Глава 44 · Адиос! Эспанья!

01 мая 1937 года. Аэродром Ла-Альберисия, пригород Сантандера.

— Да-здра-перма! — с порога радостно и громко приветствовал Лёха своих товарищей, входя утром Первого мая в столовую, — Когда намечен торжественный парад и мирная демонстрация трудящихся?

С этими словами он, словно Ленин на броневике, поднял руку, будто действительно обращался к тысячам собравшихся, и, не дожидаясь ответа, продолжил:

— Мне, пожалуйста, плакат с «Мир! Май! Труд!» — заявил он, сверкая глазами, и почти шёпотом добавил, заканчивая рифму: «Где поймают, там…».

Надо отметить, что с той памятной ночи с этим действием у Лёхи проблем не стало. Вечером, как трамвай по расписанию, у ворот аэродрома появлялась энергичная автомобилистка за рулём маленькой голубой машинки, посылающая воздушные поцелуи и призывно машущая нашему герою.

— Лёх, ну хоть раз нас познакомь с дамой! Чем вы с ней таким занимаетесь, что ты дрыхнешь сутками, как пожарный конь! — в очередной раз подколол его Кузьмич.

— Агитирую за советскую власть отдельно взятую женскую особь! Изо всех своих комсомольских сил! — поржал в ответ Лёха.

Несколько человек за столами прыснули со смеху, но виду старались не подавать. Остряков, потягивая из чашки утренний кофе, лишь покачал головой, сдерживая улыбку. У всех было прекрасное настроение — весна, праздник, никакой тревоги с утра.

Когда была возможность, днём Лёха отсыпался, как пожарный после ночного вызова, а к вечеру снова возвращался в строй, полный сил и энтузиазма.

Лётной работы хватало на их маленькое подразделение — техники не раз уже самоотверженно снимали торпеду с его самолёта, вешали сто килограммовые бомбы, и звено морских бомбардировщиков разносило в пыль колонны франкистов, стремительно наступавшие на страну Басков.

И снова, каждое утро, словно ничего и не было, торпеда опять радовала глаз своим грозным видом, подвешенная под самолётом Лёхи.

— Вряд ли сегодня для нас будет какая-то работа, — задумчиво произнёс Остряков, облокотившись на стол. — Фашисты скорее всего будут бомбить митинги в городах, так что сегодня истребители отдуваются.

Он поставил чашку, и добавил с лёгкой улыбкой:

— А мы, да, после завтрака на митинг, и потом, раз уж Хренов требует, пройдём поэкипажно торжественным маршем!

Лёха приподнял брови, изображая неподдельное удивление, мол он совершенно не просил о строевой подготовке.

Настроение у всех было приподнятое, несмотря на войну. Ведь даже в такое неспокойное время находилось место и для шуток, и для маленьких праздников.

Когда казалось, что бесконечное ничегонеделание станет их новой реальностью, в столовую влетел запыхавшийся посыльный. Его глаза горели, как прожектора, а голос звенел от напряжения, будто он боялся, что не успеет договорить.

— Тревога! Срочный вылет! — прокричал он, тяжело переводя дыхание и обводя взглядом собравшихся лётчиков.

Лёха замер на мгновение, поставив кружку с недопитым кофе. Вокруг всё ещё царила уютная ленивость утреннего завтрака, но в одно мгновение её сменил горячий прилив адреналина. Бросив быстрый взгляд на товарищей, он вскочил, подхватил лётный шлем с крючка и уже через секунду мчался к выходу. Лётчики были выдернуты с завтрака, за спиной гремели стулья, все торопливо собирались.

— Ну, наконец-то, — пробормотал Лёха себе под нос, затягивая ремень шлемофона. — Надеюсь, на этот раз не впустую прокатимся.

На плацу их с трудом догнал дневальный, который, сбиваясь на каждом слове, доложил последние известия:

— Из штаба… срочное сообщение! Британский пароход «НИСРИ», что в Сантандер идёт… вопит, на весь Бискайский залив, что его преследует линкор мятежников… вместе с эсминцем!

Подбежав к самолёту и торопливо проводя предполётный контроль, Лёха замер в изумлении уставившись на торпеду.

Черный матовый бок сигары сиял свежей надписью, сделанной белой краской. Каждая печатная буква послания была любовно вырисована, видно для лучшего воспитательного эффекта. Теперь Лёхин самолёт с торпедой грозил мятежникам надписью: «ЗАБЬЁМ КОЗЛОВ!»

