Глава 42 · Сучка крашенная

Конец апреля 1937 года. Аэродром Алькала, пригород Мадрида.

Мадрид встретил небольшой караван морских авиаторов сухой и ясной погодой. Переночевав в казарме при лётном поле, морская команда с рассветом снова отправилась в путь. Остряков с Николаевым взлетели на полчаса раньше — их самолёты несли меньшую нагрузку, и лететь строем в таких условиях не имело смысла.

Как всегда в авиации, в самый последний момент большие авиационные и морские начальники всё переиграли и теперь основный местом базирования был определён аэродром Ла-Альберисия около Сантандера.

Услышав новость, Кузьмич просиял:

— Так это же на пятьдесят километров ближе! И наши истребители там же стоят!

В четыре утра мадридский аэропорт Алкала напоминал импровизированный театр абсурда. На цирк с подвеской торпеды сбежались, кажется, все, кто не спал, включая половину аэродрома. Советские лётчики и техники суетились вокруг самолёта, пытаясь решить задачу, как прицепить тяжеленную торпеду к бомбардировщику без специальных инструментов.

Естественно, погрузочную тележку оставили в Лос-Альказаресе. Теперь вместо неё с помощью пары лебедок для подвески бомб, ящиков, пары случайных бочек и какой то матери, советские техники поднимали торпеду под Лёхин самолёт.

Испанцы, подтянувшиеся с громкими комментариями и энергичными жестами, радостно усложняли этот процесс.

Секретность? О чём вы говорите! Вокруг самолёта уже собралась целая толпа зрителей, обсуждавших происходящее так громко, что их, наверное, было слышно в соседнем квартале.

— Если кто-то из мятежников ещё не знает о нашей секретной операции, то можно быть уверенным, что это только вопрос времени, — мрачно заметил Кузьмич, наблюдая за суетой.

Тем временем советские лётчики и техники продолжали борьбу с гравитацией, крутя ручки, подтягивая ремни и ругаясь на всех известных языках.

В итоге, спустя час возни и коллективного творчества,

После часа ругани, смеха и шуток «лучше бы мы её руками потащили», торпеда наконец заняла своё место под фюзеляжем.

Испанцы наблюдали за этим процессом с таким восторгом, будто советские техники изобрели вечный двигатель.

— А вы говорите, невозможно! — усмехнулся Кузьмич испанским товарищам, проверяя крепление торпеды, — вот, страховочную проволоку и законтрили!

Лёха, взглянув на результат, только улыбнулся:

— Ну, если упадёт, то хотя бы эффектно.

Кузьмич долго высчитывал количество топлива, которое можно было залить для перегруженного самолёта. Наконец, Лёха начал разбег по длинной полосе. Натужно ревя двигателями, самолёт тяжело и неохотно оторвался от земли в самом конце полосы и стал медленно набирать высоту. Стрелки оборотов моторов буквально застыли около максимумов, и Лёха постоянно кидал на них взгляд, невольно волнуясь: «Как бы движки не посадить раньше времени».

— Эх! Легко взлетели, надо было еще и бочку масла взять! — влез в эфир Кузьмич после взлёта со своими шуточками.

Нервничающий из-за перегруза Лёха даже не нашёлся, что ответить, кроме как просто послать хозяйственного Кузьмича в дупу.

Высотомер неохотно крутился вверх, отсчитывая метры, самолёт тяжело, но набирал высоту. Лёха плавно заложил разворот «блинчиком» и взял курс на Сантандер. Набрав пару километров высоты, он слегка успокоился. Пока новые движки прекрасно справлялись с такой нагрузкой. Впереди их ждало почти триста пятьдесят километров над территорией, контролируемой франкистами. Минут через десять после взлёта Алибабаевич, настроив радиосвязь, доложил:

— Остряков на связи. Хорошо слышно. Много облака впереди. Низко облака и много…

В общем, можно сказать, что судьба к ним сегодня была благосклонна: километрах в пятидесяти от Мадрида небо затянулось низкими облаками, словно прикрывая их невидимой защитой. Лёха, не теряя времени, плавно потянул штурвал на себя и пробился выше, выйдя над верхней кромкой облаков.

