9

Так тепло, хорошо… Просыпаюсь я в прекрасном настроении, несмотря на то, что вчера, похоже, выпила лишнего. В моей кровати никогда не было так мягко и уютно. Я переворачиваюсь на другой бок и утыкаюсь в стенку. Странно, у меня ведь с этой стороны…

Внезапно стенка начинает двигаться, а затем и вовсе, как во сне, говорить:

— Ты чего толкаешься, Смирнова?

Это заявление оскорбляет меня до глубины души.

— Я? Да сам ты толкаешься… — Спросонья я несу абсолютную ерунду.

На это стенка резонно обижается:

— Я хотя бы не пытался всю ночь спихнуть тебя с кровати.

— Но это моя кровать! — кричу я и только потом открываю глаза.

Если это действительно моя кровать, я ездила ее покупать пьяная. Потому что ничего в этой комнате не то что не принадлежит мне — даже мне не знакомо.

На меня смотрит мужчина с небритым лицом. И прежде чем завизжать традиционное "че за херня!", я понимаю, что смотрит на меня Воронцов.

— Д-дима? — заикаюсь я, подтягивая одеяло к подбородку.

— Зови меня хоть котик, но сделай мне кофе. — Босс вымученно стонет и, сделав над собой усилие, встает и окидывает меня таким двусмысленным взглядом, каким разве что смотрел Боттичелли на "Рождение Венеры" сразу после того, как закончил свой шедевр. Самодовольно.

— Знаете что… котик, я… вы… ты…

— Давай уже на ты, Смирнова. После такого только так.

У меня отвисает челюсть.

— После какого такого? Я, между прочим, ни на что согласия не давала! Я могу написать заявление в полицию!

Только сейчас я понимаю, что на начальнике из одежды только трусы. Как ни стараюсь, но взгляд теперь то и дело возвращается к самому важному месту. Боже, у него там такой?..

— Давай. — Дмитрий проводит рукой по волосам. — И что напишешь? Про двух амбалов, которые пытались к тебе, пьяной, залезть под юбку? Ну хорошо хоть подружка у тебя адекватная… Как ее там, из бухгалтерии?.. Догадалась мне перезвонить с твоего телефона, когда ты по пьяни не смогла принять вызов.

— Марина, — подсказываю я, проклиная себя за привычку во всем помогать этому отвратительному мужлану.

— Точно. И не забудь добавить, что один из них к моему приходу успел зарезервировать вип-комнату. Даже не знаю, что он там собирался с тобой делать? В нарды играть, наверное.

Я сажусь в кровати, по прежнему натягивая на себя одеяло, хотя на мне обнаруживается мужская безразмерная футболка.

— И какое тебе дело? Я вообще-то взрослая девочка. Сама решу, какого опыта хочу набраться и что именно для этого надо сделать. Не тебе меня поучать, с кем мне трахаться. Я хотя бы делаю это не на работе…

— Ах, не на работе?.. — перебивает меня Дмитрий, и мне приходится кивнуть.

— Ладно, но это был единственный раз, и мы не то чтобы там далеко продвинулись. Мой аргумент от этого не меняется. Я взрослая, самодостаточная женщина. Так что не лезь, пожалуйста, в мою личную жизнь.

К счастью, босс догадывается вместо моей личной жизни залезть в комод и достать оттуда спортивные штаны. В таком виде, к моему огромному сожалению, он не становится менее сексуальным. Восхитительного рельефного пресса более чем достаточно, чтобы мой рот наполнился слюной.

— Да больно хотелось, — равнодушно говорит Дмитрий, оставив завязки штанов свободно болтаться, облокачивается о высокий комод и смотрит на меня с усмешкой. — У меня кандидаток на твое место — вагон и маленькая тележка. Что из офиса, что за его пределами. Я мог бы позвонить любой и попросить забрать меня из аэропорта, и она бы побежала, теряя тапки.

— Так зачем было звонить мне? — Я начинаю терять терпение.

— Потому что я хотел, чтобы приехала ты.

Повисает многозначительная пауза, в которой каждый осмысливает прозвучавшие как выстрел слова. Воронцов наверняка жалеет об импульсивности своего решения сказать мне их, а я пытаюсь понять, сколько в них искренности.

Пора бы сменить эту неловкую тему, потому что продолжать ее начальник, похоже, не собирается.

— Между нами же ничего не…

— Кто тебе сказал? — вскидывает брови оживившийся Воронцов. — Не помнишь, как сама приставала ко мне? Просила… сейчас… — Мужчина откашливается, чтобы войти в образ. — Возьми меня, Дима, прямо в этом такси. Я больше не выдержу. Я вся горю!

Да, похоже на то, что я действительно могла бы выдать в горячечном бреду. Прямо четкая цитатка из моего последнего романа.

— Еле дотерпели до дома, — словно прочитав мои мысли, добавляет Воронцов.

Я чувствую, как от стыда краснеют кончики ушей. Я же не могла… Нет… Я же не могла переспать с секс-символом всея Садового кольца и не запомнить этого?! Такого фейла я не переживу.

— И я…

— Да-да, сама приставала, — с готовностью подтверждает Воронцов. — Как говорится, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Если честно, я еще никогда не получал подобных признаний. Даже немного волнительно…

Лучше бы он тогда успел открыть мое письмо с романом и тут же уволил меня. Не пришлось бы сейчас испытывать подобное унижение.

