Глава 23

— Зубр, у нас там молодняк прислали, куда их? — Макарыч стоит на пороге кабинета, смотрит на меня в ожидании.

— А я знаю? У меня полный состав, — хмуро отвечаю ему.

— Так это на стажировку, себе возьми, — лыбится Макарыч.

— Куда мне их, чтобы кофе варили? — огрызаюсь я.

— Ну пусть танцуют тебе тут, а то, как сыч бешеный ходишь после праздников.

— Ты это, сейчас у меня пойдешь далеко и надолго, Макарыч, — цежу сквозь зубы и встаю из-за стола, — Бориска знает о молодняке?

— Так он их и направил, — пятится от меня Макарыч. Видимо, вид у меня такой, что уже десять дней все шарахаются. Даже Бориска после отпуска присмирел, лишний раз не вызывает к себе от греха подальше.

— Разберусь, а этих пока поставь в патруль.

— Сделаю.

Идем по коридору, я в кабинет к подполковнику Борисову, Макарыч следом за мной.

— Ты это, Зубр, плюнь на нее, — советует мне в спину Макарыч.

— На кого?

— Ну на рыжую эту. Подумаешь, дело прикрыли, ты же знал, что не она это.

— Плевать.

— Ну а раз плевать, что хмурый какой?

Останавливаюсь резко и разворачиваюсь к другу. Тот врезается в меня и отходит на шаг назад.

— Сдуло тебя.

— Чего?

— Ветром говорю, чтобы сдуло и до вечера на глаза не попадайся, — рычу на него.

— Понял, сдуло, — ретируется Макарыч, но на горизонте появляется Дема, улыбается во все тридцать два своих белых зуба.

— Не прошло? — спрашивает меня.

— Я смотрю, у тебя морда больно довольная стала и шире, что ли? Хочешь, подправлю? — снова поворачиваюсь и иду, куда шел.

— Ой, да ладно тебе, Зубр, подумаешь, девка уехала. Другая приедет, — начинает Дема, а я снова разворачиваюсь, сжимая кулаки.

— Вы сегодня меня вывести оба решили? Так вот, не стоит — это раз, а второе, какого хрена, Демыч?

— А че такого? — удивляется тот.

— А ниче!

— Ну, если так понравилась, поезжай, цветочки там подари, в ресторан пригласи, — советует Демьян.

— Обойдусь без ваших советов, — огрызаюсь я, снова разворачиваюсь и берусь за ручку на двери в кабинет Борисова.

— Подожди, Олег, — останавливает меня Дема, — Свирского сегодня выпускают. Борисов уже подписал приказ.

— Да, блядь! — в сердцах бью по стене кулаком, разбивая костяшки, — На каком основании?

— Доказательств нет, как обычно! — разводит руками Дема, — Ты это не бушуй там, а то Бориска тоже злой.

— Я ему бля… щас!

— Остынь, приказ сверху, что он сделать мог?

Врываюсь в кабинет Борисова и сажусь за стол, достаю чистый лист бумаги, ручку и начинаю писать.

— Ты это, Зубрилин, что себе позволяешь?! — негодует колобок.

— Рапорт на увольнение пишу.

— Погодь, Олег, ты чего?

— А какого хуя Свирского выпускают?! Мы его ловили почти полгода, а теперь что? Опять? Ждать, пока он еще кого-нибудь убьет?

— Свирский по бумагам чист, все слили на тех, кто с ним был. А он мимо шел, зашел на огонек. Что мы ему предъявим?! — заводится Борисов.

— А то и предъяви, что остальным?

— Не могу, те кто с ним был одинаковые показания, дают, мол не знаем кто такой, духом не ведаем. Сами виноваты, а Свирский ни при чем.

— Грохну я его, сам и грохну, — дописываю и отдаю подполковнику, — Дату не ставил, поставлю позже.

— Я не подпишу, — складывает руки на груди Борисов.

— Да и ладно, — кидаю бумагу на стол и выхожу из кабинета, громыхнув дверью со всей силы.

Еду домой и напиваюсь до отключки. Перед этим забираю у Зары щенков и обкладываюсь ими на диване. Зара тоже перебирается ко мне и удовлетворенно лежит пузом вверх. А мне так тошно, что хоть волком вой. Ванька два дня как уехал к матери в Санкт-Петербург. Дом пустой, тихий. Одному, сил нет быть здесь. После того как уехала Дуня, меня словно сломало. Я не хочу возвращаться в пустой дом. Оттого почти все время провожу на работе, отчего у меня весь отдел уже воет.

Завтра суббота, потом воскресенье. Два дня выходных самое гиблое для меня время. Совершенно нечем заняться. Слоняюсь по дому как привидение. Даже не отвечаю на звонки. Так и отключился вчера в гостиной в обнимку с Зарой.

Утро субботы выдалось на редкость пакостным. Снова идет снег, но не такой, как на новый год. Просто метет, бросая колючие льдинки в окна. Арчи залез в свою будку и отсиживается там. Коты греются на ковре у камина, Зара уже полностью оккупировала диван вместе со щенками. Я не прогоняю, мне их присутствие помогает. Чувствую, что не один и на том спасибо.

Сажусь на диван, сдвигая хвост Зары, и она лижет мою руку, заглядывая тоскливо в глаза.

— Ну, тебе что нужно? У тебя вот семья какая большая, — ухмыляюсь и снова тянусь к бутылке виски наполовину пустой.

Звонок с незнакомого номера и я случайно смотрю на экран. Не рабочий, с работы я все телефоны знаю. Нажимаю на кнопку, ставлю на громкую связь.

— Привет, Бешеный, — от этого голоса у меня все внутри завязывается узлом, а ноздри начинают вздуваться от злости, — Ты там скрипишь еще? Поговорить бы нам надо.

— Тебя, падаль, только выпустили, а ты уже мне названиваешь? — делаю хороший глоток вискаря, слушаю Свирского, — Чего хочешь? Вернуться обратно? Быстро организую.

— Нет, спасибо, — ржет он, — Я тут решил с одной рыжей лисой поговорить, знаешь о ком я?

Меня перетряхивает от страшной догадки. Отставляю бутылку в сторону и беру телефон в руки:

— О чем ты? — стараюсь, чтобы голос не сорвался.

— А ты как думаешь? Говорю, встретиться нужно, а рыжая со мной тут рядом. Приедешь один и с ней поговоришь. Сообщу через час где и когда.

Свирский отключается, а мне на телефон приходит фотография Дуняши с кляпом во рту и заплаканными глазами.

— Да твою мать! — вскакиваю с дивана, пинаю ногой бутылку, что катится по полу, разбрызгивая пойло.

Ну вот и встретимся, Дуня. Надеюсь, что еще на этом свете.