Глава 12

Новый день изначально не задался. Во-первых, мне пришлось спать в квартире Макса на его большом, но жутко неудобном диване. Во-вторых, настроение было не к черту, от стресса болел желудок, и раскалывалась голова. Чертовски хотелось надеть свежий костюм, не пропахший «тем самым» номером, где я застала собственного жениха с другой. Увы.

И, наконец, в-третьих, до работы я добиралась сперва на метро, потом на автобусе. Нет, Макс предлагал меня подкинуть. Но я зареклась больше никогда не садиться к нему в машину. Ночью мы едва не разбились от его сумасшедшего вождения.

Кинув вещи на стол, я отправилась в туалетную комнату, чтобы еще раз умыться холодной водой и взбодриться. А когда вернулась, на столе лежал цветок оригами.

«Соболев?», – подумала я, сердце вдруг болезненно сжалось.

– Сюрприз! – радостный голос Оли позади заставил расстроиться. Не ее я ждала. Повернувшись, я натянуто улыбнулась бухгалтеру. Та немного растерялась, чуть не выронив из рук черный контейнер. – Викуль, ты чего? Я не вовремя? Просто увидела, какая ты сегодня бело-зеленая и решила тебя тортиком угостить. То есть, я его себе в кондитерской купила. Очень уж аппетитный был медовик! Но ради тебя пожертвую.

С момента «Питерских разборок» в офисе прошло довольно много времени. Тема со сливом фотографий замялась. Оля с каждым днем все больше и больше наседала на меня со своей дружбой. Я не особо поддавалась. Хотя часть меня хотела ее простить. Ведь она явно поняла, что была не права и вот уже месяц буквально наизнанку выворачивалась ради прощения.

– Спасибо, – благодарно кивнув, я приняла ее подарок. Взгляд против воли упал на пустой кабинет начальника, на душе стало мерзко и зябко. Не желая оставаться наедине, я с надеждой посмотрела на Ольгу. – Может по чайку, а? Начальства все равно нет.

Оля радостно согласилась. Не прошло и пяти минут, как на журнальном столике в моем кабинете стояли две хрустальных чашечки из личной домашней коллекции нашего бухгалтера.

– Соболев сегодня первый раз на моей памяти опоздал. – в момент затянувшегося молчания удивленно покачала головой Ольга. – Да еще и на три часа!

– Ага… – опустив взгляд, я горько вздохнула. Как бы я не старалась выдать свое подавленное состояние, женщина что-то заметила, бросив на меня косой взгляд:

– Странно… Николай Александрович тебя последнее время до работы подвозит. Вы, как штык, вовремя появляетесь. А сегодня ты припозднилась, он вообще не пришел…

Ольга замолчала, жадно ожидая моих комментариев. Она, как типичная сплетница, ждала «подкормки» среди горячих новостей. Николай Александрович не видел смысла объявлять коллегам о нашем договоре… Точнее, браке! Но и скрывать не хотел. Мол, из газет о свадьбе узнают.

Было бы глупо сейчас отмалчиваться. Ведь, как известно, отсутствие какой-либо информации плацдарм для творчества.

– Мы это… – выдала я краснея. – Скоро поженимся… Наверное.

Оля, неожиданно для меня, совсем не удивились. Только лишь согласно кивнула.

– Видно было, что вы вместе, – пожала плечами она на мой удивленный взгляд. – Не переживай, я никому в офисе ничего не сказала. Соболев меня за такое выгонит… Лучше скажи, почему «наверное» поженитесь? Поругались что ли?

До конца я Оле все равно не доверяла, поэтому неопределенно махнула рукой:

– Что-то вроде этого.

И снова женщина кивнула, будто все лучше меня знала.

– Небось нашел себе кого-то на стороне. С них станется!

– С кого «с них»? – искренне не поняла я.

– Богатых и красивых! – воодушевившись, та агрессивно поставила чашку обратно на тарелочку, едва не раскрошив. И присела ближе, заставляя подпрыгнуть диван. – Ты, Вика, девушка у нас красивая, хорошая, добрая, но какая-то не инициативная. Рано или поздно Соболеву надоест твоя нерешительность. Красивых, хороших и добрых в мире пруд пруди! Только в нашей конторе с момента существования его пытались соблазнить десять идиоток.

