Глава 43 · За Сталинград!

Самый конец апреля 1937 года. Ночной клуб в Сантандере.

Исабель сидела в углу шумного ночного клуба, где в воздухе плавали ароматы сигаретного дыма и дорогих духов. Даже сейчас, в разгар войны, можно было найти места, где люди предавались веселью, словно ничего не происходит.

Она грациозно держала в пальцах тонкую длинную сигарету, изящно стряхивая пепел, и, смеясь, рассказывала двум подружкам о своем недавнем приключении.

— Представляете, девочки, — ее голос был глубоким, с легкой хрипотцой, — оставила этого русского прямо на дороге. Такой смешной был, в перемазанной форме, с нелепым видом, а акцент! Ну просто как в кино.

Подруги за столиком рассмеялись, но Исабель вдруг поймала себя на том, что их смех показался ей чуть громче, чем было нужно. Где-то глубоко внутри царапнула маленькая заноза сомнения. Шутка ведь действительно была жестковатой…

Ее мысли невольно вернулись к тому моменту. Молодой лётчик стоял перед ней, гордо выпрямившись, несмотря на запачканную форму и смотрел на неё с большим интересом в глазах. Улыбка у него была такая искренняя, почти мальчишеская, что Исабель на мгновение почувствовала тепло, растекающееся по груди. Его акцент, в котором угадывалась южная напевность, звучал немного смешно, но совершенно очаровательно.

— Красивый парень, черт возьми, и мне понравился, — промелькнуло у нее в голове, и эта мысль почему-то напугала.

— Может, именно поэтому я и уехала? — испуганно подумала она теперь, невольно тряхнув своими черными локонами, словно отгоняя это наваждение.

Она подняла бокал с шампанским, отпила немного и с вызовом посмотрела на подруг.

— Ну а что? Жизнь — игра, и в ней надо уметь веселиться, — бросила Исабель, уже решив, что сегодня ей не нужно думать ни о чем, кроме музыки, света и восхищённых улыбок мужчин вокруг.

Самый конец апреля 1937 года. Вечерний Сантандер.

Минут через двадцать Лёха поймал старенький грузовичок, с дружелюбным водителем, который подбросил его до центра города. Он спрыгнул на мощёную улицу у порта и ленивым шагом двинулся к набережной. Город в этот час жил своей неспешной, но насыщенной жизнью: рыбаки разгружали уловы, в тавернах звенела посуда, а в порту величественно грузились корабли.

Прогулявшись вдоль воды и вдыхая солоноватый бриз, Лёха заглянул в маленький ресторанчик. Простой ужин — бокал вина, рыба на гриле и немного оливок — оказался на удивление вкусным, а атмосфера заведения напомнила ему домашний уют. Но вечер только начинался.

Мысль о танцах пришла неожиданно. Сальса, которую он некогда освоил с молодцеватым упорством, казалась чем-то из другой жизни, но память тела осталась. Узнав у официанта о ближайшем клубе, Лёха направился туда, предвкушая хороший вечер.

Клуб оказался уютным, с приглушённым светом и энергичной, жизнерадостной атмосферой. На небольшом танцполе пары кружились в ритме сальсы. Кавалеры, распрямив спины, с лёгкостью и уверенностью вели своих партнёрш, которые, словно магнит, притягивали взгляды своими плавными, но провокационными движениями.

Лёха взял бокал красного вина у бара, огляделся и, особо не раздумывая, подошёл к сидящей неподалёку девушке. Её карие глаза блеснули в свете ламп, когда он протянул руку.

— Байламос? — Потанцуем? — спросил он, приглашающе улыбаясь.

Она кивнула и, поднявшись, вложила ладонь в его руку. Их тела быстро слились в танце, подчиняясь ритму музыки. Лёха двигался уверенно, почти инстинктивно, крутя партнёршу и провожая её плавные движения лёгкими толчками рук.

Через десять минут он почувствовал лёгкую усталость и вернулся к барной стойке со своим бокалом. Девушка чмокнула его в щёку, тепло улыбнулась и извинившись, что на остаток вечера она занята, упорхнула к своим подругам.

Лёха устроился на табурете, решив немного передохнуть, и тут его взгляд неожиданно наткнулся на знакомое лицо.

