Глава 17. Генерал

Настроил воду, на ходу скинул с себя одежду, сорвал с трясущегося тела девчонки остатки разорванной футболки и завёл в кабинку. Повернувшись ко мне спиной, она стала жаться к стеклянной стене, уткнувшись лицом в кисти рук. Я был зол… крайне зол, нет, не на неё, а на своего полковника. Как он посмел ворваться в мой дом, да ещё и девчонку тронуть?! Олю трясло как в лихорадке. На её бёдрах остались следы от лап Бирюкова. Я решительно развернул её лицом к себе, чтобы посмотреть, есть ли ещё повреждения.

– Ненавижу! Ненавижу! – закричала она навзрыд, молотя по мне своими тоненькими ручками. – Ненавижу! Где ты был?!

– Прекрати!

Она вдруг резко замолчала и опустила руки, уставившись потерянным взглядом на меня и смаргивая воду, что потоком текла сверху на нас. Взял гель и стал намыливать её тело, начиная с шеи, потом по плечам, чуть задержался на груди, поджал губы, заметив на ней красные следы от насильственных действий. Переместился к животу, затем опустился на колени и прошелся густой пеной, которую тут же смывали струи воды, по бёдрам. Обмыл её всю, каждый уголок на теле, тщательно рассматривая ссадины на коленках, полученные от борьбы с полковником. Чем больше рассматривал, тем больше гневался. Какой урод, змею пригрел у себя, ну я этого так не оставлю. Девчонка на мои действия не реагировала, стояла деревянной куклой. Я встал на ноги, выключил воду, приблизив к ней лицо, спросил:

– Почему не ушла? Дверь ведь не заперта…

Моргнув влажными ресницами, перевела взгляд на меня и тихо ответила:

– У куда мне идти?

Мягко обхватил её горло ладонью, поглаживая бьющуюся венку.

– А как же твоя тётка?

– Тётка? Нет… только не к ней, она хуже надзирателя, – с потухшим взглядом ответила мне.

– Я не мог, – на удивление для себя, ответил на её вопрос.

– Чего не мог? – тихо поинтересовалась, неотрывно глядя на меня.

– Вернуться раньше.

Её глаза наполнились слезами, а губы задрожали.

– Он чуть не изнасиловал меня-я… Лапал грязными руками… было мерзко.

– Всё уже прошло, – сказал, интенсивней поглаживая шею Оли.

– Ничего не прошло, – срывающимся голосом ответила она. Прижав Олю телом к стенке душевой и расставив пальцы, опёрся ладонями о стекло. – Он решил, что я твоя проститутка!

Я укусил её за дрожащую губу и уже не мог остановиться, наслаждаясь сочностью чувственных губ. Девчонка лишь приоткрыла рот, позволяя её целовать… скорее, у неё была потребность в защите, и она искала её во мне…

Не помню, чтобы я кого-то укладывал в кровать, но этой ночью именно это я и сделал. Оля так перенервничала, что вырубилась, лишь голова коснулась подушки. Вдобавок её ещё в душе распарило. И этой ночью я тоже не смог заснуть. Накинув куртку, вышел во двор. Раскуривая сигару, поднял голову на ночное небо. «Вон как затянуло, наверно, к дождю», – подумал я.

«Удавлю падлу, как посмел… как посмел? – негодовал, пыхтя сигарой. – Во двор, значит, выходила, не просто ж так он припёрся, да ещё и с тортом», – рассуждал я, окутанный сизым дымом.

Утро следующего дня

Стоя в домашних шортах и футболке, нарезал колбасу и сыр на бутерброды.

– Присядьте, пожалуйста, я Вам приготовлю завтрак, – услышал рядом совершенно спокойный, голос девчонки, учитывая, что вчера у неё был стресс. Повернув голову, задержал на ней взгляд. – Я в норме, – ответила, словно прочитав мои мысли. Выглядела она при этом так, будто вчера с ней ничего не произошло.

– Отлично, тогда готовь на двоих, после завтрака мы уезжаем.

– Куда? – резко обернулась, расширив глаза.

Я прошёл и сел за стол. Сложив руки на груди, внимательно просканировал её, спускаясь взглядом, и остановился на счёсанных коленках.

– Тебя надо одеть, – нахмурил брови, вспомнив вчерашнюю картину, когда вошёл и увидел потного полковника, пристроившего свой стручок между ног бившейся в истерике девчонки.

– Зачем? Теперь Вы решили выгнать меня?

– Нет. Готовь завтрак.

– Тогда зачем? – не унималась она.

– Ты совсем раздетая, придётся тебя одеть.

Она уставилась на меня своими голубыми глазами, пытаясь понять, верить мне или нет.

– Хм… вот так неожиданность. Меня боишься, на зону не хочешь, но и чтобы отпустил тебя – тоже нет желания. Как понимать тебя, красавица?

– Как меня понимать? То же самое могу и у Вас спросить. Как вдруг воровка превратилась в красавицу?

– Я голоден. Если пришла меня накормить, то иди к плите и готовь.

– В Вас нет ни грамма нежности, – буркнула и развернулась к столу. Убрала с разделочной доски нарезку из колбасы и сыра в тарелку, достала из холодильника яйца, и через десять минут уже поставила передо мной и собой омлет с колбасой и сыром.

– Что ты умеешь делать? – спросил я за завтраком.

– В каком смысле? – опустила столовые приборы, вопросительно глянув на меня.

– Что тебе первое в голову пришло?

– Я люблю рисовать картины.

– То есть ты пишешь? – отправил порцию омлета в рот.

– Не совсем… Пишут кистью, я же использую карандаши и пастель.

Чуть прищурив глаза, внимательным взглядом слежу за её манерами: как шевелятся губы, как заправляет невидимые волосы за ушко. Если учесть, что волосы Оли туго собраны на макушке, девчонка нервничает.

– Сделай кофе.

Она молча встала и подошла к кофемашине.

– Вы когда-нибудь любили? – спросила, стоя ко мне спиной.

– Считаешь, я должен обсуждать с тобой свою личную жизнь? – доев омлет, отодвинул тарелку в сторону, рассматривая её формы сзади. Повернув ко мне голову и глядя мне в глаза, ответила:

– Нет, это было чистое любопытство.

– Не люблю любопытных.

– Сомневаюсь, что есть хоть что-то, что Вы любите, – хмыкнула и отвернулась.

Мне нравилось в ней то, что она не стала переигрывать, изображая жертву, после вчерашнего инцидента с Бирюковым. Поднесла чашку кофе, поставив на стол передо мной, и села напротив.

– Родину, – коротко сказал, сделав глоток и глядя на её обескураженное моим ответом лицо.