Хоть Оля и говорила резко и обидно, но было рациональное зерно в ее словах. Соболев, как он сам выразился, акула бизнеса. А я – овечка из провинции.

– И, – кусая губы, я ощущала, как вырывается наружу сердечко, – что ты предлагаешь?

Женщина многозначительно подмигнула с умным видом:

– Проявить инициативу.

Мне самой не верилось, что я это говорю. Но дрожащим голосом все же выдала:

– Как?

Оля только открыла рот, чтобы произнести ответ, как громкий раздраженный стук заставил ее захлопнуть его. Мы синхронно повернулись к уже распахнутой двери в кабинете. Которая, к слову, была закрыта лично мной! Внутри кабинета стоял Соболев, пронзая меня злобным серым взглядом.

– Я не мешаю вам распивать чаи в рабочее время?

От мужчины исходила странная энергетика, парализующая. В чистой одежде, со свежим и здоровым видом лица Николай Александрович выглядел ошеломительно… Ошеломительно ужасно. Как мессия. Его лицо стало другим, жестоким. От него становилось холодно, зябко и страшно. Съёжившись на стуле, я забыла русский язык.

– Ты, – Соболев ткнул пальцев в Ольгу. – Чтобы через пятнадцать минут на моем столе был отчет о проделанной за сегодня работе. И если в нем будет меньше страницы – сразу неси заявление по собственному. Ты, – палец уткнулся в меня, – жду на столе проработанные заявки по потенциальным клиентам. Надеюсь, ничего не помешало тебе выполнить непосредственные обязанности?

Я кивнула. Лишь легкий намек от босса на вчерашнюю ночь напоминал мне, что она действительно была. Потому что Он вел себя так, словно ее не было. И вообще, будто всего того времени, что мы проработали вместе – не было.

– Ничего, – сжав губы, я поднялась с места и направилась к рабочему столу. Ольга пулей выскочила из кабинета, Соболев же закрыл дверь изнутри, шагнув в мою сторону. Я было решила, что сейчас мы обсудим ночные события. – Послушайте, я…

Он изобразил тот самый гадкий жест, которым часто пользовался Федор. Захлопывающийся клюв. Я потеряла дар речи.

– Ты подготовила уникальный пакет акций для новых поставщиков из Гонконга? – холодно спросил он, глядя не на меня, а сквозь.

– Да, – на глазах появились слезы, стало нечем дышать.

– Оформи все по правилам и до конца рабочего дня принеси ко мне в кабинет. Надеюсь, тебе не стоит напоминать, что это секретно и своим друзьям его показывать категорически нельзя? – насмешливый тон, словно к полной идиотке, стал для меня полным шоком.

– Естественно, – я уже начинала злиться, ведь такого уничижительного отношения совершенно не заслужила.

– Я уезжаю. Буду вечером. Проверь Ольгу самостоятельно. Свои дела сдашь на проверку вечером, – уже выходя из кабинета, бросил он мне.

Когда Соболев закрывал дверь, я увидела, что на его руке нет той самой красной фенички, что я сплела ему от сглаза несколько недель назад. Глупость… Подарила ради шутки. Но он носил ее днями и ночами. А сейчас снял.

Опав на стул, я словно разбилась в дребезги. Так странно было, что Соболев ехал по делам без меня… Или дела были слишком интимные, чтобы брать на них псевдо-невесту?

* * *

– Вика…

Тихий голосок, словно шелест ветра, раздался где-то за спиной. Я как раз несла часть бумажек в архив, но замерла и обернулась.

– Никого, – вынуждена была признать. – С ума что ли схожу?

Но стоило мне сделать еще один шаг в нужном направлении, как голос стал более громким и нетерпеливым:

– Вика!

Теперь стало ясно, откуда звук: из общественного женского туалета. Сведя брови на переносице, я зачем-то зашла туда и увидела радостную Олю. Улыбаясь до ушей, он вдруг спросила у меня:

– Угадай, что у меня за спиной? Подсказка: это решит все твои проблемы с Соболевым. Ну-у-у?

Гадать не пришлось. Бухгалтерша стояла как раз спиной к зеркалу. А вот то, что держит она огромные длинные ножницы с острыми концами не мало удивляло. Попятившись назад, я выставила руки перед собой, стараясь говорить ровно и размеренно, не показывая испуг:

– Милая, наш начальник классный мужик, но я ради него самоубиваться не собираюсь.

