Глава 28

Когда диакон возгласил прошение о здравии государя, в церкви перестали шептаться. Мария Фёдоровна склонила голову, а Николай Александрович, стоявший впереди, перекрестился и несколько мгновений не опускал руки.

Император на службе не присутствовал, и его место сиротливо пустовало.

Хор ответил негромким «Господи, помилуй». Сквозь окна лился солнечный свет, освещая позолоту иконостаса и печальные лица собравшихся. У дверей было тесно, однако никто не пытался пройти вперёд. Приглашённые стояли вдоль стен, оставляя середину церкви свободной.

Среди дам слева находилась княжна Елена Черногорская. Она молилась искренне и подняла глаза только тогда, когда впереди зашевелились, готовясь подходить ко кресту.

Наследник пропустил государыню, затем сам приблизился к священнику. Поцеловав крест, отошёл в сторону. Пока собирались остальные члены семьи, он задержался возле выхода и ответил на приветствие одного из приглашённых.

Княжна Елена оказалась среди последних, кто покинул церковь. Высокая, с тёмными волосами под небольшой шляпкой, она привлекала взгляды своей редкой красотой. В её лице соединялись правильность черт и живость, которую не всегда удаётся передать живописцу. Когда княжна улыбнулась пожилой даме, уступившей ей дорогу, стоявшие рядом офицеры невольно залюбовались ею.

На паперти люди задерживались, обмениваясь приветствиями. Говорили вполголоса, спрашивали о здоровье государя, старались не мешать выходившим. После церковной полутьмы солнце казалось особенно ярким.

Николай Александрович уже спустился на несколько ступеней, когда Елена остановилась позади него, пропуская даму под руку с пожилым военным. Наследник обернулся, заметил княжну и подал ей руку. Она ответила благодарной улыбкой и сошла к нему.

Они успели обменяться несколькими фразами. Николай Александрович спросил о её пребывании в Ливадии, и Елена начала отвечать, но вдруг замолчала. Взгляд её остановился на стремительно шагавшем человеке, который приближался к ним, ловко лавируя между выходившими из церкви. Незнакомый мужчина резко отстранил оказавшегося на пути пожилого господина, и тут Елена увидела в его руке блеснувший кинжал.

— Ваше Высочество, берегитесь! — вскрикнула она, хватая наследника за рукав.

Николай Александрович ещё не успел обернуться, когда она резко потянула его в сторону и оказалась между ним и нападавшим. Тот уже подался корпусом вперёд, целясь в наследника, но княжна заслонила его и приняла удар в плечо.

Девушка тонко вскрикнула. Нападавший отшатнулся от неё и бросился прочь, кто-то побежал ему наперерез, но возле ступеней началось смятение, и злоумышленнику удалось скрыться из виду.

Елена выпустила рукав наследника. Её пальцы коснулись плеча, затем она посмотрела на перчатку, испачканную кровью. На светлом пальто быстро расплывалось алое пятно.

— Боже мой… — произнесла стоявшая рядом дама и прижала ладони ко рту.

Княжна покачнулась, но Николай Александрович успел подхватить её и помог опуститься на ступени. Шляпка съехала набок, выбившаяся прядь закрыла щёку. Елена попыталась выпрямиться, однако силы оставили её, и она прислонилась к поддерживавшему её цесаревичу.

Кричали со всех сторон. Одни требовали схватить преступника, другие звали врача. Офицеры окружили Николая Александровича и раненую Елену Николаевну плотным кольцом. Дамы поспешили в укрытие обратно к дверям церкви, где их остановили продолжавшие выходить приглашённые, ещё не знавшие, что произошло.

— Ваше императорское высочество, следует пройти в дом! — обратился к наследнику офицер, оглядывая толпившихся поблизости людей.

— Княжна ранена. Позовите врача! — потребовал Николай Александрович, продолжая поддерживать Елену.

Ему подали платок, который он тут же прижал к её плечу, после чего отрывисто приказал страже оттеснить окружающих, чтобы расширить пространство вокруг. С лица княжны сошла краска. Она дышала часто, однако сознания не потеряла и, когда наследник наклонился к ней, спросила:

— Вы целы?

— Совершенно цел. Не двигайтесь, прошу вас, — ответил он, стараясь устроить её удобнее.