Утреннюю автомобилистку было сложно не узнать. Исабель сидела через пару столиков, в компании подружек. Они кокетливо смеялись, явно стараясь привлечь внимание каких-то хлыщей, которые неуклюже пытались поддерживать их интерес.

Лёха пригубил вино, хмыкнул и с лёгкой усмешкой подумал:

— Ну что, судьба, ты явно не унимаешься…

Лёха сделал большой глоток вина, чувствуя, как тепло разливается по телу, и решительно поднялся. Наблюдая за тем, как Исабель смеётся с подружками, он поймал себя на мысли, что эта встреча не может закончиться просто так. Подойдя к столику, он грациозно склонился.

— Сеньорита! Разрешите вас пригласить на танец! — его голос звучал с лёгким вызовом, а протянутая рука ясно говорила, отступать тебе зайчик некуда.

Исабель, увидев его, замерла, и в её глазах промелькнули шок и растерянность. Она прикусила губу, словно решая, как поступить, но в итоге всё же подала ему руку.

Танец начался неловко. Она двигалась, словно механическая кукла, избегая взгляда Лёхи. Но он чувствовал её напряжение и терпеливо подстраивался, постепенно выводя её из этого панциря. Когда музыка изменила ритм, в конце песни, он решился на рискованный ход.

Лёха сделал шаг назад, удерживая её за руку, затем резко закрутил, заставив партнёршу опуститься на его согнутую ногу. Исабель, не ожидавшая такого финта, прогнулась назад, её голова откинулась, а руки вытянулись, подчёркивая каждую линию тела и в довершении она вытянула ножку в туфле на каблуке.

Их лица оказались так близко, что Лёха не стал думать дважды. Он наклонился и влепил ей смачный поцелуй. Зал разразился аплодисментами, но Исабель резко дёрнулась, словно собираясь вырваться.

На мгновение Лёха подумал, что перестарался, но её внезапная ответная реакция ошеломила его. Исабель вернула ему поцелуй, впервые попав в ритм и приняв игру.

Следующие двадцать минут танца превратились в настоящий марафон соблазнения. Они кружились по танцполу, обманывая и провоцируя друг друга, их движения становились всё более страстными. Исабель то прижималась к нему всем телом, то резко отстранялась, одаривая его дерзкой улыбкой, в которой читался вызов.

Её огромные чёрные глаза блестели, словно гипнотизируя, а на губах играла лукавая улыбка. Лёха, не привыкший сдаваться, отвечал ей взглядом охотника, ощущая, как каждый следующий такт музыки приближает их к чему-то неизбежному.

— Может, Наденька и правда ведьма? — пробормотал Лёха, разглядывая перед собой мелькающий молодой симпатичный задик, обтянутый юбкой. Юбка оказалась настолько короткой, что скорее подчёркивала и провоцировала, чем что то скрывала.

Лёха с интересом прислушался к своему организму. Организм почему-то реагировал на происходящее с удивительной индифферентностью, что только усиливало его подозрения.

«Вдруг это всё та звезда? Ну тогда в Мадриде… Упала и желание её сбылось, что бы на других баб не стоял», — мысленно продолжал он, пытаясь как-то объяснить своё странное состояние.

В какой то момент они устали, очередная песня кончилась и он отвёл испанку за её столик. Она попросила несколько минут перерыва. Лёха вышел на воздух подышать и решив нарушить обет воздержания, полез за сигаретами.

«Заодно и с мыслями соберусь» — решил он.

Душа требовала уединения и он сделал пару поворотов сквозь маленькие улочки в районе порта ища удобное место. Устроившись на старом, заросшем плющом парапете, Лёха разминал в пальцах сигариллу, наслаждаясь запахом табака, и уже приготовился чиркнуть спичкой, как его взгляд зацепился за странное свечение, прорезающее ночное небо где-то в паре кварталов.

— Зенитчики, что ли, развлекаются? — лениво проскрипели его мысли, пока глаза следили за светом.

Свечение появлялось и исчезало, словно играя с темнотой. В других частях города его заметить было практически невозможно. И вдруг, как гром среди ясного неба, мысль врезалась в голову.

— Сука! Да это ж наводчик! Ориентиры порта немцам подсвечивает!

