Глава 20

Первое января начинается в обед. Это уже давно известная истина. Для меня раньше, а точнее, уже лет пять, первого января был обычный день. Сегодня все как-то иначе. Во-первых, я просыпаюсь от запаха блинчиков, он такой аппетитный, что мой нос оживает, втягивает этот аромат. Я чую, что блинчики еще и с мясом. В любом случае мой желудок радостно отзывается, даже не реагирует на воспоминания об оливье с ананасами. Такая гадость, но я все равно блаженно улыбаюсь.

Во-вторых, я вспоминаю, что было у нас ночью с Дуней. Руки покалывает от ощущения ее крепких грудок в ладонях, сердце начинает учащенно биться, а член ведет себя как солдат перед генералом. Вытянулся по стойке смирно, ожидая, пока на него обратят внимание. Да я бы не против и сам, чтобы меня кто приласкал. Вот только рыжик покинула меня ночью, а утром зачем-то притащила мне своего питбуля. Это его я сейчас обнимаю руками и ногами, а не рыжика. Отпихиваю от себя игрушку, которую сам же и купил на свою голову. Теперь каждое утро будет ее притаскивать в мою кровать? Нужно с этим заканчивать. Я хочу видеть в своей постели Дуняшу, а не вот это вот, плюшевое безобразие.

Сдергиваю себя с кровати и иду в душ. Осматриваю морду на предмет щетины и расстроенно цокаю языком. Придется бриться, Зубр. У тебя девушка молодая внизу. Тобой лично первоопробованная. От этой мысли на лице расцветает идиотская улыбка, а в паху снова начинается оживление. Фу, какой же ты противный Зубр. Старый, похотливый котяра с щетиной.

Пока скребу свою шерсть на щеках, рассматриваю нос. А в нем заросли. Мне дураку нет бы на этом остановиться, но я хочу быть сегодня идеальным мачо. Весь такой няшка, чистенький, выбритый наголо во всех местах. Ну не во всех, конечно, подмышки и пах — табу. Я считаю, что в этих местах мужик — не мужик если как девка выбритый, а вот в носу… Мысль поднести к носу зажигалку крепнет с каждой минутой, но я же не дурак в конце концов. Где-то у меня тут был древний триммер…

Дуня на кухне в белой футболке выше колен и розовых наушниках. Пританцовывает, виляя своим задом. Зависаю на этом зрелище, улыбаясь и облизываясь. Попка крепкая, небольшая, виляет из стороны в сторону. Так и хочется… Ага, замечаю, что я тут не один зритель. За столом сидит сын и также наблюдает за Дуняшей. Размахиваюсь, впечатывая ему подзатыльник, что с него слетают его наушники.

— Пап! — вопит Ванька, возмущенно вскакивая из-за стола.

— Вышел, это тебе за вчерашнюю пьянку, — рычу на него, — Взял ведра и тряпки, ключи на тумбочке и марш наводить порядок в машине.

— Но пап!

— Цыц я сказал, час на все, вылетел отсюда, — и Ванька обиженно выбегает с кухни, а я подхожу к рыжику и встаю за ее спиной.

Наклоняюсь, зарываясь носом в распущенные медные кудряшки. Дуня вздрагивает и поворачивается в моих руках, которые каким-то чудом уже схватили ее за талию. На ее лице расцветает улыбка, да такая, что я пытаюсь сдержать расползающиеся в ответ губы.

— Доброе утро, товарищ Зубр, — снимает с себя наушники, оставляя их на шее, — Целовать можно? — заливается краской рыжик.

— Нужно, — отвечаю и впиваюсь в ее розовые губы.

Дуняша отвечает, обхватывая руками мою шею. Я скольжу своими лапищами по ее аппетитным изгибам, опускаясь на попку, и сжимаю, тараня ее каменным членом через брюки и футболку.

— О-о, — выдыхает Дуня, когда я на мгновение отпускаю ее рот, — Вы соскучились, товарищ майор? — лукаво улыбается.

— Незаметно? — подтверждаю еще раз свое желание, двинув бедрами.

— Знаете, мне кажется, я вчера недостаточно поняла, что произошло, — радостно заявляет рыжик.

— Вижу, что не поняла, раз мы снова на «вы».

— Да?! — делает круглые глаза Дуня.

— Повторим урок?

— Не могу, — дует губы Дуняша.

— Это еще почему? До вечера время дам, а там уж извини.

— Не заросло еще.

— Взрослые, у вас блины горят, — недовольно сообщает Ванька, гремя ведрами с водой.

— Ох! — разворачивается Дуняша к плите, а я отхожу к столу.

Хорошо, что Ванька уже смылся и не видит мой надутый парус на ширинке.

Завтракаем, дурачимся, как малолетки. Дуняша мне измазала блином со сметаной нос, я плеснул в нее сгущенкой с ложки. Разодрали один блин на двоих, вцепившись одновременно зубами с двух сторон. Кто бы увидел сейчас меня, покрутил бы пальцем у виска. Чувствую себя полным идиотом, но молодым, словно мне лет двадцать не более. Вот что с человеком делает влюбленность. То, что я в Дуню влюблен понятно, да и она в меня. Надолго ли нас хватит?

— Я хочу колечко из белого золота с бриллиантом, — вдруг заявляет Дуняша, хитро улыбаясь и облизывая ложку из-под сгущенки, — И платье пышное, белое.

— Я бы сказал тебе, что хочу, но боюсь, Ванька услышит, — игнорирую ее вопрос, наблюдая, как мелькает розовый язычок, слизывая сладкие капли.

— Хочу услышать, — капризно тянет рыжик.

— Ох, Дуняша, лучше тебе пока не представлять такое со мной в главной роли, — улыбаюсь, хитро прищуриваясь.

— Почему это?

— Все равно твои фантазии по сравнению с моими детский сад, не более.

— Я быстро учусь!

— Не сомневаюсь. Вот взять хотя бы эту ложку, которую ты уже зализала до дыр…

Наклоняюсь, чтобы поцеловать Дуняшу.

— Взрослые! — голос Ваньки снова не вовремя.

— Ну что опять? — раздраженно спрашиваю его и оборачиваюсь к коридору.

Ванька стоит с ведрами в руках и смотрит удивленно на Дуню.

— Там Дуня пришла, — показывает на входную дверь в дом, — Только другая. Совсем другая.

— Чего ты мелишь? — морщусь я.

— Пап, там такая Дуня… — ошарашенно указывает пальцем Ванька, — Тебе стоит посмотреть!

— Алинка! — взвизгивает рыжик и срывается с места, убегает в прихожую.

— Ну куда без куртки! — возмущаюсь я и бегу за ней, но замираю на крыльце дома.

Дуня, радостно повизгивая, висит на шее у второй Дуни, но такой, что у меня падает вниз челюсть. Это капец какая Дуня, встретил бы, не узнал, честное слово!