Елена ненадолго закрыла глаза. Здоровой рукой она держалась за его рукав, а когда он поправил платок, невольно стиснула пальцы. Николай Александрович заговорил с ней тише, успокаивая, но кровь продолжала проступать сквозь белую ткань.

Врач прибежал вскоре, по пути потеряв шляпу. Он опустился перед княжной на колено, задал несколько вопросов и вынул из саквояжа перевязочные принадлежности.

— Позвольте мне взглянуть, Ваше Высочество, — попросил он, протягивая руку к платку.

Наследник отстранился настолько, насколько позволяла сидевшая рядом Елена. Его пальцы и манжета тоже были в крови. Врач разрезал ткань на плече и осмотрел рану. Княжна старалась не двигаться. Когда врач попросил отвести руку, она крепко сжала губы, с трудом переведя дыхание.

— Сейчас вас перенесут в дом, Ваше Высочество, — сказал врач княжне, закрепляя повязку, и обернулся к стоявшему рядом офицеру. — Принесите кресло.

— Нет, я сам её понесу. Некогда ждать! — вмешался Николай Александрович и осторожно поднял Елену на руки.

Княжна тихо вскрикнула и прижалась щекой к его плечу. Наследник остановился, давая ей перевести дыхание, а затем широкими шагами направился ко дворцу. Врач пошёл рядом, пока офицер освобождал им дорогу.

На паперти оставались люди, которые ещё несколько минут назад обменивались приветствиями и обсуждали воскресную службу. Теперь никто не спешил к экипажам. Дама, стоявшая ближе всех к княжне в минуту нападения, плакала и с трудом отвечала на обращённые к ней вопросы. Пожилой господин с разбитым пенсне что-то рассказывал подошедшей к нему охране: преступник оттолкнул его да так, что очки слетели и разбились, но лица он рассмотреть не успел.

Вернувшиеся из парка сообщили, что задержать злоумышленника не удалось. Воспользовавшись общим смятением, он скрылся. Его приметы устанавливаются, и приняты меры к розыску.

К вечеру из Ливадии пришли более утешительные сведения. Княжне нанесена рана в плечо; врачи, осмотревшие пострадавшую, не усматривают непосредственной опасности для её жизни, хотя считают необходимыми полный покой и тщательное наблюдение.

Его Императорское Высочество Наследник Цесаревич остался невредим.

Мужественный поступок юной княжны произвёл глубокое впечатление на всех присутствовавших. Первой заметив угрожавшую наследнику опасность, она без колебаний заслонила его собой и приняла предназначавшийся ему удар. Такое благородное самоотвержение заслуживает признательности всей России, которая ныне соединяет молитвы о здравии Государя Императора с пожеланиями скорейшего выздоровления спасительнице Его Августейшего Сына.

* * *

Дочитав, я опустила газету. Корреспондент, видно, мнил себя романистом. Написано было так живо, будто он стоял в двух шагах от наследника и не упустил ни одного вздоха княжны. Интересно, кто ему всё это так подробно пересказал?

Ангара высунулась из-под стола и положила мне на колени свою лобастую голову. Я почесала её за ухом, и она прикрыла глаза, прижимаясь ко мне ещё теснее.

Когда мы вернулись из свадебного путешествия, она встретила меня таким радостным лаем, что наверняка услышала вся улица. Ара встала на задние лапы, едва не сбив меня с ног, и принялась лизать лицо, пока я пыталась обнять её и удержать равновесие. Потом носилась по передней, возвращалась ко мне и снова подставляла голову под ладони. Я даже села на банкетку и гладила её обеими руками, думая, что она успокоится, но не тут-то было!

С тех пор дома Ангара не отходила от меня ни на шаг. Пойду за книгой в библиотеку, она уже на ногах; задержусь в дверях, упрётся носом в ладонь. Даже любимую софу оставляла, чтобы улечься возле моего кресла. Вот и сейчас устроилась так, чтобы я не могла выйти из-за стола, не погладив её.

За столом напротив меня сидел Пётр и намазывал маслом булочку. Заметив, что я перестала читать, спросил:

— Что скажешь?

Я покачала головой, не зная, что ответить, и снова посмотрела на крупный заголовок статьи:

«Злодейское покушение на Государя Наследника Цесаревича».