В районе Бургоса, спрятавшегося в облаках где то под ними, Лёхин взгляд зацепился за несколько чёрных точек, вынырнувших из облаков вдали.

«Мессеры? Скорее всего», — Лёха рефлекторно прижался к самой границе облачности, словно стараясь спрятаться в их мягкой серой пелене. Сердце забилось чаще, но удача снова оказалась на его стороне, «гости» не заметили крадущийся гружёный бомбардировщик.

Что бы не насиловать движки, Лёха даже не стал пытаться разогнать самолёт до крейсерской скорости, медленно преодолеваемые километры потянулись внизу. Кузьмич посчитал расход топлива и масла и заверил, что до Сантандера они доберутся.

Только через полтора часа напряжённого полёта Кузьмич, наконец, дал команду на снижение.

Пробившись сквозь ставшими редкими облака, Лёха увидел под собой поросшие лесом склоны холмов. Чуть дальше, сверкая на солнце, приветливо блеснул океан. Ещё несколько минут — и впереди открылась уютная бухта и за ней плоская долина с полями, дорогой, домиками и ровным аэродромным полем.

Лёха стал плавно снижаться и выпустил шасси.

— Ну что Лёша! Вышли на аэродром, как трамвай по маршруту! — влез видно нервничавший и от этого ставший разговорчивым Кузьмич, — взлететь то с торпедой каждый дур… морской лётчик может! Ты когда будешь на посадку заходить, не забудь, про эту елду между ног! Смотри, что бы нос не клюнул и хвост опускай в самый последний…

— Кузьмич! Иди в кишку! — коротко перебил его Лёха, не отвлекаясь от управления.

— В какую кишку? — удивился разговорчивый штурман.

— В прямую! Кузьмич! В прямую! — уточнил направление его движения вежливый командир.

Он прошёл над полосой, разглядывая её особенности, сделал круг и стал строить заход на посадку.

Выровняв самолёт над самым началом полосы, Лёха почти нежно убрал газ и самолёт буквально завис над полосой, планируя и снижаясь. Колёса коснулись полосы, слегка подпрыгнули и наконец приняли вес тяжело нагруженного самолёта с торпедой между шасси. Лёха ювелирно отработал штурвалом, заставляя не опускаться хвостовое колесо, сколько возможно. Потом выпустил щитки и мягко опустил хвост. Самолёт медленно покатился на трёх опорах… Лёха выдохнул и вытер струящийся из под шлемофона пот. Оказывается, он успел вспотеть насквозь за эти пять минут посадки.

— Кузьмич! Разговорчивый ты наш, вылезай из своей берлоги и показывай, куда рулить! — весело приказал Лёха.

Пара бомбардировщиков, вылетевшая раньше, уже была надёжно укрыта под маскировочными сетками, что приятно удивило — от беспечных испанцев такого подхода Лёха не ожидал.

Вечером в честь прибытия звена бомбардировщиков, испанцы устроили праздник с музыкой и вином. Радость от поддержки республиканского правительства, приславшего аж три самолёта для помощи в прорыве морской блокады франкистов, буквально лилась рекой.

Вторая половина апреля 1937 года. Аэродром Ла-Альберисия, пригород Сантандера.

Наутро, после проверки связи и согласовав порядок действий, самолёты Острякова и Николаева отправились в небо на поиск противника — целью их полёта было найти корабли мятежников. Каждому борт подвесили по четыре стокилограммовые бомбы, а Лёха, с торпедой, приведённой в полную боевую готовность, остался на аэродроме. Самолёт стоял под жарким солнцем, словно затаившийся хищник, готовый в любой момент сорваться в погоню.

Однако, как бы Остряков и Николаев ни старались, в этот день корабли мятежников так и не были обнаружены. К концу дня облака над морем затянули горизонт, и разведка, хоть и старательная, не принесла никаких результатов.

