт, переводя его в плавный разворот.

— Ещё один круг сделаем? Пройдем пулемётом? — спросил Кузьмич, в его голосе чувствовался азарт.

И тут дробный стук прошёл по крылу. Словно кто-то барабанил металлическими пальцами по обшивке. Отдача ударила по фюзеляжу — глухая, угрожающая. Лёха мгновенно и грязно выругался, в самолёт попали.

Самолёт слегка дёрнуло в сторону, как будто его кто-то потянул за край крыла. Лёха почувствовал, как управление стало чуть тяжелее. Он выровнял машину, добавляя тяги, и постарался рассмотреть левое крыло.

На светлом фоне металла виднелись рваные отверстия, их края потемнели от пороховых газов. Одна из пуль, кажется, прошла совсем рядом с топливным баком.

— Попала! — раздался крик Алибабаевича из стрелковой башни. — Левый крыло!

— Как бак? Не течёт? — крикнул Лёха, стараясь сохранить спокойствие в голосе.

— Пока бензин нету. Сухо, — ответил Алибабаевич, — Обшивка куда попал, сильно плохой.

— Идём на базу. Пусть остальные заканчивают, — отрезал Лёха.

Самолёт вырвался из зоны интенсивного огня. Вдали всё ещё слышились редкие выстрелы зениток, но они становились всё тише.

— Домой, так домой, — пробормотал Лёха, добавляя тягу двигателям. Он посмотрел на густой чёрный дым, который ещё долго будет висеть над дорогой, словно напоминание, что сегодня фронт республиканцев выдержал.

— Право тридцать, курс на Альбасете! — коротко сказал Кузьмич, — но, честно, задница вспотела. Если мы ещё раз так прокатимся, я попрошу компенсацию за нервы.

— Дружеский пендель ниже спины тебе начальство непримено пропишет! — ответил Лёха, мельком оглядывая приборы.

Взглянув вниз, он увидел, как остатки колонны пытаются выбраться из хаоса: горящие машины, разбитые танки и солдаты, разбегавшиеся кто куда.

* * *

Полёт в сторону Альбасете прошёл относительно спокойно. Итальянские зенитки остались далеко позади, но повреждения самолёта давали о себе знать. Лёха чувствовал, как управление становится всё тяжелее, планер издавал неприятные скрипы.

Когда аэродром Альбасете появился на горизонте, Лёха почувствовал некоторое облегчение.

Он начал снижение, держа самолёт чуть выше глиссады, чтобы компенсировать повреждение крыла.

— Держись, моя ласточка, — пробормотал он, сжав штурвал.

Самолёт снижался, пытаясь завалится на повреждённое крыло, Лёха же выравнивал машину, стараясь удержать её под контролем.

— Шасси вышли, — коротко бросил он.

— Касание! — крикнул Кузьмич, когда самолёт задел колёсами бетон взлётной полосы.

Лёха почувствовал, как машину дёрнуло. Повреждённое крыло выдержало, но самолёт накренился влево, отчего крыло чуть не ударилось о землю. Судорожно отработав штурвалом и педалями, он добился, что самолёт встал на оба шасси и помчался по скользкой от дождя полосе.

Лёха вдавил тормоза, одновременно пытаясь удержать самолёт от разворота. Машина, визжа, промчалась по полосе, замедляясь и оставляя за собой длинный след на мокром бетоне.

Когда она, наконец, остановилась, в эфире воцарилась звенящая тишина. Лёха откинулся в кресле, тяжело дыша.

— Кузьмич! Вылезай, поработай регулировщиком, махай руками, показывай, куда ехать! — нашёл в себе сил пошутить Лёха.

13 марта 1937 года. Столовая аэродрома Альбасете.

Отказавшись от испанского водителя и посадив на руль машины своего подручного Иосифа, Орлов прибыл на аэродром Альбасете только через шесть часов. Хотя расстояние между городами составляло всего 180 километров, отвратительные горные дороги Испании не позволяли разогнаться. К тому же мелкий дождь, ливший без остановки, превратил путешествие в настоящее испытание.

Орлов приехал уставшим, злым и раздражённым. Он вылез из машины, буркнув что-то себе под нос вместо «Здрасьте», и направился в местную столовую, по направлению, куда махнул рукой один из авиамехаников. Войдя, он сразу заметил за дальним столиком Якова Владимировича Смушкевича, который спокойно пил кофе.

— Разрешите присоединиться? — спросил Орлов, опускаясь на стул, не дождавшись ответа.

— Присаживайтесь, Александр Михайлович, — с подчеркнутой вежливостью ответил Смушкевич. Зная говнистую натуру НКВДшника, Яков Владимирович общался с ним подчеркнуто вежливо и доброжелательно.