Закатив глаза, Оля как бы говорила: «Что за глупость!». Держать интригу было бессмысленно, так что протянув мне ножницы, она пообещала:

– Не собираюсь я тебя убивать. Мысли шире!

И я действительно задумалась. Увы, ничего адекватного в голову не приходило. Стараясь аккуратно забрать из рук женщины острый предмет, я кинула его в раковину:

– Оленька, я понимаю, Соболев порой перебарщивает со своим командирским поведением, но и его мы убивать не станем. Нет у меня мечты провести отпуск за счет государства до конца своих дней на севере.

Видимо, устав терпеть мои логичные предположения, она поспешно заперла дверь в туалет. Предварительно проверив: нет ли кого поблизости? Затем буквально прижалась губами к моему уху, тихо шепча:

– Никого мы убивать не будем! Нам нужно спасти твои отношения.

Напористость Ольги начинала не просто напрягать, но и раздражать. Сделав шаг назад, я выверила между нами дистанцию, подозрительно спросив:

– Не понимаю, зачем тебе это?

– Стыдно за свое поведение после корпоратива, – солгала она. Если не полностью, то частично. Бухгалтерше явно было плевать на мои чувства, ее страшили последствия ее длинного языка и увольнение.

Вопросительно выгнув бровь, я попыталась спародировать Соболева и не моргала, сверля в женщине дыру:

– А если честно?

Видимо, это сработало. Потому что, стушевавшись, она вдруг призналась:

– С того момента, как наш Николай Александрович нанял тебя себе в помощники, он очень изменился. Перестал орать на всех по поводу и без. За каждую мелочь премии дает! А вчера он даже менеджера похвалил, представляешь?! Уже как бы не типичный овен, а обычный нормальный мужик, – вдруг она страдальчески забила себя руками в грудь, пустив слезу. – Вика… Викуля… Я не переживу возвращения диктатуры! Да что уж там? Никто не переживет! Так что лучше мне тебя с начальником помирить. Ради, так сказать, коллективного блага.

История Ольги звучала бредово. Но, как обычно это бывает, самые бредовые оправдания – самые честные. Да и выглядела женщина вполне себе искренней.

«У нас общие интересы, – прикинула я вдруг. – Я тоже хочу наладить нормальные отношения с Соболевым!».

Кивнув в сторону брошенных ножниц, я все еще недоумевала:

– Позволь спросить, зачем тебе колюще-режущее?

– Это – портновские ножницы, – с видом всезнающей заявила она, вздернув подбородок.

– Это ничего не объясняет, – напомнила ей я.

В нетерпении почесав ладони, Оля оживленно протараторила:

– В общем, сейчас я тебе пару швов на юбке распорю. А ты, когда понесешь Соболеву отчеты, сядешь на стол и юбка сексуально разойдется. Дальше природа сделает свое дело.

Я не стала объяснять Ольге, что если за недели совместного проживания «природа» ничего не сделала, то моя голая задница в красных трусиках вряд ли спасет наши отношения.

Тяжело вздохнув, я застонала:

– Бред какой-то! А я ведь и вправду тебе поверила…

– Ты не понимаешь, Вика, – все не унималась бухгалтерша. – У меня целый план! Сперва ты сядешь, порвется юбка. Ты заплачешь. А он, как настоящий кобель, кинется тебя спасать. Любой мужчина хочет стать опорой хрупкой леди… К тому же, у тебя будет козырь, – поиграв бровями, Ольга вогнала меня в краску. – У тебя не будет трусиков.

– Но у меня они есть! – возмутилась я.

– Не будет, – уверенно заявила Ольга, доставая ножницы и потянулась ими ко мне. – Поверь мне, все сработает.

Вскинув голову к мигающей лампе на потолке, я устало потерла переносицу:

– Ерунда какая… Боже! Мне не верится, что я вообще это обсуждаю, но как ты себе представляешь, если Соболев подумает, мол я разгуливаю по офису без трусиков? Какому боссу нужна помощница проститутка?

Виляя своими пышными бедрами, Ольга поплыла по туалетной комнате, якобы демонстрируя мне, как надо флиртовать. А потом вообще убила:

– Ты должна быть неловкой и рассеянной. Мол, так на тебя подействовала размолвка с любимым. Зашла в кабинет, расставила ноги пошире, юбка по шву разошлась. Потом ты в испуге назад отскочила, напоролась на острое и трусы соскочили? Соболев тебя пожалеет, как минимум.