Лёха, оставшись в ожидании, решил не терять время зря. Он уютно устроился под крылом своего самолёта, прикрыв лицо шлемофоном, и попытался компенсировать накопившийся за последние дни недосып.

Кузьмич, проходя мимо с привычной насмешливой улыбкой, не упустил момента подшутить:

— Ну ты прямо пожарный на дежурстве! Только багра и огнетушителя не хватает.

Лёха даже не подняв головы, лениво бросив в ответ:

— Если пожар начнётся, выноси меня первым! Я хотя бы выспавшийся его встречу.

И вновь натянул шлемофон пониже, проваливаясь в заслуженный сон.

* * *

На следующий день ситуация снова повторилась, но в этот раз на разведку отправился только один самолёт, оборудованный радиостанцией. Примерно через полтора часа радист Острякова вышел на связь. Его голос, искажённый помехами, звучал хрипло:

— Видим эсминец мятежников. Координаты: квадрат 36–52, по улитке 8. Повторяю. Атакуем, — связь прервалась, и через пару минут он дополнил: — Бомбы сбросили. Топлива в обрез. Развернулись на базу.

Кузьмич быстро закончил расчеты и повернулся к Лёхе:

— Лёша, прямо на пределе дальности. Бензина то у нас по половине баков залито, чуть больше может.

У самолета Николаева техники копались в одном из двигателей и давали минимум часа три до готовности.

Конец апреля 1937 года. Море в районе Сантандера.

Лёха хмыкнул, взвешивая все «за» и «против», но отступать не стал. Тут же на борту пошёл отсчёт запуска, двигатели заработали, самолёт завибрировал, и через десять минут их тяжело гружёная «Катюшка» переваливаясь на неровностях покатилась по взлётной полосе. Набрав скорость и приподнявшись над землёй, она, тяжело оторвалась от аэродрома и взлетела, таща торпеду прямо в открытое море, к указанному товарищами квадрату.

Самолёт упорно двигался к цели. Где-то там, за горизонтом, была их возможность ударить по мятежникам и, возможно, повернуть ход событий, пусть и на один маленький градус.

Спустя двадцать пять минут полёта, которые показались экипажу вечностью, самолёт достиг указанного квадрата. Лёха начал осторожно закладывать спираль, постепенно увеличивая радиус в надежде обнаружить цель. В кабине повисло напряжение: каждый взгляд, каждая команда через внутреннюю связь были нацелены только на одно — найти эсминец.

Десять долгих минут ничего не происходило. Ветер свистел за кабиной, море расстилалось до самого горизонта, и только монотонный гул двигателей нарушал эту навязчивую тишину.

— Вижу дым по курсу, влево тридцать! — вдруг оживился Кузьмич, высматривая горизонт через бинокль.

Лёха тут же опустил нос самолёта в указанном направлении и начал преследование. Двигатели завыли чуть громче, словно и они почувствовали азарт охоты.

На горизонте показался эсминец, шедший ходом примерно в пятнадцать узлов. Его корпус рассекал волны, оставляя за собой красивый длинный пенный след. Четыре тонкие трубы поднимались над палубой, и корабль напоминал старые российские «Новики».

— Маленький какой то и похоже юркий, — пробормотал Лёха, приглядываясь.

Когда самолёт прошёл рядом с кораблем и экипаж смог его разглядеть, Лёха почувствовал сомнения. Торпеда была одна, корабль оказался небольшим и его манёвренность вызывала опасения. Сможет ли торпеда попасть в такой верткий объект?

— Торпеда одна, а эсминец мелкий… Может, для такой работы сгодился бы и груз кирпичей, — буркнул Кузьмич, но тут же осёкся.

— Приготовиться к атаке, — в итоге произнёс Лёха, постаравшись задавить все сомнения.

Лёха сделал круг, развернув самолёт так, чтобы идеально выйти поперёк курса эсминца. Машина, словно гигантская птица, скользила в двадцати метрах над водой, оставляя за собой серую струю выхлопов, смешивающуюся с морской дымкой.

— Правее четыре… ещё два… ещё один… на курсе! — голос Кузьмича звучал слаженно и чётко, как метроном в руках дирижёра.