Это произошло вчера, девятого октября в воскресенье.

Ничего подобного в известной мне истории не было. Во всяком случае, я не помнила, чтобы на Николая напали с кинжалом в Ливадии, а от удара его спасла черногорская княжна.

Про Японию знала. Там на него кинулся полицейский с саблей, и наследник был ранен в голову. Об этом писали в книгах и упоминали в документальных фильмах. Но девушка, заслонившая его собой после воскресной службы…

Именно такие истории обычно любят пересказывать. Их включают в биографии, используют в романах, показывают в кино. Я могла чего-то не знать или забыть, но такой эпизод не мог пройти мимо меня вовсе незамеченным.

— Удивительное мужество проявила княжна, — продолжил Петя. — Дай Бог ей поправиться.

— Да, — откликнулась я, рассматривая портрет Елены Черногорской. Качество печати оставляло желать лучшего, но лицо удалось рассмотреть. Большие глаза, прямой нос, красиво уложенные волосы, собранные над затылком. На губах держалась лёгкая улыбка, которая делала княжну ещё привлекательнее.

Чем-то она напоминала молодую Алису. Сходство угадывалось в овале лица и линии бровей, хотя Елена была ярче, а её взгляд казался более открытым. Я представила их рядом и поймала себя на мысли, что рассматривала бы прежде всего Елену.

В сопровождавшей портрет заметке сообщали, что княжне двадцать один год, что она училась в Смольном и хорошо знакома с русским двором. Упоминались её старшие сёстры и их браки.

Елена Черногорская… Кажется, она впоследствии стала королевой Италии. В памяти всплыл снимок высокой женщины возле невысокого супруга. Я с трудом-то имя вспомнила, не говоря уже обо всём остальном. Жаль, нет под рукой интернета.

— Петя, нападавшего всё ещё не поймали? — спросила я, задумчиво постучав указательным пальцем по столу.

— Пока тишина.

— Странно всё это, не находишь? Подошёл с кинжалом вплотную, а после сумел уйти, — проговорила я, стараясь представить, как такое вообще могло случиться.

— За это теперь спросят со многих, — кивнул Пётр, нахмурившись. — Но, полагаю, рано или поздно его найдут.

До сих пор перемены происходили только там, где я сама вмешивалась в дела. Здесь же я не понимала даже того, с чего всё началось. Загадка.

— Если услышишь подробности, расскажи мне, пожалуйста, — попросила я Петра.

— Непременно. Отец обещал заехать к нам вечером, я его расспрошу. Возможно, ему известно больше нашего.

Я привстала, чтобы взять папку, лежавшую неподалёку, и Ангара немедленно подняла голову. Пришлось заверить её, что я пока никуда не собираюсь уходить. Внутри папки лежали мои чертежи, которые я давно хотела показать Пете, но всё руки не доходили.

— Что это? — удивился он, беря в руки рисунки. — Какая-то новая мебель? Надеюсь, для нашего будущего дома?

— Сначала для нашего, а затем хочу пустить в массовое производство. Но прежде закажу эти образцы, а после приглашу гостей посмотреть и оценить функциональность и красоту.

— Раздвижным столом их едва ли удивишь, — заметил муж. — Такие давно делают.

— Самим столом не удивишь. А вот тем, как он устроен… — Я вынула второй лист и положила перед Петром. — Вставки будут храниться внутри. Раздвинул половинки столешницы, поднял сложенную доску, развернул на петлях и закрепил. Никого не нужно посылать в кладовую за недостающими частями.

Пётр приблизил рисунок к себе, чтобы рассмотреть детали.

— Никогда не видел такого устройства. Удобно придумано! — покачал головой супруг.

— Я ещё хочу добиться, чтобы с настройкой мог справиться один человек.

— А это что за ящики рядом? — Петя указал на следующий набросок.

— Книжные шкафчики. Их можно ставить один на другой, собирая библиотеку по размеру комнаты. У каждого своя стеклянная дверца. Добавились книги, заказал ещё одно отделение, переехал, разобрал шкаф на части и перевёз. Здесь переставляются сами отделения, — продолжила пояснять я. — Можно поставить вдоль стены, а можно по обе стороны окна. Выберем общую ширину и глубину, а высоту сделаем разную, под обычные книги и большие альбомы. Секции скрепим металлическими зацепами, чтобы они не сдвигались, и предусмотрим крепление к стене.

