Глава 22

Экипаж, свернув с улицы к строительной площадке, пошёл медленнее. После вчерашнего дождя колёса вязли в размокшей земле, а ещё кучеру приходилось объезжать телеги с кирпичом и штабеля досок.

Ангара, до сих пор мирно лежавшая у наших ног, вскочила и сунула морду в открытое окно.

— Сядь, кому говорят, — Мотя потянула её за ошейник. — И без тебя тесно.

Собака, пусть и неохотно, всё же послушалась и вернулась на место.

За дощатым забором поднимались стены главного корпуса будущей лечебницы Морозовой. Первый этаж уже перекрыли, над ним каменщики выкладывали второй. С лесов свисали верёвки, по настилам ходили рабочие. Инфекционный павильон стоял под стропилами, возле хозяйственного флигеля плотники тесали балки.

Четыре месяца назад здесь зиял котлован, окружённый лужами и горами вынутой земли. Теперь же лечебница обрела очертания.

Наша карета остановилась возле конторы. Выбравшись первой, я дождалась, пока Мотя спустит Ангару. Собака сразу потянула её в сторону известковой ямы.

— Куда⁈ — Матрёна Ильинична намотала поводок на запястье. — Обожжёшь нос, сама виновата будешь!

Ангара чихнула и сменила направление, бросив на неё укоризненный взгляд. Теперь её заинтересовали двое работников, тащивших трубу.

Тут я заметила спешившего к нам Лидваля. На сюртуке у него белели следы извести, сапоги были забрызганы до голенищ.

— Александра Николаевна, добрый день.

— Добрый день, Фёдор Иванович. Как перекрытия?

— Глеб Андреевич утром осматривал. Трещин нет, опалубка держится. Через десять дней начнём снимать подпорки в первой половине корпуса.

— Раньше не разрешайте, даже если каменщики станут торопить.

— Уже пытались, — усмехнулся он. — Хотели доски на павильон забрать, а я не дал.

Мы подошли к плану, разложенному на козлах. Лист прижимали два кирпича и молоток. Показывая места, где закончили вентиляционные каналы, Лидваль сообщил о задержавшейся партии железных балок. Вагоны должны были прибыть завтра утром.

Со стороны ворот до нас донёсся стук копыт и скрип колёс, вскоре во двор вкатилась карета. Варвара Алексеевна приехала с управляющим. Не дожидаясь поданной руки, она сама сошла на землю и стремительно подошла к нам, мгновенно заполняя собой всё пространство. Поздоровавшись, она по-хозяйски посмотрела на главный корпус.

— Когда я приезжала сюда весной, выше моего колена ничего не было, — произнесла она, довольно улыбнувшись.

Я кивнула и предложила:

— Давайте поднимемся на второй этаж.

— Поднимемся непременно, но сначала ответьте, успеете накрыть главный корпус до холодов? — Купчиха приподняла брови. — Учтите, поставщики имеют скверную привычку срывать доставку.

— Поэтому часть материалов мы заказали с запасом, а балки везут двумя партиями. Задержалась всего одна. Так что кровлю закончим в октябре, а малые корпуса закроем раньше.

Морозова одобрительно кивнула.

Лидваль выдал нам две деревянные трости, которыми следовало проверять дорогу перед собой. Мотя осталась с Ангарой. Собака проводила меня преданным взглядом и села у её ног, хотя по напряжённой спине животного было видно, насколько сильно ей не нравится, что хозяйка оставила её, а сама куда-то пошла.

Мы поднялись по временной лестнице. На втором этаже ещё не было потолка, а стены доходили мне до груди. Отсюда хорошо просматривались оба крыла здания.

— Здесь будут женские палаты, — я повела Морозову вперёд. — Лестничную клетку отгородим несгораемой стеной. Двери сделаем шире обычных, чтобы носилки проходили без разворота.

— Окон много, — заметила собеседница.

— Больным нужен свет, а ещё воздух.

Морозова остановилась возле оконного проёма. Отсюда она увидела инфекционный павильон.

— От главного здания он отделён достаточно?

— Между корпусами останется сад. У павильона будет собственный вход со стороны служебного проезда.

— Хорошо. Покажите перекрытия.

Мы спустились на первый этаж. Подпорки занимали середину будущей палаты, над ними серела поверхность огнестойкого перекрытия, один из рабочих, поклонившись нам, вернулся к заделыванию отверстия вокруг вентиляционного канала.