Две малокалиберные зенитки лихорадочно били по самолёту, разбрасывая огненные трассеры, которые выглядели, как летящие в ночи кометы. Лёху пару раз тряхнуло, что-то глухо звякнуло в корпусе. Лёха стиснул штурвал так крепко, что костяшки пальцев побелели под перчатками.

— Боевой! Готовность… Три, два, один… Сброс! Пошла! — крикнул Кузьмич, и торпеда, будто дикий зверь, освободившийся из клетки, нырнула в воду и устремилась к цели.

Белый след торпеды, яркий и четкий, словно стрела на фоне голубого моря, тянулся прямо к эсминцу. Экипаж замер в ожидании, наблюдая, как этот миг соединяет все их усилия в один бросок.

Освободившись от почти тонной загрузки, самолёт тут же почувствовал облегчение. Он буквально вспух, словно выдохнув, и попытался набрать высоту. Лёха осторожно задавил штурвал вниз, удерживая машину на предельно малой высоте. Ему помнились мемуары лётчиков-торпедоносцев об опасности набирать высоту сразу после сброса.

Лёха дал правую ногу, чуть приподнял самолёт и вывел самолёт из зоны обстрела, словно опытный дуэлянт, который вовремя уклонился от удара шпагой.

На эсминце поднялся хаос. Тем временем эсминец, заметив белый след торпеды, буквально лёг на бок, совершая резкий манёвр вправо. Корабль, казалось, изо всех сил пытался увернуться, зенитки прекратили стрелять по самолёту и теперь яростно стреляли в море, пытаясь сбить торпеду с курса. Даже кормовая пушка сделала выстрел, куда в сторону приближающейся торпеды, хотя выглядело это больше как отчаянный жест, чем реальная попытка.

Метрах в десяти от кормы эсминца, грохнул взрыв. Огромный столб воды взметнулся вверх, словно гигантский гейзер, напоминая всем, что у войны всегда своя эстетика разрушения.

Лёха разочарованно выругался: столько усилий и всё напрасно. Торпеда промахнулась всего на пару мгновений, но этого хватило, чтобы цель осталась невредимой.

— А похоже все таки мы ему винты попортили! Смотри, эти козлы почти встали! — прорезался в наушниках Кузьмич, — Эх, лимит у нас по топливу, а то бы сейчас их из пулемётов штурмануть! — в азарте высказался Кузьмич.

Лёха глубоко вздохнул, разворачивая самолёт в сторону Сантандера. Машина, словно разделяя настроение экипажа, жалостливо вздохнула моторами, понизив ритм до размеренного урчания. Они взяли курс на аэродром, а в море за ними остался болтаться небольшой корабль.

Точный результат атаки остался с неизвестным для наших героев.

Конец апреля 1937 года. Аэродром Алькала, пригород Мадрида…

Весь следующий день ушёл на полёт в Мадрид и обратно за оставшейся торпедой. В отличие от первого раза, погода стояла солнечная, и никаких туч, где бы спрятаться, не было. Небо было ясным, а нервы натянутыми, как струны. С подвеской второй торпеды техники в Мадриде справились достаточно быстро и уже через несколько часов Лёхин самолёт отправился в обратный путь.

Посовещавшись с Кузьмичом, Лёха весь полёт вёл самолёт на высоте двести — триста метров, минимальной для манёвров тяжело гружёного самолёта с торпедой под брюхом. К середине второго часа полёта у него болела поясница, затекли ноги и руки, а задница приняла форму парашюта. Если бы его пожелания конструктору Туполеву материализовались, тот бы провёл много дней в персональном аду, сидя внутри такого же орудия инквизиции. Пару раз Лёха проносился прямо над головами солдат, удивлённо задирающих лица наверх. Он обошел по большой дуге Бургос с размещенным там легионом «Кондор», но к счастью, встречи с фашистскими истребителями удалось избежать. Полёт в Мадрид и обратно оказался не менее изматывающим, чем первый.

