Глава 43

Луиза

Я стою перед их кроватками, и у меня трясутся пальцы. Не от страха — от осознания, что мы это сделали. Что эти крохи теперь с нами. Это наши дети. Всё. Точка. Нет пути назад, и я не хочу его.

Я не чувствую ни усталости, ни веса тела. Вот только что вроде ехали домой, но будто не с нами это было. На заднем сиденье — два детских кресла. А внутри сидят принц и принцесса. Вика сразу уснула, а Витя — всю дорогу сидел и лишь что-то лепетал на своём под тихую музыку из динамиков.

И от осознания всего происходящего внутри такой жар — как будто сердце по-новому запустили. Не пересадкой, а этими двумя дыханиями в маленьких телах.

— Ты нормально? — голос Артура тихий, как шёпот. Но сразу вызывает слёзы. Он касается моей спины, тянется губами к виску. И всё... Я не справляюсь. Разворачиваюсь и вжимаюсь в него.

— Они такие маленькие… — шепчу, почти рыдаю, — такие настоящие. Я до сих пор не верю, что наши.

Он прижимает меня к себе крепче, гладит по волосам. Дыхание его умеренное, спокойное — и мне передаётся.

— Ты справишься, — говорит уверенно, так, как умеет только он. — Ты справлялась уже сто раз. И теперь не одна. Я рядом. Всегда.

Я киваю, утыкаясь в его грудь. Мне нужно это. Нужно чувствовать его. Его тепло. Его уверенность. Потому что внутри всё ещё есть страх. Не за себя. Теперь за них.

В кроватке принцессы начинается суета. Мы подходим к ней. Вика широко открывает глаза и проницательно смотрит на меня. Я протягиваю руки, беру её аккуратно. Как хрустальную, хотя вес у неё внушительный. Уже почти восемь килограммов. А Витя и то тяжелее. Мужик, что сказать. Виктория чуть хмурит носик, тянет губы. А потом… улыбается. Немного, но точно. Я смеюсь сквозь слёзы. Ради такой улыбки и горы можно свернуть.

— Моя девочка… Здравствуй, любимая. Выспалась?

Словно по зову, в другой кроватке просыпается принц. Наверное чувствует, что что-то происходит без него. Артур берёт Виктора тоже на руки. Он с ним такой... трогательный. Никогда бы не подумала, что вроде как обычная картина в груди будет такими сильными чувствами отзываться.

Артур всегда был для меня скалой, опорой, мужчиной с большой буквы. Но сейчас... в этих сильных руках малыш выглядит как крошка-медвежонок. А Артур — как тот, кто никогда не даст его в обиду.

— Привет, сынок, — говорит он и не отрывает глаз от мальчика, улыбается. — Смотри, вот мама твоя. Настоящая. Самая лучшая.

Я снова не выдерживаю. Кладу Вику на грудь, она укладывается, как будто так и надо. Как будто всю жизнь здесь лежала. Голову под шею мою кладёт — и затихает.

— Как будто я родила их сама, — шепчу. — Они чувствуют… мою любовь. Тепло. Привычный запах.

— Лу… — Артур подходит ко мне, целует в висок. — Ты им больше, чем просто мама. Ты им — жизнь. Ты выбрала их, когда могла пройти мимо. Ты стала той, кто любит не за кровь, а за душу. Ты молилась днями и ночами, чтобы они выжили. Чтобы смогли догнать своих сверстников. Ты сколько слёз из-за них пролила. Конечно, они всё это чувствуют.

Молчание. Только дыхание детей. Только тишина, в которой так много значений. Даже тишине я чувствую счастье.

Потом Артур уходит на кухню за водой, но перед этим говорит, что мне нужно лечь. Я качаю головой.

— Нет, я хочу побыть ещё с ними, — отказываюсь от его предложения. — Сегодня их первая ночь в нашем доме. Я очень переживаю.

— Хорошо, любимая. Я скоро вернусь.

Но как только Артур покидает комнату, организм-предатель даёт сбой. Голова кружится. Ноги ватные. Всё-таки низкий гемоглобин даёт о себе знать. И сердце всё ещё бьётся в нестабильном ритме.

Дети снова лежат в кроватках, а я сажусь рядом на стул и тихо напеваю колыбельную. За окном уже вечер, и после ужина и водных процедур дети должны быстро уснуть.

От воспоминаний, как это всё было, губы снова растягиваются в довольной улыбке.