Морозова постучала тростью по одной из стоек.

— И оно выдержит всю мебель? Да ещё пациентов и врачей?

— Выдержит больше. Тарасов проведёт испытание, как только снимут подпорки. На перекрытие уложат груз, превышающий будущую нагрузку, и оставят на несколько суток.

— А если обнаружится прогиб?

— Участок переделаем за счёт подрядчика.

Управляющий Морозовой впервые оторвался от записной книжки.

— В договоре это предусмотрено?

— Да. Как и проверка каждого скрытого участка до того, как его закроют отделкой.

Он сделал пометку, удовлетворённо кивнув.

В следующем помещении уже обозначили места для перегородок. Я показала будущую перевязочную, комнату дежурной сестры и умывальную.

— До зимы закроем коробку и поставим временные печи, чтобы стены начали просыхать. Весной начнём штукатурить и монтировать отопление, затем займёмся отделкой.

До хозяйственного флигеля дошли по настеленным доскам. Там уже выводили дымовые каналы и готовили основание для котлов. Осмотрев прачечную, Морозова спросила о запасе воды и только после этого рассказала мне о своих поездках на стройку второй лечебницы-близняшки в Москве.

— Я бываю там часто. Но, несмотря на то что Леонид Васильевич — весьма толковый специалист, тамошняя лечебница отстаёт от этой на две недели.

— Не волнуйтесь, Варвара Алексеевна, к зиме её тоже подведут под крышу.

Она кивнула и вдруг призналась:

— Я наверняка повторюсь, Александра Николаевна, но не могу не сказать: весной я боялась, что ввязалась в авантюру, доверившись вам, согласившись взвалить на ваши юные плечи такое большое дело… А теперь опасаюсь, что после этих двух лечебниц вы предложите мне что-то ещё, от чего я не смогу отказаться, зная, куда ваши идеи могут привести, — Морозова посмотрела на стены второго этажа, затем на меня и лихо подмигнула. — Вы необычный человек, Александра Николаевна. И с вами не скучно, а может быть ещё и прибыльно.

Я скромно промолчала. Не время было делиться с ней планами на тракторы и грузовики. Вот будут опытные образцы, тогда и предложу Морозовой стать моим партнёром.

— По лицу вижу, что-то точно задумали, — проницательно заметила женщина.

— Придёт время, и вы всё узнаете, Варвара Алексеевна, — туманно пообещала я.

Проводив её до кареты, я вернулась к Моте. Ангара лежала в тени забора и грызла какую-то косточку.

— Откуда она это взяла?

— У плотников утащила, те как раз решили перекусить.

При виде меня собака, зажав кость в зубах и гордо задрав морду, потрусила навстречу — хвастаться добычей.

— Ещё чего! — Мотя перехватила поводок и грозно добавила: — С костью в карету не пущу!

По пути в ресторан заехали домой, оставили Ангару и отправились дальше.

Пётр заказал стол в малом зале ресторана Палкина. Мы прошли к широкой лестнице, мимо фонтана и растений в больших кадках. Несмотря на будний день, свободных столов почти не было.

Мотю Пётр предусмотрительно усадил за столик у окна, в нескольких шагах от нашего, и велел подать ей всё, что няня пожелает, а ещё чаю с пирожными. Няня поворчала, что в такой дороговизне и кусок в горло не полезет, однако за эклер взялась без промедления, при этом не забывая зорко следить за нами.

Пётр поцеловал мне руку и галантно отодвинул для меня стул.

— Как прошла встреча с Морозовой? — спросил он, стоило нам устроиться на своих местах.

— Хорошо. Варвара Алексеевна осталась довольна. Главный корпус накроем до холодов, инфекционный павильон закончат раньше.

— Замечательно. А как твои бумаги для конкурса?

— Проект вчера утром отвезли и отдали конкурсной комиссии. Наконец-то можно немного расслабиться, — улыбнулась я.

Официант поставил перед нами тарелки с ботвиньей и бесшумно отошёл.

Несколько минут мы ели молча, отдавая должное вкусной еде.

— Я тут подумала, — утолив первый голод, заговорила я, — а не обвенчаться ли в Покровском.

— В усадьбе? — удивлённо поднял брови жених.

— Да… После гибели родителей я там ни разу не была… В общем, там есть работающая церковь Покрова. Она стоит возле липовой аллеи, службы проводят по воскресеньям и праздникам. От неё усадьба и получила название. Зачем нам искать столичный храм, если можно обвенчаться у себя?

