Глава 28 · Дерни тигра за усы!

26 октября 1936 года. Аэродром Лос-Альказарес

Слегка прихрамывающий Лёха, не пришедший полностью в себя после истории с грузовиками и госпиталем, одетый в потрёпанную куртку и так же подозрительно выглядящие штаны, вылез из грузовичка и, направился к штабу аэродрома. Едва войдя внутрь, он сразу оказался в крепких объятиях командования.

— Хуан! Быстрее! Звонили из порта, — выпалил на испанском дежурный руководитель полётов, не давая ему опомниться. — Они получили телеграмму от вашего парохода, того, что задержался на два дня! Ваш пароход орёт на всё Средиземноморье, что англичане берут их на абордаж!

— О дают! Прямо таки на абордаж? Мне вылетать немедленно? — уточнил удивленный происходящим Лёха.

— Да! Немедленно! — подтвердил, появившийся на командном пункте аэродрома Лёхин командир, Иван Проскуров.

— Оружие применять разрешено? — задал принципиальный вопрос Лёха,

— Официально нет, англичане нейтральны, но делай всё, чтобы они даже сунуться не подумали! — эмоционально высказался командир группы.

— Как всегда, — улыбнулся Лёха, — Всё делается полулегально и на грани.

Он усмехнулся и бросил на прощание:

— Ясно! Если что, пойду на таран! — пошутил он и побежал к самолёту.

Если бы Лёха знал, как близок к правде он в своей шутке.

* * *

— Что подвешено? — спросил у техника Лёха, подбегая самолёту.

— Четыре полусотки под крыльями, бомболюк пустой, — отрапортовал техник, вытирая руки о ветошь.

Лёха взглянул на символы Испанской республики и порадовался на поблескивающий на фюзеляже военно-морской флаг СССР.

Он кивнул технику и погнал делать предполётный осмотр, обходя самолёт и внимательно его осматривая. Лёха проверил подвески бомб, взглянул на состояние стоек шасси, убедился, что лючки законтрены, быстро проверил закрылки.

Техник привычно накинул Лёхе на плечи лямки и проверил крепление, болтавшегося под Лёхиной задницей парашюта.

Забравшись внутрь, Лёха устроился в кресле, привычным движением затянул поясной привязной ремень, плечевые крепить он не стал, — не на высший пилотаж собираясь, — подумал Лёха.

Он привычно взялся за штурвал, чувствуя, как тело мгновенно привыкает к знакомому положению. Лёха бросил взгляд на приборную панель — все показатели в норме, стрелки на приборах замерли там, где им и положено быть.

— Экипаж доклад, — потребовал в он в микрофон, наслаждаясь наличием внутренней связи.

— Стрелок, связь в норме? — запросил Лёха.

— В норме, командира! — донёсся развесёлый голос Алибабаевича.

Кузьмич, застёгивая последние пряжки на парашюте, тоже, подтвердил свою готовность.

Лёха показал технику большой палец в знак готовности.

Он закрыл фонарь кабины, взглянул на небо впереди, и рука привычно потянулась к рычагам газа, запуская двигатели и чувствуя, как самолёт начинает оживать под ним.

— Тогда погнали! — усмехнулся Лёха.

Он затянул ремень шлемофона и быстро окинул взглядом кабину приборы. Всё было в порядке. Двигатели ровно рокотали, как будто только ждали команды взлететь, стрелки оборотов двигателей дрожали в зоне холостых.

Лёха взялся за штурвал и почувствовал знакомую уверенность.

Краем глаза видя, как механик отступает от самолёта, давая знак, что всё готово.

— Поехали! — скомандовал он, и самолёт, взревев двигателями, покатился по рулёжной дорожке.

Двухмоторный бомбардировщик, блестя под лучами утреннего солнца, начал набирать скорость. Шасси подпрыгивали на неровностях полосы, скорость стремительно возрастала, самолёт начал поднимать хвост в воздух. Экипаж чувствовал, как под ними исчезает вес земли.