– Какое такое «острое», Оля! В кабинете Соболева такого не припомню… – нервно топая ногой, я совершенно не понимала, почему еще не ушла. То ли сдаваться и отпускать Николая Александровича так просто не хотела. То ли затея меня веселила, заставляла от наплыва адреналина мурашки скользить по коже. Я, всегда зажатая и скромная, хотела раскрепоститься где-то глубоко в душе.

В общем, полный бред творился на сердце!

– Нет острого? – немного растерялась Оля, а потом глаза ее засверкали. – А мы создадим!

Сделав глубокий вдох, я сжала кулаки так, что ноги больно отпечатались на ладошке. По телу прошла лютая волна негодования. Я вдруг поняла, что уже пять-десять минут стою и слушаю бред сумасшедшего от нашего бухгалтера. И женщина с такими огромными тараканами в голове еще и несет ответственность за деньги! Кому расскажешь – не поверят.

– Можно спросить, – нервно улыбнувшись, я не поддавала виду, как разочарованна в Ольге, – почему нам надо все это обсуждать в женском туалете?

– Так тут камер нет, – спокойно заверила меня она.

Подняв голову, я убедилась в ее словах. Действительно – ни одной. Честно говоря, мне никогда не приходило в голову убедиться, где есть камеры, а где нет. Я даже не знала, существуют ли они в моем кабинете? Поэтому тут же уточнила у женщины. И та ответила:

– Есть, конечно… Ну, то есть, я стопроцентно не знаю, но так положено по правилам.

Отмахавшись от ненужной мне информации, я мило и благодарно улыбнулась и положила ладонь на плечо Оле:

– Спасибо больше за инициативность, но не стоит воплощать этот план в реальность. Не настолько я отчаялась в мужчинах, чтобы прибегать в подобным низким методам.

Оля была эмоциональной и идейной. Я искренне ждала от нее спора, придумывала аргументы, но та вдруг равнодушно махнула рукой и убрала ножницы в сумочку:

– Ну и ладно. Пойдем лучше чаем тебя угощу. Тетка из Австралии привезла. Дорогущий! Отсыпала мне буквально сто грамм.

Решив как-то сгладить ситуацию между нами, исключительно ради спокойной дальнейшей работы, я согласилась на чаепитие. Честно отпив лишь одну чашечку, я удалилась доделывать работу. Ключ от кабинета Соболева у меня был. Время, назначенное для сдачи отчетов, наступило. Я решила оставить бумаги на столе и уйти с работы. Ибо наконец-то нашлась приличная квартира на съём, и мне требовалось туда добраться в кратчайшие сроки для предварительного просмотра.

Войдя в кабинет, я положила папки на гору неразобранных бумаг и уже почти ушла, но потом вспомнила о камерах. И честно решила подождать в кресле пять минут. Мол, ответственный работник.

Стоило сесть, как начало жутко морить ко сну. Я зевала, с трудом оставляла глаза открытыми. Они буквально не слушались меня! В конечном счете я просто отключилась. Даже не осознавая, как это произошло. Будто что-то внутри щелкнуло.

Меня разбудил странный толчок в плечо. Резкий, но не сильный. Будто человек, который это делал, хотел погладить, но не рассчитал, что сижу я слишком неустойчиво.

Повалившись со стула на мягкий ковер, я проснулась сразу. Мозгом, но не телом. В недоумении растирала глаза, оглядываясь по сторонам: за окном давно стемнело, а в комнате горел свет. Надо мной нависал Соболев с растерянным видом.

– Уже два ночи. Ты тут сколько времени меня ждешь? – внезапно ошарашил меня тот.

– Как «два ночи»?! – в панике я подскочила с места, сердце выпрыгивало из груди. Очередная квартира была упущена. Небось, кто-то более пунктуальный ее уже снял. Потирая переносицу, пытаясь очнуться, я тихо расплывчато шептала: – Там на столе все, что вы просили. Документы, договора, справки…

– Ты спала с открытой дверью в кабинете, в котором куча секретных договоров, – не спросил, а констатировал мужчина, с укором поднимая бровь. – Зачем я, спрашивается, такую защиту делал?

И тут я реально занервничала! Нервно бегая глазами из стороны в сторону, я пыталась придумать оправдание, но затем сдалась:

– Давайте камеры вместе посмотрим? Ну, на всякий случай.