Пётр обдумал предложение.

— Ты ведь хотела избежать большого торжества, а в Петербурге так не получится. В Покровское же не все согласятся приехать, то есть гостей наберётся куда меньше. В целом, я не против такого варианта, — улыбнулся он и накрыл мою руку своей.

— Спасибо, — улыбнулась я в ответ.

— Тогда напишем настоятелю, уточним день и заранее отправим метрические выписки. Брачный обыск составит тамошний причт.

— И обед после венчания устроим там же, — добавила я. — Я передумала насчёт Литейного. Раз гостям всё равно ехать в такую даль, пусть всё будет в Покровском. Завтра же напишу управляющему, чтобы приготовил комнаты для гостей.

Пётр кивнул, соглашаясь. К нам подошёл официант, сменил тарелки, подал жареных рябчиков с брусничным вареньем и рыбный пирог. Пётр дождался, пока он удалится.

— Билеты до Берлина я закажу, как только определимся с днём в Покровском. А потом две недели ничегонеделанья, — ввернул он моё любимое словечко.

Я отвела глаза. Пётр сразу же насторожился.

— Саша?

— Что?

Он прищурился.

— Ты же не собираешься во время отдыха что-то чертить?

Я вздохнула и призналась, что поработать всё же очень желательно. Рассказала ему о разговоре с Лейтнером и о том, что оба автомобиля, и грузовой, и «Победа», выйдут сборной солянкой. Двигатели сделают в Петербурге под надзором Костовича, колёса смастерят в Риге, раму можно изготовить здесь, а кузов заказать каретным умельцам. Окончательную сборку возьмёт на себя Костович. Для опытных машин такая схема годилась, а вот при выпуске десятков автомобилей она обернулась бы постоянными задержками и лишними расходами.

— Значит, части одной машины будут делать в двух городах? — уточнил Пётр.

— Первых двух машин. А там посмотрим.

Пётр молча взял чашку с чаем, не спеша сделал глоток, а после заметил:

— Иногда мне кажется, что ты разбираешься во всём. В больничной вентиляции, в мостах и моторах, в шкафах и операционных столах, а теперь ещё и в велосипедных шинах.

— Это обманчивое впечатление, — покачала головой я. — Я просто стараюсь вникать в суть вопроса по максимуму, чтобы говорить с мастерами на одном языке.

— И как ты разобралась в шинах? — полюбопытствовал Громов.

— Я начала с журналов. Выписала «Велосипедный спорт» и «Самокат», достала несколько иностранных статей. Потом купила сам велосипед. Сняв колесо, разрезала шину и изучила, как она устроена изнутри.

Пётр даже наклонился ко мне, будто ослышался.

— Погоди. Ты что, разрезала новую шину?

— Да, а ещё разобрала колесо, чтобы рассмотреть обод с камерой и понять устройство клапана. Потом сверила увиденное с описаниями. Но от этого я не стала мастером по изготовлению шин. И пригласила Лейтнера, о котором тоже навела справки. Видишь, никакого волшебства. Тот, кто ищет, найдёт.

— И так со всяким новым делом?

— Конечно. Я сначала читаю всё, что могу достать, и ищу образец, если он существует. Потом иду к специалисту, который заметит то, чего не вижу я. И сделает то, что я хочу.

Я сказала правду, вот только не всю. Я дитя двадцать первого века, я привыкла ежедневно работать с огромным объёмом информации из самых разных областей. За один день через меня проходило больше сведений, чем здесь порой удавалось собрать за неделю. Интернет приучил быстро находить нужное и сопоставлять источники, а работа архитектора — переходить от общего замысла к устройству отдельных систем. Здесь поиск занимал гораздо больше времени, но сама привычка осталась. Информационный голод толкал меня искать и находить. А если того, что я хотела, не было, то я подбирала нужного человека, чтобы он меня проконсультировал.

Разумеется, эта привычка не превращала меня ни в моториста, ни в химика.

— Я не могу рассчитать двигатель лучше Костовича, — добавила я вслух. — Мне многое из того, что знает и умеет Лейтнер, неведомо. Зато я понимаю, каких знаний мне недостаёт и к кому обратиться за ответом.