И хотя Орлов сразу заметил неискреннюю доброжелательность в тоне командующего ПВО Мадрида, его это не волновало. Он начал обсуждать с ним положение на фронте, время от времени раздражённо постукивая пальцами по столу.

Тем временем, только что вернувшийся с бомбёжки Лёха Хренов, уставший как никогда, ввалился в столовую. Крайний вылет на бомбёжку итальянцев дался ему трудно и за два сегодняшних вылета он провёл в кабине бомбардировщика не менее четырех часов, с коротким перерывом на дозаправку. Его руки всё ещё слегка дрожали от напряжения, а голова гудела от грохота двигателя.

Взгляд Лёхи скользнул по столовой и остановился на двух знакомых фигурах. Один как то даже летал у него стрелком и ставил ему боевую задачу три часа назад — старший советник по авиации, а на деле командующий всей республиканской авиацией генерал Дуглас, вызывал у Лёхи уважение. Второго он тоже помнил — это был Александр Орлов, резидент НКВД в Испании, с которым Лёхе доводилось сталкиваться в Мадриде. Вспоминая ту встречу, Хренов едва удержался от кривой усмешки.

«Ну конечно, вот и он, этот мастер устраивать проблемы из ничего», — подумал Лёха, заходя внутрь.

Орлов заметил его почти сразу. Его глаза блеснули, словно у охотника, наткнувшегося на добычу.

— Хренов! А ты что тут делаешь? — постаравшись натянуть на лицо подобие приветливой улыбки, Орлов задал оригинальный вопрос.

«На ловца и зверь бежит!» — тут же довольно мелькнула мысль у него в голове.

Такой же по смыслу ответ автоматически вылетел из Лёхи, не успев задействовать сознание:

— Не поверите, Александр Михайлович, трамвая жду на Картахену.

Смушкевич, всё это время пытавшийся сохранить серьёзное выражение лица, неожиданно кашлянул и громко заржал, прикрывая рот рукой. Орлов, напротив, нахмурился.

— Шутить изволите, — холодно сказал он, явно с трудом подавляя раздражение.

— Простите, товарищ Орлов, я так устал, что шутки сами лезут в голову, — уже более спокойно добавил Лёха, направляясь к стойке за своим ужином.

Смушкевич проводил его взглядом, затем повернулся к Орлову:

— Что ж, Александр Михайлович, иногда даже шутки на войне помогают.

— Или мешают, — буркнул Орлов, смотря на Лёху, словно пытаясь разглядеть что-то большее за его усталым лицом.

В воздухе между ними повисло напряжение.

13 марта 1937 года. Аэродром Альбасете.

Поздним вечером Орлов отловил слегка пьяного Иосифа у машины. Схватив его за плечо, он оттащил под тёмный навес рядом с ангаром и резким ударом жестко привел того в чувство.

Сильно встряхнув его, будто пытаясь вытрясти из него алкоголь, произнёс:

— Сюда смотри! — резко бросил Орлов. — У меня есть для тебя задача.

Иосиф пару раз моргнул, стараясь сосредоточиться, и кивнул, хотя в глазах его читалась лёгкая растерянность.

— Тут за углом штаба есть узкий проход, — начал Орлов, глядя ему прямо в глаза. — Между стеной штаба и забором электростанции с колючей проволокой. Проход загаженный, но он позволяет срезать дорогу от столовой. Ты ставишь машину с другой стороны, у выхода.

Иосиф кивнул, но всё ещё смотрел на Орлова, не понимая и ожидая продолжения.

— После ужина я отловлю одного лётчика. Мне нужно с ним наедине поговорить, понял? Я веду его через этот проход, а ты… — Орлов сделал паузу, глядя Иосифу в глаза. — Ты бьёшь его сзади по голове, глушишь и тащишь в машину. Всё. Если кто-то нас увидит, делаешь вид, что ему плохо стало.

Иосиф нахмурился.

— Там спрятаться совсем негде. Узкий то проход, заметит. — Он почесал затылок, будто пытаясь найти лучшее решение. И вдруг просиял, — А давайте я ему в голову газовый баллон скину с крыши штаба?

— Что? — Орлов удивлённо поднял бровь.

— Ну, смотрите, вы встаньте с ним там у поворота, а я с крыши прямо на него баллон — бах! Никто ничего не заподозрит. Если что — несчастный случай. Давайте я нарисую!

Иосиф полез за клочком бумаги и карандашом, быстро начертив на коленке схему здания, ткнул в неё Орлову.

Орлов посмотрел на набросок и неожиданно для самого себя усмехнулся.

— Годится! — резко сказал он, пряча довольную улыбку. — Только не убей и сделай всё чисто. Потом грузишь его в машину и сразу ходу. Пошли! Покажешь место, где остановиться.