С этими словами Лёха вскочил, сунул так и не закуренную сигариллу обратно в карман, выдернул из потайной кобуры верный Браунинг и рванул в сторону света. Узкие улочки порта путали его, заставляя крутиться, искать выход, но он упрямо двигался вперёд, как охотничья собака, взявшая след.

Наконец, задыхаясь, он заметил пожарную лестницу, ведущую наверх, и, ухватившись за холодный металл, полез на крышу. Крыша встретила его покосившейся черепицей и порывом ветра, но он едва успел перевести дух, как заметил цель. На соседнем здании, прижавшись к трубе, сидел человек с фонарём, направленным в небо.

— Вот ты где, тварь, — выдохнул Лёха и, разбежавшись, прыгнул через просвет между крышами.

Приземление вышло шумным: черепица под ногами затрещала, и человек с фонарём тут же вскочил, бросив фонарь на крышу. В его руках мелькнул пистолет.

Два выстрела разорвали ночную тишину. Пули пролетели так близко, что Лёха почувствовал, как воздух обжигает лицо. Он ринулся к каминной трубе, прячась за ней, а затем осторожно выглянул из укрытия, стараясь разглядеть врага.

Но темнота испанской ночи была слишком плотной, чтобы позволить увидеть что-то ясно. Лёха медленно выдохнул, держа палец на спусковом крючке.

Спиной чувствовались холодные шершавые кирпичи.

— Давай, сука, шевельнись, — прошептал он себе под нос, готовясь к новому движению.

Стрелявший вдруг рванул вбок, пробежав несколько метров по крыше, и Лёха, улучив момент, выскочил из укрытия. Три выстрела разорвали тишину ночи. Одна пуля угодила в черепицу, расколов её с громким треском, другая рикошетом ушла в сторону, третья — почти задела тень, мелькнувшую на краю крыши.

— Стой, козёл фашистский! — крикнул Лёха, но стрелявший уже исчезал в темноте.

Он прыгнул следом, приземлившись на соседнюю крышу, и тут же побежал, чувствуя, как черепица предательски скользит под ботинками. Впереди мелькнула фигура. Стрелявший спрыгнул вниз, зацепившись за балкон, и исчез в переулке.

Лёха подбежал к краю, остановился и, тяжело дыша, осмотрел переулок. Пусто. Только слабый свет от брошенного фонаря, который теперь лениво мигал на крыше, напоминал о происходящем.

— Чёрт… Ушёл, — выдохнул Лёха, убирая пистолет в кобуру и выключил фонарь.

Он спустился вниз по пожарной лестницы и пошёл, как ему показалось к порту, оглядывая улочки. Всё вокруг было так же тихо и безмятежно. Зловещее ощущение, что противник где-то рядом, не покидало его.

— Ну ничего, тварь, мы ещё встретимся, — пробормотал он, снова доставая из кармана ту самую не закуренную сигариллу.

И на этот раз Лёха, наконец, дал себе пару секунд покоя, чтобы чиркнуть спичкой и сделать глубокую затяжку.

Случайно выйдя из лабиринта переулков к прямо клубу, Лёха наткнулся на безобразную сцену у самого входа. Исабелла, которую он уже успел узнать достаточно хорошо, молча и отчаянно отбивалась от навязчивого хлыща. Тот грубо тянул её за руку, не обращая внимания на протесты. Следом из клуба вывалилась компания франтоватых молодых людей в изрядном подпитии. Смешки и выкрики, явно рассчитанные на подзадоривание хлыща, сыпались один за другим:

— Тащи её, Хосе, тащи! Ну чего ты медлишь!

Лёха остановился на секунду, поморщился и, сплюнув в сторону, пробормотал:

— Что такое не везёт, и как с этим бороться…

Решительно направившись к компании, он спокойно произнёс:

— Отпусти её!

Хлыщ обернулся, смерил Лёху взглядом и, пьяно захохотав, выкрикнул:

— А то что? Нет! Твоя шлюха? Пойдёт с нами!

Смех и одобрительные выкрики его друзей заполнили улицу.

Исабелла, заметив Лёху, резко выдёрнула руку из хватки хлыща и, не раздумывая, с размаху врезала ему ногой между ног. Тот согнулся пополам, завизжал на высокой ноте, и рухнул на землю.

— Бежим! — взвизгнула Исабелла, рванув к Лёхе, схватила его за руку и потянула за собой.