Муж задумчиво покивал.

— Только фасады должны быть красивыми, — добавила я. — Дуб, хорошая отделка, для дорогих заказов можно орех и резьбу, чтобы библиотека смотрелась роскошно и цельно. А для тех, кто не готов платить внушительные суммы, сделаем исполнение попроще, из берёзы, без резьбы. И продавать можно по частям. Человек купит два отделения, а через год ещё одно. Соединения останутся прежними, и новая часть подойдёт к старой.

— Пожалуй, моих знакомых это заинтересует, — одобрительно прищурился Пётр. — В съёмной квартире заказывать шкаф во всю стену накладно, особенно если через несколько лет придётся менять адрес. Уверен, эти твои шкафы снова вызовут фурор, — улыбнулся он и встал, чтобы поцеловать меня.

* * *

Интерлюдия

Ялта

Стана дочитала вечерний бюллетень, положила его под лампу и посмотрела на Милицу. Сестра раскладывала пасьянс за круглым столом. Обе недавно вернулись из Ливадии, где их младшую сестру Елену оставили под наблюдением императорского врача.

— Завтра приедет Алиса, — прервала тишину Стана. — Если государь собирается остановить свадьбу, то чего ждёт?

Милица отложила колоду.

— Убедительных сведений.

— Мы дали ему имена, — возразила Стана.

— В анонимном письме, которое он мог отправить в камин, — пожала плечами Милица.

— Но… — начала было Стана.

— Ни ты, ни я толком ничего не знаем. И об истинной причине приглашения Елены на воскресную службу можем лишь догадываться, — перебила её Милица. — Даже если письмо сожгли, Леопольда и обоих мальчиков он запомнил. Государь умеет наводить справки.

Стана подошла к окну и посмотрела вниз.

Летом, когда Милица жила в Знаменке, а Стана в Сергиевке, они ежедневно виделись. Письмо они переписывали несколько раз, пока Милица не осталась довольна. Их человек отвёз письмо в Петербург и отправил обратно с Балтийского вокзала, а затем уехал на некоторое время в Цетинье.

— Про Леопольда и Фрица знает вся Европа, — сказала она, не оборачиваясь. — А про сына принцессы Ирены даже в Дармштадте говорят шёпотом. Государь спросит, откуда в письме взялся мальчик, о котором молчат даже его родные.

— Пусть спрашивает. До нашей дамы в Дармштадте ему не добраться.

— Ей нечего терять, а нам есть.

Милица промолчала и перевернула карту.

— Может быть, нужно поговорить с Марией Фёдоровной? — предложила Стана, возвращаясь к столу. — Она любит Елену и после сегодняшнего…

— И что ты скажешь? — Милица не дала ей договорить.

— То же, что мы написали, — ответила Стана после паузы.

— Тогда мы подставимся, — возразила Милица.

— Неужели ты думаешь, что императрица захочет, чтобы внук родился больным? — в голосе Станы послышалась досада.

— Я думаю, она спросит, откуда у нас такие сведения и почему мы не пришли к ней сразу, — фыркнула сестра и собрала часть карт. Пасьянс не сходился, однако она снова разложила освободившийся ряд.

— Знаешь, а ведь наш доктор и сам не уверен, что его выводы верны, — проговорила Стана. — Помнишь, как сердился, когда я спросила, могут ли заболеть все сыновья или только некоторые?

— Помню, потому мы и не написали «все», — отозвалась Милица.

Началось всё весной, полгода назад, вскоре после того, как пришла весть о помолвке наследника. Елизавета Фёдоровна давала обед в Сергиевском дворце на Невском. Среди гостей оказалась молодая графиня Оболенская, о которой тогда много писали в газетах.

Позже, когда дамы перешли в гостиную, гости наперебой начали поздравлять хозяйку со счастьем сестры, и Елизавета Фёдоровна, растрогавшись, вспомнила младшего брата. Фритти не исполнилось и трёх, когда он выпал из окна в Дармштадте. Ушибся, но кровь так и не смогли остановить, и к вечеру его не стало. Дамы печально вздохнули, перекрестились, и разговор скоро перешёл на подвенечное платье.

