Глава 22

— Вот оно что, — ведет плечами Алина, — А не выйти ли нам на улицу, товарищ похотливый полицейский? Пойдем, поговорим, а?!

— Аля, перестань! — ничего себе, а строгая Дуня прямо огонь! Меня так вообще от ее этих хмурых бровей и опасного взгляда ведет совсем в другую сторону. В голову лезут ролевые игры. Дуняша в полицейской форме, наручники в руке и обязательно фуражка, из-под которой медные кудряшки лезут. Ты, извращенец, Зубр, поздравляю, доигрался.

— А че он?! — возмущается сестра Дуни, — Не трогал тебя, руками не лапал?

— Даже если и лапал, что из того? — сердится Дуняша, — Мне не пятнадцать лет.

— Дуня, давай, вот эти твои разговоры про возраст отложим на потом. Тебе рано еще рассуждать и слушать всяких извращенцев!

— Алина, ты совсем ку-ку? — крутит пальцем у виска рыжик, — Мне столько же лет, как и тебе!

— А по опыту как ребенок.

— Потому что вы все меня достали со своей гиперопекой!

— Ого, а у нас я смотрю, зубки выросли! Живо собирайся домой, хватит тут глазки этому чудовищу строить!

— Я не чудовище! — обиженно смотрю на Дуняшу.

— Он хороший! — подтверждает рыжик и дает мне свою ручку для поддержки, а я пожимаю успокаивая. Снова сажусь на стул, наблюдая за сестрами.

Смешно мне до невозможности, но кусаю губы, чтобы не расхохотаться. Стоят друг напротив друга, такие разные. Дуняша кулачки свои сжимает и непослушную рыжую прядь сдувает с лица. Алина уперла руки в бока и смотрит грозно, только вот рыжику все нипочем. Думаю, у них не первая такая стычка. Как они вообще интересно вместе уживаются, ведь, по сути, совсем разные. Похожи, но и непохожи. Сразу видно, кто у них зачинщик всего, только вот Дуня тоже не одуванчик, зря ее так называют. Все-таки мой рыжик самый лучший или не мой?

— Хороший или плохой, ты собираешься здесь остаться? — наступает Алина.

— Девушки, девушки, — пытаюсь встать между ними.

— Не лезь! — хором рыкают на меня. Ого, да я тут третий лишний.

— Вы бы отошли, товарищ Зубр, — сквозь беленькие зубки шипит Дуняша.

— Без тебя разберемся, — гаркает Алина.

Посмеиваясь, встаю на всякий случай ближе к Дуне, а то вцепятся друг другу в волосы, растаскивать придется.

— Дуня, я сказала домой! — прикрикивает Алина и рыжик срывается с места. Кидает обиженный взгляд на сестру и идет в свою комнату.

— Это че сейчас было? — хмурюсь я, — Ты какого хрена на сестру наседаешь? Она и сама выберет, где ей остаться.

— Да ща-аз, чтобы ты из моей сестры себе куклу для развлечений сделал? Нет уж, мы домой, а вы тут дальше, товарищ майор, ручкой, ручкой.

— Я тебе сейчас точно в морду дам, не посмотрю, что ты женщина! — вспыхиваю я.

— Напугал, дрожу прямо, — Алина допивает из своего бокала виски одним глотком, — Драться с тобой сейчас не буду, а вот Дуньку заберу.

— Куда? — хмурюсь я.

— Домой, куда. Родители весь телефон оборвали, — выходит с кухни Алина.

— Оставь сестру здесь, мы сами разберемся, — иду за ней, все больше мрачнея.

— Дуня поедет со мной, не вижу причин для спора, — отвечает Алина, и мы вместе с ней входим в комнату Дуни, которая уже натянула свою юбку и белую водолазку.

Смотрит на одежду, что купила себе в магазине, и аккуратно откладывает в сторону.

— Дунь… — начинаю я, сглатывая ком в пересохшем горле, но рыжик подходит ко мне и кладет ладошки на мою грудь, взрывая изнутри.

— Товарищ майор, Зубр, — ласково смотрит в мои глаза, сверкая своими зелеными, — Я и правда, осталась бы, но мне нужно домой. Нам с Алиной нужно. Одна она не справится без меня. Опять нагрубит родителям, будет скандал. Я поеду, Олег, товарищ майор. Вы меня отпустите, ладно?

— Дуня, я, вообще-то, могу и не отпускать. На тебя дело заведено, — хватаюсь за последнюю соломинку.

— Да не будет завтра никакого дела, — фыркает Алина, — Все, ты собралась, одуванчик?

— Да, только можно я Чернышку возьму? — Дуня подходит к плюшевому питбулю и обнимает его, прижимает к себе.

Я завидую сейчас этой игрушке, хочу быть на месте этого питбуля, чтобы меня обняли так же. Чтобы с собой взяли и все равно куда.

— Дунь… — снова беру ее за руку, поворачивая к себе, — Останься, рыжик.

— Ох, какие страсти у вас тут, — заводит глаза Алина и выходит из комнаты, — Пойдем одуванчик, за нами уже приехали.

Только сейчас замечаю, как на улице орет музыка, рок. И Дуняша виновато смотрит на меня, прижимая к себе Чернышку.

— Отпусти меня, Олег, — тихо произносит, подходит близко, целует быстро в щеку, а я ныряю снова в эту ванильку с головой.

Молча провожаю Дуню к выходу из дома, смотрю, как она, пыхтя и отдуваясь, тащит своего питбуля.

— С Зарой не попрощалась, — поворачивает ко мне лицо, где в глазах уже плескаются соленые озера, — Не буду, тяжело.

И снова идет на выход, останавливаясь в дверях, натягивает куртку. Я подхватываю игрушку и держу в руках, смотрю, как Дуняша ныряет в свои ботинки.

— Рыжик ты или остаешься сейчас или если уезжаешь…, то насовсем, — говорю ей.

Дуняша замирает, поднимает заплаканные глаза на меня.

— Я должна, товарищ Зубр.

— Ну и катись тогда, — зло вырывается из меня.

Кидаю игрушку на пол и ухожу. Поднимаюсь в свою комнату и встаю у окна. Вижу, как из дома выходит Дуняша, тащит своего питбуля, а Алина уже у ворот, где стоят два черных внедорожника. Из машины вышли какие-то парни, все качки в кожаных куртках и татуировках. Ржут, кричат, руками машут. Арчи лает, ощетинившись, но его держит за ошейник Ванька. Надо бы выйти, да проводить по-человечески, но не могу. Какой раз от меня уходит женщина, а я ничего не делаю, чтобы задержать.

— Так будет лучше, — говорю сам себе.

Смотрю, как Дуняша с игрушкой втискивается в одну из машин, и они отъезжают. Вскоре воцаряется тишина, снова падает пушистый снег, моргают включенные Ванькой огоньки, только Дуня уехала. Насовсем. Оставила меня, щенков, Ваньку. А я, скорее всего, старый дурак, который решил, что кому-то еще нужен. Да никому, смирись с этим Зубр и живи дальше, как жил до этого.