Глава 21

— Здорова, — произносит чудо.

Иначе я это просто не назову. Передо мной стоит Дуняша, но в самой ее худшей комплектации. Нет, девчонка красива, тут не поспоришь, но такая, что я бы стороной обходил.

Копия Дуняши только прокачанный вариант. На девице лаковые черные сапоги-чулки на высокой шпильке, кожаная белая юбка с черными молниями по бокам, а длина юбки по самое не хочу. Черные колготки в мелкую сетку. Поднимаем взгляд выше и упираемся взглядом в грудь, точнее, подобие груди. Искусственные шары, вот что приходит мне в голову. Под черной майкой со стразами колыхается самая настоящая четверка. Сверху короткая белая дубленка длиной до талии. Дубленка расстегнута, и я зависаю на этой необъятной груди. Нет, мне не нравится, но я просто в шоке. У Дуняши такие славные и крепкие яблочки, а тут…

— В дом пустите или тут будем стоять? — вызывающе произносит рыжая бестия.

— Заходи, — хмурюсь я и провожаю девицу взглядом.

Та, идет, виляя задом в белой коже, а я стою столбом. Понял, что еще не так в этой Дуне. Глаза под макияж смоки айс, кроваво-красные губы и короткие рыжие волосы с длинными черными прядями у лица и выбритым с левой стороны виском. Бог ты мой, если Дуняша когда-нибудь станет такой, я постригусь в монахи или нет, подамся в евнухи. Потому что после этого в моей половой жизни уже ничего не будет прежним.

— Ну чего ты, Олежка? — чмокает меня в щеку Дуняша и убегает в дом за сестрой.

— Пап, а эта…вторая, тоже под арестом? — улыбается Ванька, смотрит вслед обеим.

— Ты машину домыл? — сдвигаю грозно брови.

— Нет еще, — ворчит сын и уходит, а я иду в дом.

Куртка второй Дуни висит на вешалке, а сами они в кухне. Спотыкаюсь о длинные сапоги посреди прихожей и внутренне матерясь, иду на голоса. Один хриплый громкий и воркующий Дуняши. Близнец Дуняши мечет салатники из холодильника на стол, а сама Дуня радостно болтает. Достает и накрывает на стол тарелки, приборы. Осматриваю гостью, отмечая довольно накачанные бицепсы, ноги, широкие плечи. Так вот кто у нас тут каратистка и культуристка!

— Алина, познакомься — это Олег, — краснеет Дуняша, — А это Алина, моя сестра-близнец.

— Не сказал бы, что близнец, сразу и не догадаешься, — хмыкаю я и сажусь за стол, сверля взглядом каратистку.

— Чего смотришь? — огрызается та.

— А ничего, давай, рассказывай, что там у тебя с депутатом?

— С кем? С гондоном этим, извращенцем? — усмехается Алина.

— Фи, — морщит носик Дуняша.

— А ничего не фи, — отсекает ее слова Алина, — Извращенец он и есть.

— Признавайся давай, — киваю я, беру двумя пальцами из салатника квашеную капусту. Хрустящая такая, что даже слюнями чуть не захлебнулся как увидел.

— Выпить есть что? — спрашивает Алина, — Новый год как никак, да и за знакомство.

— Рыжик, принеси, пожалуйста. Ты знаешь где, — Дуняша улыбается и срывается с места. Бежит в гостиную к бару.

— Слышь, мужик. Какой рыжик тебе моя сестра? Если ты себе позволил, что лишнего, яйца оторву и в очко тебе вставлю, — тихо шипит Алина, а я поперхнулся капустой.

— А ничего что сестра тебя выгораживает, и ты почти четыре дня даже не интересовалась, где она и что с ней? — меня пробирает на смех, вот реально поржал бы над всем этим. Ясно же и так, кто и что из себя представляет.

— Что мне нужно я и без тебя узнаю, а если одуванчик тронул, сказала, что будет, — огрызается Алина, — Мне нельзя было светиться у вас в конторе никак, а информацию пробить недолго.

— Одуванчик? — округляю я глаза. Дуняша одуванчик?!

Тут вбегает счастливая Дуня и ставит передо мной бутылку с виски. Достает три бокала и лед. Наливаю всем на два пальца, Дуня морщится, а Алина глаза закатывает.

— Жмот, — произносит она, поигрывая своим бокалом в руке, где сверкают черным лаком не ногти, а стилеты.

— Это виски, а не водка к которой ты, видимо, привыкла, — усмехаюсь я.

— Ты, мужик, вообще знаешь, кто я такая? — показывает ровные белые зубки Алина, — Ты справки навел, кого вы задержали? Не переживай, заберет свое заявление Крыжин, как вернется. Жаль, мало мы ему поддали, сволочь такая.

— С Новым годом всех! — выдает Дуняша и смело делает глоток из бокала, закашливается, выпучив глаза.

— Вот дурында, — неожиданно ласково говорит Алина и мы с ней чокаемся, выпиваем.

— Теперь давай, вещай свою правду, — даю добро и тянусь к оливье, но вовремя вспоминаю про ананасы в нем. Накладываю себе под шубой.

— А что тут рассказывать? — наваливает себе на тарелку оливье Алина, а я злорадостно улыбаюсь, — Крыжин свое получил по заслугам. Нечего приставать к невинным девушкам.

— Это ты-то невинная? — хмыкаю я.

— Проверишь? — снова я подавился салатом.

— Нет уж, спасибо.

— Мне нельзя было никак перед отъездом в Европу попадать в полицию, вот Дуня и прикрыла. Я же не знала, что эта сволочь депутатская еще и заявление напишет. А я на Новый год улетала в Париж.

— Значит, что у нас получается? Ты в Париже прохлаждаешься, а сестра любимая на нарах за тебя парится? — рычу, выплескивая на Алину свой гнев.

— Я же говорю, не знала, что этот козел в полицию пойдет. А когда Дуньку арестовали, она мне сообщила только позже. Прилетела, как смогла. Вот я и сказала сестре, продержись несколько дней, приеду, все разрулю.

— Разрулила? — усмехаюсь в ответ, — Так что там с Крыжиным, на хрен морду ему начистили?

— А вот за то, что он к одуванчику подкатывал, — зло улыбается Алина, — Руки распускать начал, преследовать Дуняшу, доставать своим вниманием. А один раз у дома встретил и в подъезде подкараулил, козел. За это я его со своими друзьями немного и приласкала. А ты, руки не распускал? Дуня, тебя не обижал этот член в погонах? — спрашивает сестру Алина, а Дуняша испуганно открывает широко глаза и шумно проглатывает то, что ела в данный момент.

— Вот оно что, — ведет плечами Алина, — А не выйти ли нам на улицу, товарищ похотливый полицейский? Пойдем, поговорим, а?!