Самолёт плавно набрал высоту, направляясь в сторону моря, где, судя по словам испанцев, англичане шли на абордаж советского парохода.

26 октября 1936 года. Британский эсминец «Бразен», Средиземное море.

Эсминец Его Величества «Бразен» мчался по спокойному голубому морю, развивая двадцать узлов. Впрочем, капитан Смит мог бы выжать и все тридцать шесть, если бы дал команду на самый полный ход, но предпочитал щадить машины. Он считал, что не стоит подвергать корабль лишним нагрузкам, особенно по какой то мутной причине, навязанной ему Адмиралтейством.

Капитаном его называли скорее из уважения, формально он был коммандером, и до полноценного капитана была ещё одна ступенька вверх, но на флоте принято обращаться к командирам кораблей, как к «капитану», вне зависимости от их официального звания, что подчёркивало его высокий статус как командира эсминца.

Три дня назад капитан Смит получил шифровку из Адмиралтейства с приказом принять на борт специалиста из Секретной Службы Его Величества и следовать его указаниям по перехвату и досмотру торговых судов, выходящих из Картахены. Основной задачей было выявление контрабанды на кораблях республиканской Испании, а при возможности — и других стран. Неясная формулировка приказа насторожила капитана, адмиралтейские лорды явно оставили ему простор для манёвра, заодно и перевесив всю ответственность, как это часто бывало.

Прочитав приказ, капитан Смит зло сплюнул за борт.

Зависеть от указаний какого-то агента Секретной Службы и его секретных инструкций, о которых Смиту не сообщали, не понравится ни одному капитану.

Он сплюнул за борт еще раз.

Капитан Смит по привычке грыз мундштук своей трубки. Курить ему запретили врачи год назад, но привычка выработанная за годы службы осталась.

— Проклятая трюмная крыса, якорь тебе в задницу, — тихо выругался Смит в адрес всех шпионов мира.

Его красавец эсминец подошел в район Пуэрто-де-Мазаррон, в четырнадцати милях от Картахены на восток и болтался почти сутки на границе территориальных вод Испании, как и предписывалось в шифровке.

После обеда второго дня с рыбацкого баркаса на борт поднялся молодой человек, представившийся как мистер Баттс из Секретной Службы. Агент особо подчеркнул, что его фамилия произносится через «эй». Капитан же, усмехнувшись про себя, отметил, что на вид агент скорее был бы «Бат через „Ю“» (в английском разговорном языке слово «butt» означает «задница»).

Сутки эсминец шёл экономичным ходом далеко за Балеарские острова, следуя к квадрату, указанному «мистером Задница», как за глаза тут же прозвали агента на корабле.

Наконец, сигнальщики заметили на горизонте дымы, и эсминец, как гончая, рванул на перехват, увеличивая скорость.

Через полтора часа полного хода эсминец подошёл на расстояние в десяти миль к большому грузовому пароходу, который дымил так, что казалось, весь горизонт заволокло черным облаком. Было видно, что капитан торгового судна не жалел угля, стараясь как можно быстрее пройти через эти опасные воды, и кочегары там работали как черти в преисподней, кидая уголь в топки… Но даже двенадцати узлов, которые выжимал пароход, было недостаточно, чтобы сравниться с тридцатью узлами новейшего британского эсминца.

Однако, так получилось, что идя в указанный квадрат, эсминец оказался прямо за кормой транспорта, и теперь казалось, что он играет с ним в догонялки. Позиция была не самой удобной для перехвата.

— Остановите транспорт для досмотра, — приказал агент.

Капитан поморщился. Хотя в шифровке и говорилось про полномочия агента, никто не любит, когда так бесцеремонно влезают в его вотчину.

— Проявите терпение, сэр, подойдем на милю и дадим выстрел по курсу, — ответил капитан Смит с лёгким злорадством. — Отсюда могу только утопить его.