— Отчего же не смогли? — не удержавшись, тихо спросила Милица, и сидевшая рядом с ней Оболенская её услышала.

— Я читала как-то статью, что есть такая болезнь, Ваше Императорское Высочество, когда кровь не свёртывается, и эта хворь, кажется, передаётся по наследству, — так же тихо ответила графиня. — У принца Леопольда, говорят, было то же самое.

И тут же отвлеклась: Елизавета Фёдоровна спросила её про больничные палаты в будущей Морозовской лечебнице. Её ответ озадачил Милицу, и вечером, оставшись со Станой наедине, она повторила сестре слова графини.

— Я вот до чего додумалась… Леопольд болел, а его сестра, мать Фрица, считалась здоровой. Если болезнь передаётся через женщин, то её дочери… — Милица не договорила, но Стана поняла, к чему она клонит.

— Чего гадать? Давай спросим у знающего человека.

Через два дня сёстры сидели в кабинете старого доктора, который лечил их ещё институтками в Смольном. Милица рассказала ему о Фрице и Леопольде и спросила, бывает ли так, чтобы мать оставалась здоровой, а сыновья умирали от пустяковой раны. Доктор помолчал, затем снял с полки две книги и показал им таблицы, объясняя, как такое возможно. В книгах Грандидье и Легга приводились семейства, где женщины оставались здоровыми, а у их сыновей случались кровотечения.

О Вальдемаре сёстры узнали позднее, из письма знакомой Милицы, жившей в Дармштадте. Дама сообщила о кровоточивости сына Ирены и просила не ссылаться на неё, поскольку в семье об этом предпочитали молчать. Врач объяснил сёстрам, как передаётся недуг, а сведения о больном мальчике они добыли сами и добавили к выпискам из его книг.

— У Алисы могут родиться здоровые сыновья, — тряхнула волосами Стана, возвращаясь мыслями в настоящее.

— Могут, — согласилась Милица. — А может родиться сын, который умрёт после удаления зуба. Мы обязаны были предупредить.

— Но ведь Алиса ни в чём не виновата…

— Я не прошу её наказать. Пусть выйдет замуж за другого, — Милица поджала губы и недовольно посмотрела на сестру.

— А Елена за Николая? — прямо спросила Стана.

— Прекрасный вариант, не находишь? — спокойно ответила Милица.

— Да, весьма. И государь, кажется, желал этого брака, — вздохнула она. — Помнишь, как он смотрел на неё в Петергофе? Сам сказал нашему отцу, что лучшей невестки не пожелал бы.

— Да, возможно… И тем не менее государь уступил сыну. А теперь у нашей Елены есть шанс обратить внимание цесаревича на себя. Только жаль, что этот шанс был получен таким образом. Но слава богу, сестра жива и скоро поправится.

Стана помолчала, а потом слабо улыбнулась:

— Он понёс её на руках, сам. Ты заметила, как она держалась за него?

— Заметила, — Милица убрала карты в коробку. — И он не уходил, пока врач не закончил перевязку.

— Если бы она умерла… — у Станы дрогнул голос.

— Ну так не умерла же. А нападавшего, я надеюсь, поймают и примерно накажут.

— Нужно отписать отцу.

— Напишу завтра утром. О нападении и о том, что рана Елены не опасна, — ответила Милица. — Но помни, Стана, о том письме ни отец, ни Елена знать не должны.

— Хорошо, я никому ничего не скажу, — согласилась Стана. — Только пообещай, что без совета со мной ничего предпринимать не станешь.

— Обещаю, — Милица протянула ей руку, и Стана сжала её пальцы.

За дверью послышались шаги, в дверь постучали. После позволения войти в комнату шагнул слуга с чайным подносом. Сёстры дождались, когда он выйдет, и вернулись к разговору.

— Если Николай женится на Елене, отец сможет говорить с ним о Черногории без посредников. О новых займах и об оружии. Нашим офицерам не придётся месяцами ждать ответа из Петербурга.

— Он и сейчас получает помощь.

— Получает, пока государь к нему расположен. Ты уверена, что после его смерти всё останется по-прежнему?

Стана взяла чашку, сделала маленький глоток и тихо сказала:

— Время покажет. Даже если Алиса станет женой Николая, наша совесть будет чиста — мы хотя бы попытались.