Орлов махнул рукой, закончив разговор, и направился к проходу между штабом и электростанцией. Иосиф суетливо последовал за ним.

«Отличный план», — думал Орлов по дороге. «Заодно подставим под дезертирство доверенного человека Кузнецова. Отличная причина начать копать под него».

Его глаза блеснули от удовлетворения. План был рискованным, но самому Орлову ничем не грозил, а если всё сработает, он сможет получить информацию и ослабить позиции Кузнецова.

13 марта 1937 года. Аэродром Альбасете

После ужина Лёха вышел на крыльцо столовой, держа руки в карманах лётной куртки. Он на мгновение остановился и, щурясь, посмотрел на затянутое тучами небо. Луна пробивалась лишь редкими пятнами, напоминая о скором дожде.

Следом за ним вышел Орлов. Чекист выглядел, как обычно, непринуждённо-строгим, но в его глазах читалась какая-то скрытая напряжённость. Проследив взгляд Лёхи, он вдруг дружелюбно спросил:

— Мечтаешь?

Лёха хмыкнул про себя, не торопясь отвечать. Встреча с Орловым явно не сулила ничего хорошего.

— Да нет, скорее погоду на завтра пытаюсь предсказать, — ответил он наконец, не сводя взгляда с тёмного неба.

Орлов кивнул, будто соглашаясь.

— Пойдём, у меня есть пакет для тебя у машины, — произнёс чекист с таким выражением, словно это был не вопрос, а приказ.

Лёха нахмурился, но последовал за Орловым, думая про себя: «Что ему ещё нужно?»

Шагов через пятьдесят они свернули за угол здания. Узкий проход между стеной штаба и забором с колючей проволокой электростанции был тёмным и неприветливым, пахнуло сыростью и мусором. Орлов остановился и, прикрывая спичку рукой от ветра, попытался закурить.

— Будешь? — предложил он сигарету Лёхе, протягивая пачку.

— Нет, спасибо, — ответил Лёха, качая головой. — Бросить всё пытаюсь.

Орлов усмехнулся, но ничего не сказал.

Внезапно с верхних этажей штаба раздался странный грохот. Лёха резко поднял голову и успел заметить, как огромный баллон с чем-то внутри, будто подхваченный невидимой рукой, сорвался с крыши и начал падать.

— Осторожно! — заорал Лёха, бросаясь вперёд.

В последнюю секунду он рванул Орлова за плечо и изо всех сил толкнул его вперёд, выталкивая из-под падающего баллона.

Баллон с глухим ударом врезался в землю прямо за спиной Орлова, расплескав вокруг какое-то маслянистое содержимое. Всё могло бы закончиться благополучно, но жизнь, как известно, любит сюрпризы.

Орлов, неловко взмахнув руками, наступил на скользкое дерьмо, потерял равновесие и, сделав несколько неуверенных шагов, полетел вперёд. Лёха с ужасом наблюдал, как чекист вцепился обеими руками в электрический провод, ограждающий забор электростанции.

— Да чтоб тебя! — вырвалось у Лёхи, когда Орлов начал дёргаться, словно марионетка, в руках невидимого кукловода.

Ток пронзил его тело, заставляя дёргаться и издавать странные, невнятные хрипы. Руки Орлова будто приросли к проводу, и сам он явно не мог отцепиться.

Лёха замер на мгновение, пытаясь вспомнить, что делать.

— Деревянный предмет… деревянный… — пробормотал он, судорожно оглядываясь по сторонам.

Его взгляд упал на длинный двухметровый деревянный шест, прислонённый к стене дома.

— Вот ты где! — выдохнул он, схватив шест.

Он бросился к Орлову, но едва сделал несколько шагов, как наступил на пустую бутылку. Нога поехала, и он потерял равновесие.

— Да чтоб тебя! — вырвалось у него снова, когда он упал вперёд, со всего размаха вогнав деревянный шест прямо между булок в заднюю часть Орлова, разрывая тому штаны.

— А-а-а-а-а! — раздался оглушительный крик.

От боли Орлов резко дёрнулся, и провода, наконец, выскользнули из его рук. Он рухнул на землю, ещё некоторое время подёргиваясь, как выброшенная на берег рыба.

Лёха с трудом поднялся на ноги, глядя на валяющегося в грязи чекиста.

— Ы-ы-ы-ы! Сука! Ы-ы-ы! Ты что⁈ — прохрипел Орлов, пытаясь подняться, но тут же снова рухнул лицом вниз.

Лёха виновато потёр затылок.

— Ну… зато вы живы.

Чекист только простонал что-то невнятное и снова уткнулся в грязь.

Лёха обречённо вздохнул.

«Действительно, день не задался», — подумал Лёха, таща под руки дергающегося Орлова из засранного прохода в сторону столовой и глядя на окутанное темнотой небо.