После посадки, вывалившись из самолёта, Лёха рухнул на траву от усталости.

* * *

Однако радость от завершённой миссии оказалась кратковременной. Следующие несколько дней прошли в безрезультатных вылетах его товарищей. Море оставалось пустым, а противник, казалось, играл в прятки. Республиканское звено томилось в ожидании, словно рыбаки, которые закинули сети, но так и не дождались улова. Лёха пытался развеяться, и поговорив с товарищами, в одну из ночей свалил в город.

Конец апреля 1937 года. Дорога в Сантандер.

Лёха стоял на обочине дороги у аэродрома в надежде поймать попутку. Вокруг не было ни души, даже в этом краю редкие автомобили казалось совсем вымерли этим вечером. В очередной раз он уже начал задумываться, не идти ли пешком, когда на дороге появилась маленькая открытая машинка-кабриолет. Лёха активно замахал рукой, показывая, как ему надо ехать. Голубая машинка ловко притормозила около него обдав пылью. За рулём сидела молодая симпатичная испанка с тёмными волосами и смотрела на Лёху с лукавой улыбкой.

— Несеситас аюда? — Вам помочь? — спросила незнакомка, прищурившись от солнца.

— Не будет ли так любезна сеньора подбросить до города его героического защитника? — зафигачил фразу на испанском Лёха и на всякий случай махнул он рукой в сторону Сантандера.

Она улыбнулась шире, поманила рукой, предлагая сесть рядом, и произнесла:

— Сеньорита! Исабель де ла Торре! Зовите меня просто Иса!

— Дон Хуан Херров! Зовите меня просто Лёха! — не остался в долгу наш герой.

— Какое красивое имя — Льйохо! — переиначила она его свой манер.

— Я буду звать тебя Изя! — поржал в душе Лёха.

Лёха, не веря своей удаче, ловко запрыгнул в машину.

Поездка оказалась настоящим праздником. Испанка оживлённо болтала, жестикулируя одной рукой, а другой небрежно крутила руль. Лёха поддерживал разговор на своём испанском, но часто сеньорита не нуждалась в собеседнике и была способна говорить не переставая. Половину времени просто кивал, наслаждаясь неожиданным приключением.

Однако идиллия закончилась у небольшого моста, где дорога была покрыта грязью после недавнего дождя. Сеньорита газанула, но машина, лишь буксанув пару раз, замерла, застряв посреди лужи.

— Mierda! — воскликнула испанка, стукнув ладонью по рулю.

— Нда… Фигня конечно! — согласился Лёха. Он распрямил грудь и проникновенно глядя на испанку, показательно вздохнул и вышел из машины.

Чавк, чавк, сказали его модные французские берцы утопая в луже. «Тьфу, ты!» — подумал Лёха и осмотрел ситуацию.

— Ну, держись, Изабель, сейчас вытолкну! — бросил он и упёрся руками в задний багажник.

— Грациас! — пропела молодая женщина, она хитро ему улыбнулась, давая газу.

Колёса завизжали, грязь полетела во все стороны, и Лёха напрягся и с силой надавил на багажник машинки. Он почувствовал, как его ноги начинают скользить. Машина дёрнулась вперёд, издав громкий «пук». Лёха, не успев отреагировать, получил порцию густого выхлопа прямо в лицо.

— От зараза! — закашлялся он, отмахиваясь руками, — Минуту, сеньорита, я только ототрусь!

Но испанка не услышала. Машина сдвинулась с места и, гудя мотором, и выскочила из лужи на ровное место. Она оглянулась и смеясь помахала ему рукой! Маленькая машинка умчалась в сторону города.

Лёха остался стоять посреди грязной дороги, весь забрызганный, пахнущий выхлопными газами и с ощущением, что его только что сделали в странной игре, где он даже не знал правил.

— От сучка крашенная! — в сердцах сказал Лёха, удивлённо глядя вслед скрывающемуся кабриолету, — хотя наверное это её натуральный цвет.

Потом медленно стряхнул с себя грязь и пошёл дальше, размышляя, что, может, пешком всё-таки надёжнее.