В это время из радио рубки пришёл доклад:

— Капитан, транспорт постоянно передаёт сообщения в эфире шифром, пока не можем расшифровать.

— Перебивайте передачу, — распорядился капитан, его голос оставался спокойным и твердым.

Погоня продолжалась, и через пятьдесят минут эсминец приблизился на полторы мили к цели.

Капитан эстетствую и действую на нервы не очень приятному шпиону, взял вправо и догонял транспорт по большой дуге заходя с наветренного борта, что бы не нюхать густой чёрный дым, валивший из трубы транспорта.

Смит раздумывал, стоит ли принять влево и положить свой эсминец на курс плавно пересекающий курс транспорта или ещё немного подождать, пока же два корабля шли параллельно.

Сигнальщики уже полчаса назад доложили о длинном красном треугольном вымпеле с серпом и молотом, развевающемся на мачте транспорта. А буквально минуту назад пришло сообщение, что для них специально подняли ещё и большое красное полотнище с тем же символом.

— Мистер Баттс, должен вас разочаровать, что перед нами транспорт под флагом СССР, — произнёс капитан Смит, пристально глядя на агента Секретной Службы.

— Приказ ясно гласит — досмотр. Есть сведения, что это контрабанда. Мы обязаны досмотреть его, — нервно отозвался молодой человек.

— Советы щепетильно относятся к своим кораблям. Заявят протест. Как минимум, — заметил капитан, не особенно горя желанием участвовать в дипломатических разбирательствах по поводу правомочности досмотра.

— Поднять «Лима», — отдал команду капитан.

На мачте бодро заполоскался флаг, состоящий из четырех чередующихся квадратов, черного и желтого цвета, расположенных в шахматном порядке.

— Что это значит? — спросил агент.

— Остановитесь немедленно, — спокойно ответил Смит.

Через какое то время на транспорте появился ответный сигнал.

— Новембер, Гольф, — отозвались сигнальщики.

— Означает «Нет. Продолжаю следовать своим маршрутом», — ехидно перевел капитан не понимающему агенту Секретной Службы, — они нас вежливо послали, сэр — злорадно улыбнулся капитан.

— Так заставьте его остановится! Влепите ему снаряд в борт, что ли, если потребуется! Речь идёт об интересах Великобритании! — агент Секретной Службы был раздражён до крайности и терял терпение.

Капитан Смит удивленно поднял брови:

— Да? ОК, Сэр, как прикажете, Сэр. Через пятнадцать минут выходим на траверз торговцу и дадим предупредительный выстрел, — Смит, явно старался оттянуть момент принятия более решительных действий.

— Капитан, видим самолёт с кормы. Цель одиночная. Высота пять тысяч футов (полтора километра), удаление пять миль (девять километров), скорость сто пятьдесят миль в час (двести восемьдесят), — донёсся доклад сигнальщика.

— Боевая тревога, воздушная цель, — автоматически отреагировал капитан.

Ревун огласил воздух, и эсминец ожил — матросы забегали, занимая боевые посты, а зенитные орудия начали разворачиваться, наводя свои тонкие стволы в сторону цели. Наступило напряжённое ожидание, пока самолёт медленно приближался.

Через несколько минут стало ясно, что это двухмоторный бомбардировщик и достаточно современный. А ещё спустя минуту сигнальщики разглядели республиканские опознавательные знаки на хвосте самолёта и необычный флаг, нарисованный на фюзеляже: красная звезда и серп с молотом на белом фоне, под которыми проходила синяя полоса

Самолёт снизился до трех сотен футов (ста метров), сильно сбавил скорость и выпустил механизацию крыльев, готовясь к манёврам на малой высоте. Он аккуратно приближался к эсминцу и транспорту, явно стараясь не спровоцировать огонь с корабля. Лётчик плавно довернул, чтобы пройти в стороне от эсминца, и направился в зазор свободной воды между двумя кораблями, как бы отсекая эсминец от транспортного судна.