Соболев кивнул, молча включая свой ноутбук и выводя запись камеры на главный экран. С замиранием сердца я следила за тем, как захожу в кабинет и засыпаю. А дальше… Белый шум и тишина.

Медленно, в полном шоке, Соболев поднял на меня взгляд:

– Кто-то отключил камеру и стер часть записей.

Сердце мое пропустило удар.

– Кто? – ноги начали подкашиваться от страха. Соболев был крупным бизнесменом. Влететь можно было не просто на кучу денег, но еще и реальный срок.

– Ты была последняя в кабинете. Неужели сквозь сон никого не слышала?

В тоне начальника я слышала явное недоверие. На глаза накатили слезы. Мотая головой, я пыталась невнятно оправдываться, неосознанно отшагивая назад. Как вдруг что-то острое впилось мне прямо в пятую точку.

– Ай! – от моего громкого крика встрепенулся Соболев.

Отскочив в сторону, я услышала страшный звук разрывающейся ткани, юбка начала оседать вниз. Я только и успевала ловить ее и пытаться удержать на месте. Лишь обернувшись назад, я поняла, что у Соболева стояла декоративная статуэтка луны с острым наконечником, напоминающим удочку. Та упала, а я умудрилась напороться.

– Почему?.. – я настолько увлеклась рассматриванием предмета, разрезавшего мне одежду на лоскутки, что совсем забыла о том, что развернута к Соболеву задом. А узкая юбка, как оказалось, образовала на пятой точке достаточно внушительную щель. Прочистив горло, босс окончательно вернул меня в реальность, заставляя умереть внутри от стыда: – Почему ты без трусов, Вика?

Вопрос отпал сам собой, стоило опустить взгляд. Лоскуток моих тонких бикини лежал прямо под ногами. От шока стало нечем дышать, удавкой сдавило горло, а сердце больно забилось в груди. Я стала ощущать себя словно в самом ужасном сне, где ты оказываешься голым среди толпы народа.

«Такого просто не бывает!», – кричал здравый смысл внутри меня.

«Но это произошло!», – с тяжелой душой вынуждена была признать я.

Секунда, вторая, третья… Паника разрывала меня на части, от стыда слезы текли по щекам, а щеки пылали огнем.

– Я… Я… – мямлила невнятно, пятясь задом к стене и старательно отводя взгляд от мужчины. Он же оставался неподвижным. – Простите… Извините… Я все возмещу… Простите еще раз…

Когда я решила, что хуже уже не будет, это самое «хуже» произошло! Руки и стопы онемели, видно от шока или страха. Пальцы, судорожно стискивающие края юбки, разжались, и юбка упала к моим ногам.

Внутри я уже решила, что лучшим вариантом будет написать заявление об увольнении и подсунуть Николаю Александровичу под дверь. Ибо после такого смотреть ему в глаза не смогу никогда. И к маме на север, пережить позор. Возможно, курс психолога потребуется. Нет, психиатра!

– Мамочки… – истошным воплем вырвалось откуда-то из недр души. Решила прикрыться ладонями, а после и вовсе присела на корточки.

Зарывшись носом в колени, сдавленно зарыдала, мечтая провалиться глубоко под землю. А лучше умереть здесь и сейчас!

Соболев ожил, медленно шагая ко мне. С каждым его движением внутри меня что-то умирало.

– Вик… – присев рядом, он вдруг заговорил без обвинения, как-то спокойно и даже успокаивающе. Я-то думала, что сейчас он просто пинками меня выгонит вон. – Ну, Вик… Чего ты, в самом деле? Со всеми бывает, – я посмотрела на него в недоумении, и тогда мужчина скривился. – Ладно, не со всеми. Но я сам виноват. Скинул эту фигурку. Хорошо, что ты не поранилась. Пришлось бы еще неустойку в миллион тебе выплачивать?

Приглядевшись затуманенным от слез взглядом в мужчину, я убедилась: он шутит. Пытается меня как-то разрядить и всячески сочувствует.

– Лучше бы я руку сломала… – задыхаясь от рыданий, икая, прокричала я и снова отвернулась.

Тяжело вздохнув, Соболев встал. Что-то рядом зашуршало, а потом мне на колени упала какая-то одежда. Сперва я решила, что пиджак, но, лишь изучив подробнее, я поняла, что это ничто иное, как его штаны.