— Кузьмич! Опять твои художества! — крикнул не отрываясь проверяющий готовность самолёта Лёха.

Кузьмич, слегка застеснявшись, шевельнул своими будёновскими усами, и оправдываясь произнес:

— Ну красиво получилось же! Целый час рисовал с Алибабаевичем! — сдал подельника художественный руководитель творчества.

Стрелок, не ожидав такой подставы, тут же возмутился:

— Моя только краска таскал! — открестился он на всякий случай.

— Молодцы! Красиво и политически правильно! Запускаемся! — дал команду Лёха.

Уже сидя в самолёте, сознание откопало, что где в будущем от читал о попавших на Русско-Японскую войну и там был похожий девиз, означающий уничтожить врага любой ценой…

Моторы завелись, выбрасывая клубы дыма. Самолёты, будто хищные птицы, выруливали на старт, готовясь взмыть в небо, унося на борту грозный привет мятежникам.

01 мая 1937 года. Море в 40 милях от Сантандера, Линкор «Эспанья».

Лётчики взлетали поочерёдно, соблюдая отработанный много раз порядок, и, набрав высоту, привычно построились звеном. Двигатели ровно урчали, а самолёты уверенно держали строй, послушно следуя курсу на заданный квадрат моря в районе Сантандера. Всего двадцать пять минут полёта отделяли их от указанной точки, но для Лёхи, как и для его товарищей, эти минуты растягивались в целую вечность.

Он сжимал штурвал чуть крепче обычного, а взгляд постоянно скользил от приборов до горизонта, расстилающегося перед ним, ища корабли мятежников, словно подтверждение собственным мыслям. Прошлый опыт применения торпеды против эсминца оказался не из лёгких — попасть в такую шуструю и подвижную цель было задачей, требующей идеального расчёта и большого везения.

— Может лучше бы было бомбы подвесить, — в сомнении пробормотал он себе под нос, но голос растворился в монотонном шуме двигателей, — конечно, ими сложно утопить корабль, но попасть куда легче… А там глядишь бы и отпугнули от транспорта.

Ему вспомнился один из первый вылетов в конце прошлого года. Тогда подвесив четыре пятидесяти килограммовых бомбы на внешних держателям от «Протеза», он вспомнил книги про войну, прочитанные в юношестве, и запустил бомбу скакать по волнам, отогнав английский эсминец от советского парохода. К сожалению буквально через месяц Лёха получил приказ снять все держатели и срочно передать их в борт парохода, уходящего в Одессу. Ходили слухи, что из скопировали и обещали прислать уже советские внешние подвески с новой поставкой в мае…

«Но это не точно», — грустно пошутил Лёха, услышав восторженные рассказы.

Эти мысли крутились в его голове, пока горизонт оставался пустым. Но спустя примерно двадцать минут напряжённого полёта звено наконец обнаружило на горизонте цель. Качнув крыльями, ведущий взял курс на сближение.

Британский пароход, обильно дымящий из своей единственной трубы, явно изо всех сил старался уйти от преследования. Судно, скорее привыкшее к неспешным грузовым перевозкам, теперь по воле испанских мятежников словно вспомнило молодость, пытаясь превратиться в гоночного рысака. Оно выдавало, вероятно, самые быстрые мили за всю свою долгую службу. Но его усилия казались напрасными: сзади, всего в полутора милях, его методично обстреливал франкистский эсминец, не давая шансов на спокойное бегство.

— От англичане упираются! Интересная нация! — пробормотал Лёха, разглядывая манёвры парохода.

Пароход, несмотря на героические усилия, явно проигрывал эту гонку, франкистский эсминец методично сокращал дистанцию. Его орудия то и дело выплёвывали снаряды, заставляя британца маневрировать, пытаясь избежать попаданий.

— Лёша! А это тот же, что мы неделю назад атаковали, — влез с комментариями штурман, — смотри, а похоже мы ему в винты поднасрали! Как то медленно он транспорт догоняет! — в азарте Кузьмич стал образцом культурности.

Лёха тоже узнал этот небольшой четырёх трубный эсминец, с тремя орудиями, очень похожий на российские «Новики» по силуэту. Корабль был тот самый, что ускользнул от их торпеды в прошлый раз.