Оглушённый внезапной атакой и криками толпы, Лёха машинально рванул за ней. Пьяная компания, осознав, что происходит, с радостными воплями бросилась в погоню.

Проплутав пару переулков, Лёха понял, что убежать просто так не получится.

Он резко остановился,

Впечатав молодое горячее женское тело в лёгком сарафане в стену очередного переулка он закрыл его своим и выдернул Браунинг.

Влетевший в переулок первый преследователь даже не успел осознать, что произошло, когда получил удар стволом пистолета прямо в лицо. Второй, натолкнувшись взглядом на наведённый ствол, застыл, а затем, подняв руки, медленно отступил назад.

— Проваливайте отсюда, — рявкнул Лёха так, что голос эхом разнёсся по переулку. — Или есть герои, желающие сдохнуть?

Толпа замерла в нерешительности, затем, обменявшись короткими взглядами, начала отступать, осыпая проклятиями Лёху и Исабеллу. Наконец они скрылись из виду, оставив переулок в напряжённой тишине.

Лёха опустил пистолет, прижал дрожащую Исабеллу к себе и начал тихо шептать что-то успокаивающее. Внезапно он почувствовал, как её тело сильнее прижалось к нему, а через мгновение осознал, что упирается в неё своей весьма выдающейся частью.

Исабелла подняла голову, её огромные чёрные глаза встретились с его. Она обняла его одной рукой, а другую ловко запустила ему в штаны, заставив замереть, чтобы не упустить контроль над ситуацией, и с хитрой улыбкой прошептала:

— Поехали ко мне!

Самый конец апреля 1937 года. Пригороды Сантандера.

Если с Наденькой он занимался любовью, вкладывая душу в каждое касание, то с испанской красоткой подход был совершенно иной. Лёха её драл.

— Принцесса, говоришь? Ну, Изя, держись, — усмехнулся Лёха, ловко поставив её на четвереньки.

— За Сталинград! — бодро объявил он, задирая её юбку с энергией бойца на передовой.

Прошло сорок минут. Диван скрипел в унисон с мыслями Лёхи, который теперь совсем иначе смотрел на происходящее.

— Не! Это был точно самолёт, с фарой на посадку заходил, — радостно билась непослушная мысль, влетевшая в его сознание так же внезапно, как и упавшая звезда.

В два часа ночи, пользуясь моментом, Лёха тихонько поднялся с кровати и, пройдя к телефону в квартире Исабеллы, разбудил сонную телефонистку. Долгие гудки, раздражённый голос на линии, и, наконец, он дозвонился до аэродрома.

— Небо затянуто тучами, полоса раскисла, — сообщил дежурный. — Полётов до обеда не будет.

— Отлично, — подумал Лёха, предупредив о своём отсутствии до обеда. Он повесил трубку и вернулся в спальню, где сладко спала Исабелла, свернувшись клубочком под тонким одеялом.

— Ахули, — философски изрёк Лёха, залезая обратно под одеяло. Лёгким движением он развернул красавицу к себе нужными частями тела.

— Сталинхаад! «Фойя, пэро но деспьертэс,» — пробормотала Исабелла, не открывая глаз, поудобнее прогибая спину.

Лёха хмыкнул, переваривая услышанное.

— «Будешь трахать, не буди!» — сделал он себе вольный перевод с широкой ухмылкой. — Уж извини, этого я тебе точно не пообещаю!

Наутро товарищи на аэродроме с удивлением наблюдали сияющего Лёху, вылезающего из маленького голубенького кабриолета в чистом, выглаженном обмундировании, еще и сидящая за рулём автомобилистка нежно чмокнула его прямо в губы.

— Хренов! Ты сам помятый и с синяками под глазами, словно после пьянки, а обмундирование выглажено, как на парад! Ты что, в прачечной ночевал, что ли? — спросил Остряков, с любопытством и лёгкой завистью разглядывая его.

Лёха лишь хмыкнул и, поправив ремень, подмигнул:

— Вроде того! В стиральной машине всю ночь кувыркался!

Самый конец апреля 1937 года. Аэродром Ла Альберисия, пригород Сантандера.

И вот через неделю пребывания в гостеприимной Астурии, утром, не успев закончить завтрак, лётчики были выдернуты из столовой по тревоге.

— Тревога! Срочный вылет! — прокричал посыльный, едва переводя дыхание.