«А в чем же тогда Соболев?», – задалась вопросом я, поднимая ошарашенный взгляд. Правильно! В черных боксерах и все – никаких штанов. Держался он прекрасно, словно ничего не случилось. И это при том, что на нем по-прежнему были носки с туфлями и рубашка с пиджаком.

– Одевайся, Викуль, – невозмутимо обратился ко мне Соболев с косой сексуальной ухмылкой. Между прочим, впервые в жизни употребив уменьшительно-ласкательное обращение. Да еще и тон настолько нежный и ласковый, что на одно мгновение я почти забыла, что так оконфузилась. – Я выйду, не буду тебя смущать. Прикажу привести тебе новый костюм и… Все остальное, в общем. А когда зайду, хочу, чтобы ты и я делали вид, что ничего не произошло, – я не ответила, и тогда он с нажимом произнес:

– Это приказ!

Приказной тон начальника на меня работал всегда одинаково: как на цепную собаку. Так что кивнув, кратко прошептала:

– Есть, босс!

Тогда он молча вышел, и я судорожно принялась натягивать на себя штаны мужчины. Они были велики, но благодаря затянутому ремню не спадали. Соболев не появлялся долго, словно давая мне время не только спрятать сокровенное, но и привести душевное состояние в норму. Я успела и поплакать, и порванную юбку с трусиками в урну канцелярскую засунуть. Даже изучила «место преступления». Подумала: «Вдруг Оля постаралась?». Так и не поняла: она это или нет. Трусики мои были старые и протертые. Могли легко порваться сами. На юбке же шов казался каким-то неуверенным… В общем, если это действительно бухгалтерша меня так опозорила, то следы замела великолепно.

– Все документы на месте, – спустя часовую проверку в кабинете заключил Соболев. – Видимо, никто не приходил.

– А как же камеры? Их же отключили, – не переставала нервничать я.

– Уже связался с нашей охранной фирмой, пока выходил, – поставил меня в известность начальник, тактично упуская из внимания причину покидания кабинета. – Они уже в здании, все проверяют. Говорят, не поймут причину отключения камер. Они были выведены из строя еще в обед, но никто этого не заметил, потому что записи зациклились, – тяжело вздохнув, он устало пробормотал: – Может, просто баг системы…

Я промолчала, потому что в такие совпадения не верила. И все равно внутри меня сидел лучик слепой надежды, мол действительно случайность. Ведь документы-то на местах!

Другой костюм мне доставили очень быстро. Курьер, передающий пакет, буквально запыхался. И лишь распаковав пыльник в своей коморке, я увидела, что наряд новый. Снова новый! Черная приталенная юбка, шифоновая блуза с золотыми пуговицами и флисовый пиджак. В этот раз я не перебирала, с радостью надевая все. Даже трусики от известного бренда!

Когда я вышла, Соболев уже ждал меня у двери. Мы молча дошли до его автомобиля, словно и не было той ночи в отеле и нашей пассивной ссоры. Босс обмолвился лишь одной фразой:

– Ситуация с тобой заставила меня задуматься о безопасности. Я решил перейти на совершенно новую систему охраны. Стоит, как целый приватный самолет, но в нашем деле это кажется необходимым.

Кивнув, я ничего не ответила. Страшно представить, что было бы, укради кто-то засекреченные файлы.

Мы ехали домой в тишине, как вдруг Николай Александрович припарковался не у дома, а у дорогого ресторана. Того самого, на реке. Повернувшись ко мне с усталым взглядом, он улыбнулся:

– Я не приглашаю тебя, нет. Я заставляю тебя пойти со мной. Потому что пить в одиночестве – алкоголизм. А мне сегодня очень надо. Могу даже оплатить. Просто посиди со мной, прошу.

«Мне тоже пригубить не помешает!», – хотелось кричать. Ибо как бы я не давила в себе воспоминания, забыть и отпустить не могла то, что произошло со мной в кабинете. Вздрагивала каждый раз, покрываясь холодным потом. Бежать на север все еще хотелось.

– Идемте, Николай Александрович. С радостью принимаю ваше приглашение! – улыбнувшись мужчине в ответ, я краем глаза заметила, как Соболев облегченно выдохнул, словно только сейчас расслабиться.

Знала бы я, что это наш последний спокойный вечер…