Но самым зловещим элементом открывшейся картины казался массивный линкор, плетущийся милях в пяти позади. «Эспанья», с его дымящими трубами и тяжёлым силуэтом, словно воплощал медлительность и угрозу одновременно. Четыре двух орудийные башни грозно возвышались над палубой, делая корабль похожим на монументальную машину войны. Лёха отметил странное расположение центральных башен — они были сдвинуты ближе к бортам, придавая линкору несколько нелепый вид. Но, несмотря на это, вся его конструкция внушала ощущение грубой и неоспоримой силы.

— Видать, его тоже догнал местный бич под названием испанское техническое обслуживание, — порадовался Лёха, наблюдая, как тяжёлый линкор медленно ползёт вперёд, изрядно дымя.

В голове всплыл образ республиканского линкора «Хайме» — его брата-близнеца, виденный им не раз в Средиземноморье. Эти два корабля, построенные по одному проекту, были похожи, как два брата. Громоздкие, неуклюжие, но несущие с собой то самое чувство угрожающей мощи, которая могла подавить одним своим видом.

Как было запланировано и обсуждалось не один раз, самолеты разделились. Остряков и Николаев пошли вперёд, оставаясь на высоте двух километров, заходя в атаку с кормы линкора. Очень полого пикируя и готовясь сбросить по четыре сто килограммовые бомбы, подвешенные вертикально, они открыли бомболюки.

Спустя несколько минут взрывы один за другим осветили массивную палубу «Эспаньи», вокруг неё поднимались столбы воды и дыма, и на секунду показалось, что зенитные орудия умолкли. Но как только отгремели взрывы, пара мощных зениток и несколько малокалиберных автоматов заголосили с удвоенной силой, хотя на Лёхин взгляд общее количество стреляющей зенитной гадости поубавилось.

«Хорошо начали», — подумал он, закладывая широкую дугу, нацелившись выйти курсом на середину борта медленно идущего линкора.

Зайдя на курс по широкой дуге он выровнял самолет в двадцати метрах над водой. Казалось еще чуть-чуть и винты пойдут рубить воду на пенный коктейль.

Лёха сбросил скорость до аж двухсот километров в час.

«Медленно, как на параде», — мысленно плюнул Лёха.

— Кузьмич! Командуй! — передал он руководство атакой штурману.

Но ни линкору, ни его зениткам парадный шаг Лёхи явно не понравился. Вокруг самолёта начали раскрываться чёрные шапки разрывов, словно кто-то устроил зловещий фейерверк. Громкие хлопки один за другим рвали воздух, заставляя машину содрогаться, а нервы экипажа — натягиваться до предела.

«Да, у пацанов-торпедоносцев были стальные яйца! Если мне сейчас вставить гвоздик, я его перекушу задницей!» — нервно засмеялся Лёха, стараясь побороть страх.

Оглушительные взрывы сотрясали воздух, и Лёха, напрягая нервы до предела, выдерживал прямую, стараясь не уйти с боевого курса.

Двигатели ревели, самолёт стремительно нёсся над самой водой, будто пытался с ней слиться. Лёха пилотировал машину, как по нитке, инстинктивно отрабатывая малейшие колебания неустойчивой машины. Сердце стучало так, что казалось можно услышать его ритм даже сквозь рёв моторов.Внизу волны мелькали так близко, ещё чуть-чуть, и они коснутся бешено крутящихся винтов. Солнечные блики играли на поверхности, ослепляя, но Лёха был полностью сосредоточен на стремительно увеличивающимся в размерах сером борту линкора.

— Левее два… ещё один, на курсе! — голос штурмана звучал чётко, уверенно, — Боевой. Готовность… Три, два, один… Сброс!

— Лёша, пошла! Пошла! — голос Кузьмича раздался в шлемофоне с неподдельным восторгом, словно он лично выталкивал торпеду.

Торпеда, казалось, плавно отделилась от самолёта. Её корпус на мгновение сверкнул в солнечных лучах, а затем она ушла в голубую воду. В следующий момент, чуть вынырнув, она ушла на заданную глубину и устремилась к цели, оставляя за собой белёсый пузырьковый след. Сверху путь торпеды напоминал стрелу, указывающую на линкор «Эспанья». Гигантский корабль, казалось, стоял неподвижно, не ожидая, что смерть уже идёт за ним.

Внезапно самолёт резко тряхнуло. Глухой удар и вибрация прошли по корпусу — где-то совсем рядом рванул снаряд, но машина продолжала нестись вперёд.

— Лёша, нас накрывают! — выругался Кузьмич, хватаясь за пулемёт. В кабине запахло дымом.