— Огонь не открывать! — скомандовал капитан эсминца, видя осторожные действия пилота.

Отняв бинокль от глаз, он повернулся к агенту и с ехидцей в голосе проговорил:

— Сэр! Вы тоже заметили опознавательные знаки морской авиации Советов?

— Продолжайте преследование транспорта, у них тут всего один самолёт. Они не посмеют устраивать провокацию! Если что — сбивайте! — выкрикнул агент, явно теряя самообладание.

Капитан снова сделал удивлённое движение бровями выражающее крайнюю степень сомнения.

Самолёт, поравнявшись с эсминцем, качнул крыльями, демонстративно показывая четыре небольшие бомбы, подвешенные под ними. Затем он выровнялся и снизился до бреющего полёта, давая возможность капитану разглядеть молодого пилота в шлемофоне, который приветливо улыбался и приложив правую руку к поднятым на лоб очкам, отдал ему честь. Капитан автоматически кинул руку к фуражке.

Внезапно над кабиной штурмана открылся люк, и наружу высунулась голова в шлемофоне и очках. Видимо, находиться в таком положении под бешеным потоком воздуха было не из приятных, но это не мешало русскому штурману передать своё послание: он махнул рукой в сторону транспортного судна, затем скрестил руки над головой, жестом показывая знак «Нет». Следом он повернулся к эсминцу и, продемонстрировал оттопыренный вверх средний палец правой руки в перчатке.

Штурман исчез, самолет прибавил оборотов и стал набрать высоту, разворачиваясь влево.

Капитан застыл от изумления. Русский показал ему фак. Ему, офицеру Королевского флота! Такой жест в адрес Роял Нэви был просто неслыханным — и в любой другой ситуации это вызвало бы шок, а уж сейчас, в условиях возможного конфликта, тем более.

Смит сжал губы, ощущая, как в его душе разгорается пожар. Русские, конечно, невоспитанные хамы, но этот жест был чётким и недвусмысленным сигналом — они собирались защищать транспорт и готовы были к решительным действиям.

Не зря капитан грузового судна так истошно разорялся в эфире, чтобы привлечь внимание, русские отреагировали исключительно быстро, прислав бомбардировщик.

— Влево десять градусов, курс на пересечение с транспортом, — распорядился капитан, решив ответить на провокацию. — Сигнальщики, внимание на самолёт.

Самолёт описал широкий круг, значительно увеличил скорость и снова пошёл на сближение, входя в узкий промежуток свободной воды между эсминцем и транспортом, который теперь сузился менее чем до одной мили.

— Сэр, самолёт снижается. Дальность три тысячи футов (один километр), проходит на расстоянии четыреста футов (сто тридцать метров) по левому борту, скорость сто пятьдесят миль в час (двести восемьдесят километров в час), высота сто пятьдесят футов (пятьдесят метров), — доложил зенитный пост.

— Направление на нас? — уточнил капитан.

— Нет, сэр. Проходят рядом, так же как и в прошлый раз.

— Огонь не открывать, — повторил капитан Смит, сохраняя самообладание. При всей злости на русских его выдержка и многолетний опыт брали верх над эмоциями.

Капитан Смит был уже не молод и добился своего положения без чьей-либо помощи, шаг за шагом, честно выслуживая карьеру. Много лет он шёл к тому, чтобы командовать собственным кораблём. И новейший эсминец под его командованием казался верхом возможной карьеры. Вот уж точно он не собирался рисковать своей репутацией и, тем более, провоцировать войну с Советами из-за одного мудацкого агента Секретной Службы и ещё более мудацкого русского штурмана.

Самолёт влетел в узкий проход между эсминцем и транспортом на бреющем и буквально проскользнул мимо борта британского корабля. Казалось, что лётчик специально демонстрирует своё мастерство, проходя так близко.