Мы набрали в ванную воды и посадили двойняшек туда. Вика сначала испугалась — губки поджала, как будто сейчас заплачет. Но стоило мне наклониться ближе, поцеловать в макушку и погладить по спинке, как она расслабилась. А вот Виктор... Ха! Он сразу ногами по воде давай лупить. И такой довольный! Брызги в разные стороны — на меня, на Артура, на сестру. А она только глазками хлопает, не понимает, что за водопад такой вдруг с потолка.

— Витька, да ты у нас боец, — смеётся Артур, закатывая рукава, — не зря с таким именем. Заодно и сестру закалишь!

Я тоже смеюсь, но краем глаза ловлю, как он смотрит на них... И в его взгляде столько тепла, что дыхание перехватывает. Вот он, мужчина, который боялся, что не сможет привязаться. А теперь вытирает воду с лица и смеётся громче всех.

— Лу, смотри, смотри, она улыбается! — радостно кричит он, указывая на Вику. И правда — та хихикает, размахивая руками по воде.

— Она смеётся, Артур! — и я не удерживаюсь, тянусь к ней, ловлю пальчики и целую. — Моя девочка, моя зайка...

Виктор хватает мою руку — крепко, уверенно. И тянет в рот, как обычно. Артур подаёт игрушки — уточку и маленький кораблик.

— На, сын, держи флот. Покажи, кто тут капитан.

И тот реально хватает кораблик, тычет им в сторону Вики. Та пищит — и начинается битва: корабль против уточки.

— Господи, да у нас тут настоящая морская война! — смеюсь, промакивая полотенцем воду с подбородка Вики.

Артур ловит мой взгляд, улыбается:

— Семья. Наша. Самая настоящая.

Я замираю на пару секунд. Просто смотрю на него. На наших детей. И понимаю — это момент, который навсегда останется в сердце. Спрятанный в глубине, как золотой слиток.

Когда вода начала остывать, мы начали их вынимать по очереди. Обернули в мягкие полотенца, и каждый из нас нёс одного. Виктор на груди у Артура притих — расслабился и прижался. А Вика устроилась у меня, ручку не отпускала ни на секунду. Словно боялась, что исчезну.

— Ты же никуда не уйдёшь, да? — прошептала я и губами коснулась её лба.

Она даже глаза прикрыла. И мне так тепло от этого. Словно ответ уже дала на мой вопрос.

А теперь они спят. Сладко, ровно дышат. Мелкие пальчики сжаты в кулачки. Виктор — на боку. Вика — на спинке.

А я сижу рядом. С колыбельной. С душой, полной тёплого мёда.

Артур уже в дверях. Он смотрит на нас троих и не вмешивается. Просто дышит этим моментом. И в его взгляде больше чувств, чем можно описать.

— Ты знаешь, — тихо говорит, подходя ближе, — я ведь понял одну вещь...

— Какую?

Он встаёт за спиной, гладит плечо.

— Ты не просто дала им дом. Ты дала его и мне. Себя. Семью. Смысл. Всё.

Я не отвечаю. Только тяну руку назад — чтобы касаться его пальцев.

Потому что да. Мы теперь — не просто пара. Не просто любовь.

Мы теперь — мама и папа.

И это, чёрт возьми, самое лучшее, что могло случиться с нами.

— Всё. Пять минут закончились. На кровать. Они рядом. Ничего не случиться, а ты уже должна лечь. Или я тебя привяжу, — подшучивает.

Я смеюсь, но слушаюсь. Он укладывает меня, поправляет подушку, накрывает пледом. Проверяет малышей и возвращается ко мне.

— У нас всё как надо, — он садится рядом, берёт мою ладонь.

— Ты не жалеешь? — спрашиваю тихо. — Что выбрал это? Меня, детей, сердце чужое, кучу рисков… Жизнь с такими нервами?

Он смеётся. Наклоняется и целует мои губы. Долго, медленно. Как обещание.

— Лу… я выбрал любовь. А любовь — это всегда риск. Но знаешь что? Мне повезло. Потому что мой риск — самый красивый. Самый настоящий. С тобой и с ними.

Я улыбаюсь. Улыбаюсь сквозь всё. Сквозь страх. Сквозь усталость. Сквозь слёзы. Потому что это теперь — мой дом. Моя семья.

И пусть мне нельзя выносить. Пусть моё сердце не идеальное. Но оно стучит. Ради них. Ради Артура. Ради нас.

Я буду жить. Для них. Для него. И для себя.

И пусть впереди будет трудно — но я готова. Ведь теперь я не одна.

Теперь нас — четверо. И это… самая большая победа.