Самолёт под вспух и стал набирать высоту и Лёха плавно отработал штурвалом, не давай машине резко пойти в набор высоты, заставляя самолёт буквально скользить по верхушкам волн. Он слегка крутанул штурвал влево, одновременно нажимая левую педаль. Огромная туша линкора приближалась с сумасшедшей скоростью, казалось еще миг и они врежутся прямо в серый борт в потёках ржавчины. Наконец Лёха потянул штурвал на себя и самолёт буквально перепрыгнул огромный корабль, проносясь над кормовой башней главного калибра и пошёл плавно набирать высоту над гребными волн.

Отойдя примерно на километр от линкора и набрал около двухсот пятидесяти метров высоты, Лёха выровнял машину и затем завалив самолет на другое крыло, заставив описывать циркуляцию вокруг линкора, с замиранием сердца наблюдаю за происходящим. Экипаж затаил дыхание, наблюдая, как торпеда, уверенно разрезая воду, несётся к массивной туше линкора.

Выведенная на правильную траекторию, торпеда, быстро поглощала расстояние до обречённого корабля.

Линкор, будто в панике, начал резкий разворот влево, неуклюже, со всей тяжестью, стараясь уйти от стремительно приближающейся угрозы. Его массивный корпус заваливался на борт, в отчаянной попытке избежать удара.

Секунд через десять, когда торпеде оставалось бежать ещё метров сто пятьдесят, у левого борта линкора, противоположного от торпеды внезапно грохнул могучий взрыв и огромный столб воды и пламени взметнулся выше мачта линкора.

«Вот как тут не обосраться», — Лёхе было страшно наблюдать эту картину.

— Кузьмич! Снимай! Оскар тебе обеспечен! — заорал в восторге Лёха, — это вообще что было, на мину наскочили?

Кузьмич, судорожно щёлкал фотоаппаратом, стараясь запечатлеть опадающий взрыв и торпеду, стремительно приближающуюся к гиганту.

Кузьмич, не отрываясь от объектива, доложил:

— Прямо в нос идёт…

Линкор сделал всё что мог и почти увернулся от торпеды.

Раздался еще один взрыв, он был поменьше первого, у носа линкора и столб воды взметнулся едва ли в половину от предыдущего.

— Попали!!! Ура!!! — орал в восторге Лёха.

Ему в экстазе вторил экипаж.

— Лёша! Смотри! Вон лодка под перископом! — снова заорал Кузьмич.

Лёха заложил резкий вираж, экипаж дружно треснулся головам о борт, зато Лёха увидел в синей глубине моря темную тушу подводной лодки.

«О как! Помошнички какие!» — успел удивиться Лёха.

— Лёша! А топлива только-только до Сандтандера! — обрадовал его Кузьмич, — курс влево тридцать.

— Алибабаич! Доложи Острякову, что мы на Сантандер пошли по остатку топлива, — крикнул по внутренней связи Лёха, не в силах сдержать переполняющие его гордость и восторг.

Лёха набирал высоту, ложась на курс к ближайшему и уже такому родному аэродрому республиканцев.

Наверное если бы мятежный линкор получил только одно торпедное попадание, то у экипажа были бы хорошие шансы довести его до порта. Но что вышло, то и вышло.

Умирающий линкор медленно и неуклонно кренился на левый борт. Гигант, когда-то внушавший страх своим низким силуэтом и грозными орудиями, теперь казался беззащитным, словно раненый зверь. Вода уже захлёстывала нижние палубы, и судно, с каждым мгновением теряя устойчивость, наклонялось всё сильнее. Его трубы испускали чёрный дым, а орудия, больше неспособные нанести удар, казались лишь немыми свидетелями собственной гибели.

Эсминец, сопровождающий линкор, будто почуял беду. Бросив преследование несчастного парохода, он развернулся и на всех своих доступных парах помчался к своему смертельно раненому собрату. Словно маленький помощник, он не мог смириться с тем, что мощный линкор, символ силы, погибает прямо у него на глазах.

И вот теперь, наблюдая за этой сценой, Лёха мог с уверенностью сказать, что все их мучения и риски были не напрасны. Это была победа, пусть и добытая с таким трудом. Линкор, этот монстр войны, больше не будет угрожать их морям. Всё остальное — сожжённое топливо, потраченные силы и пережитые нервы — теперь уже казалось мелочью.

— Камандир! Истребитель вижу! Четыре наверное, слева с перёд идут! — обрадовал всех на борту Алибабаевич.