Когда самолёт поравнялся с эсминцем, он внезапно сбросил одну из своих небольших бомб и сразу резко заложил крутой левый вираж с набором высоты, уходя прочь от эсминца. Бомба срикошетировала от поверхности воды, подпрыгнула, ещё раз срикошетировала от воды.

Люди на мостике завороженно смотрели, как подобно пущенному по волнами камешку, бомба ускакала вперед параллельно курсу эсминца.

И, подпрыгнув, оглушительно взорвалась на высоте двадцати метров, примерно в двухстах метрах прямо по курсу эсминца.

Все стоявшим на мостике врезало по ушам взрывной волной, хотя и ослабленной расстоянием. По корпусу эсминца прокатилась лёгкая вибрация. С высоты мостика всем открывался шикарный вид на большое чёрное облако, медленно оседающее в море прямо по курсу корабля. Люди на мостике замерли в шоке.

Капитан Смит неторопливо снял фуражку, протёр намечающуюся плешь, снова надел её и внимательно проследил взглядом за самолётом. Тот, похоже, не собирался уходить и начал разворачиваться, вновь заходя на новый круг.

Русский лётчик явно не собирались давать свой транспорт в обиду.

— Право руля, средний вперед, — внешне невозмутимо отдал приказ капитан.

— Радист! Шифровку в Адмиралтейство и копию командующему Средиземноморским флотом:

«В международных водах обнаружен транспорт под флагом СССР, идущий из Картахены в восточное Средиземноморье. Координаты транспорта приложите. По настоянию агента Баттс Секретной службы (голосом капитан выделил, как именно следовало напечатать мистера „Задницу“) начал осуществлять перехват транспорта для досмотра. При попытке перехвата вызванный транспортом бомбардировщик военно-морских сил СССР, препятствуя досмотру, произвёл предупредительный сброс бомбы в шестистах футах по нашему курсу. Огня не открывал. Досмотр невозможен без начала боевых действий. Иду параллельным курсом. Прошу указаний», — чётко и спокойно диктовал капитан.

Потом капитан повернулся к всё ещё не пришедшему в себя секретному агенту и невозмутимо сказал:

— Мы не будем идти на абордаж русского парохода. И я не собираюсь объявлять войну Советам. По крайней мере, до ответа Адмиралтейства.

Кивнул вверх в сторону самолёта:

— Похоже Советы изобрели что то новое, никогда не видел, что бы так бомбы применяли. Только у этого ещё три штуки, и даже если мы его собьём, чем я до конца не уверен, похоже у него есть хорошие шансы знатно потрепать мой эсминец.

— К тому же, в Картахене Советы выгрузили ещё тридцать таких же машин, которым сюда всего полчаса лёта! С такими навыками, я не удивлюсь, если до утра они сумеют втоптать в океан. половину нашего флота.

Затем капитан повернулся к офицерам на мостике и с усмешкой добавил:

— Кто-нибудь хочет сказать, что у этих парней нет яиц?

Много позже, уже получив звание коммодора, капитан Смит узнал, какое впечатление произвела его шифровка в Адмиралтействе. И тащась на север с арктическими конвоями к тем же самым русским, любуясь своей новой адмиральской фуражкой, он с удовольствием вспоминал, как его сообщение произвело настоящий фурор в Адмиралтействе, словно разворошили осиное гнездо. Оно привлекло внимание к его скромной персоне и оказалось неожиданным пинком, подбросившим его ещё на пару ступеней карьерной лестницы.

26 октября 1936 года. Испанский бомбардировщик, Средиземное море.

В удаляющемся самолете Лёха буквально рыдал от смеха по внутренней связи:

— Кузьмич! Где ты нахватался таких манер! Нельзя факи показывать! Англичанам особенно. Они от этого могут решить сражаться до конца! Ничто так не стимулирует эту нацию, как хорошее оскорбление. А ещё лучше хороший пендаль под задницу!

— Какой такой фак, я им пальцем погрозил всего лишь, ну а чего они к нашим морякам лезут! — обиженно отплёвывался Кузьмич.