— А главное, — добавил Пётр, — ты на каком-то невообразимом чутье находишь, подбираешь людей и объединяешь их в команду, отчего они горы готовы свернуть, лишь бы получить тот результат, который тебе нужен. И как-то само собой выходит, что эта твоя затея становится и их мечтой… И всё же жаль ни в чём не повинную шину, — тихо рассмеялся он.

— Всё во имя науки, — пожала плечами я, тоже улыбаясь.

— Ох и хотел бы я посмотреть, как ты её резала, — покачал головой Пётр. — Саша, когда твои испытания пройдут, а они непременно будут успешными, что будешь делать дальше?

— Нужен свой завод, где машину будут собирать от начала до конца. Сталь и винты пусть льют и точат другие, их можно покупать. А вот моторы, рамы и кузова должны делать под одной крышей, чтобы мастерам не приходилось ждать деталей из другого города.

— Почему не построить его возле металлургических заводов? На Урале железо обойдётся дешевле.

— Зато всё остальное придётся туда везти: резину и точные станки, не говоря уже о приборах. Потом готовые автомобили повезут обратно к покупателям. Урал прекрасен для рельсов и крупных отливок, но автомобильный завод там сейчас окажется отрезан от половины нужных поставщиков.

— Тогда Петербург?

— Я тоже сначала так хотела. Здесь Костович, рядом порт и крупные заводы. Можно купить землю за Невской заставой, возле железной дороги. Но на постройку уйдёт не меньше года, и на оборудование потребуется целое состояние.

Пётр покрутил вилку в пальцах, рассматривая солнечные блики на полированном серебре.

— Ты говорила, Лейтнер уже строит фабрику?

— Да, в Риге. Новое здание на Александровской улице обещают закончить в следующем году.

— Нельзя расширить проект, пока стены не возведены?

Я перестала резать мясо.

Мысль была настолько очевидной, что мне стало досадно. Я рассматривала Петербург и Москву, прикидывала даже Нижний Новгород, а готовая площадка вот она, под самым носом, к тому же Александр Александрович уже согласился участвовать в проекте.

У Риги были порт и железная дорога. Уже работали велосипедная фабрика и резиновое производство, имелись вагонные и механические заводы. Специалистов не пришлось бы собирать по всей империи. Настоящий промышленный кластер!

— Можно предложить Лейтнеру добавить отдельный корпус, — медленно произнесла я. — Или хотя бы заложить место для будущего расширения. Первые машины соберём у Костовича и испытаем здесь. Если всё пройдёт успешно, производство перенесём в Ригу.

— Вместе с Костовичем? — скептически хмыкнул Пётр.

— Нет. Огнеслав Степанович из Петербурга надолго никуда не уедет. Думаю, у меня получится уговорить его на пару месяцев съездить в Ригу, чтобы обучить там мастеров, но и только.

— Какие доводы приведёшь Лейтнеру, чтобы он заложил фундамент для ещё одного здания?

— Ему предложу долю в товариществе. — Я отложила нож. — Я вложу деньги, он даст помещение и рабочих. А ещё хочу позвать в пайщицы Варвару Алексеевну. Сегодня она сама сказала, что со мной может быть прибыльно.

Пётр понимающе хмыкнул, прожевал кусок пирога и кивнул.

— Морозову лучше взять вкладчицей. Она рискует только своим вкладом и в управление не вмешивается, а её имя откроет вам двери, в которые иначе пришлось бы стучаться годами. Полными товарищами останетесь вы с Лейтнером. Тогда сразу пропишем доли, ответственность и права на изобретения. Отдельно оговорим, кому принадлежат усовершенствования, сделанные уже во время производства.

— Вот поэтому я и выхожу за тебя замуж.

— Ради договоров?

— Ради договоров, которые не обойти, — поправила я.

Он рассмеялся, откинувшись на спинку стула.

Официант принёс кофе. Пока он расставлял чашки, Пётр смотрел на меня не скрывая восхищения, отчего щёки мои жарко заалели.

— Что же, подведу итог, — посерьёзнел будущий муж, — мы начали с лечебницы, обсудили свадьбу и успели обговорить проект автомобильного товарищества. И теперь я настаиваю, чтобы во время отдыха ты ничем не занималась. — Требовательно на меня посмотрев, веско добавил: — Никаких чертежей и телеграмм.

— Хорошо, — сдалась я, стараясь не показать, с каким трудом мне это далось.

Целых четырнадцать дней без работы? Однако…