— И что теперь? — беспомощно спрашиваю я.

— А что теперь? — Воронцов разводит руками. — Жениться, конечно.

— Слушай, давай без шуток.

— Ладно-ладно. Тогда сначала кофе. Мне срочно нужен кофе.

Когда босс выходит из спальни, только тогда я позволяю себе осмотреться. Вполне себе неплохое логово холостяка: все просто, чисто и стильно. Невероятных размеров кровать без проблем вместила бы не двоих, а пять человек сразу, так что не знаю, почему Воронцов жаловался, что я его толкала.

Поиски моей старой одежды не увенчиваются успехом. Если мы и срывали ее вчера в порыве страсти, то выжили только колготки. Лифчик, как ни странно, на мне. Так как заменить хозяйскую футболку оказывается нечем и она прикрывает все стратегические места, я решаюсь выйти в коридор.

Мне срочно нужно в душ. Уверена, Воронцов не обидится, если я приведу себя в порядок. Господи, сколько же я вчера выпила?

Я сразу же нахожу ванную комнату. Она оказывается огромной. Широкое зеркало над раковиной транслирует мои спутавшиеся волосы и помятое от неспокойной ночи лицо. Вместо душевой кабинки — отдельная комната со стеклянной дверцей. На полочках пусто. Бутылочка с шампунем и только.

Еще один штрих истинного холостяка.

Голова кружится, гудит, но я все равно снимаю футболку, нижнее белье и становлюсь под душ. Надеюсь, мне не “посчастливится” поскользнуться и свернуть себе шею в этих сказочных хоромах.

У кого вообще из обычных смертных бывают такие душевые?

Ладно, к черту мысли. О том, что Дмитрий неплохо живет, я и так, конечно же, догадывалась. А вот во что бы я ни за что не поверила, так это в его самоотверженность. Он примчался из аэропорта, чтобы помочь мне? Спас от каких-то отморозков, посадил на такси, отвез домой… Что с ним не так? И почему, черт возьми, воспоминания в таком тумане? Воронцов обнимал меня, укладывал в постель. Возможно, мы целовались, а по его словам и не только целовались, а я… я ничего не помню!

— Господи, — рычу я, подставив лицо под теплые струи воды.

Секс с таким мужчиной не должен оставаться в закромах создания! Я хочу вспоминать его прикосновения, вспоминать свои стоны и то, как с его губ срывалось мое имя. Я хочу вспоминать, как сталкивались наши тела и как я зажмуривалась, когда его толчки становились жестче. Даже фантазии об этом вызывают во мне неконтролируемую волну возбуждения. Я упираюсь спиной о плитку, провожу ладонью по животу и… опускаюсь еще ниже. Не помню, чтобы когда-либо меня сжигало такое желание. Пульс учащается, я растерянно смотрю в потолок, а пальцы чертовски медленно ползут вниз, к чувствительному месту, издеваясь, играя, мучая.

— О боже мой, — обескуражено шепчу я, а затем добираюсь до клитора и вздрагиваю всем телом, ритмично задвигав рукой. Между ног все пылает. Сердце гулко барабанит по ребрам. В моих фантазиях Дмитрий тоже здесь, и он не просто наблюдает, он стоит на коленях. Его дыхание обжигает мою киску. Его язык погружается внутрь и… Я ввожу палец и испускаю тихий всхлип, надеясь, что Воронцов не услышит моих стонов. — Господи!

Голова идет кругом, и теперь уже не от выпитого вчера алкоголя.

Что я вообще творю? Что делаю? Я в чужой квартире, у чужого человека!

Но мне плевать.

Я выгибаюсь навстречу своим ласкам, быстро шевелю бедрами и забвенно, возбужденно шепчу:

— Пожалуйста, пожалуйста.

Как будто мое заклинание превратит вымышленного Дмитрия в реального, и тот зайдет в душ, прижмет меня грудью к плитке и совершит со мной все то, о чем я бы побоялась подумать.

— Давай же! — прошу я, двигаясь быстрее.

Наслаждение близко. Мышцы горят, а коленки дрожат от удовольствия. Я непроизвольно откидываю назад голову, не останавливаясь, не сбиваясь с ритма, а затем испытываю такой оргазм, что застываю с открытым ртом.

— Вот же дерьмо!.. — еле слышно проговариваю я, а щеки горят от стыда и наслаждения. Закусив губу, прикрываю глаза, а между ног разливается не просто тепло, а пожар, огненная лавина, цунами.

Что же со мной происходит?

Неважно.

Я выбираюсь из душа, вытираюсь белоснежным полотенцем и застываю у зеркала, не узнавая незнакомку в отражении. Глаза дикие, счастливые. Да, я бы не отказалась проводить каждое утро в этой ванной. А еще я бы ни за что не отказалась от Воронцова, который бы сейчас стоял за моей спиной и покрывал поцелуями мою шею.

Я встряхиваю головой, надеясь отогнать навязчивые, идиотские мысли, и вновь облачаюсь в нижнее белье и мужскую футболку. Теперь я выгляжу во сто раз лучше, но ноги до сих пор ватные, еле двигаются.

Надеюсь, начальник спишет мое состояние на последствия "вечеринки".

О том, что произошло в душевой, ему лучше не знать…

Когда я выхожу в коридор, в нос ударяет аромат свежесваренного кофе, и я иду на него, как зомби, учуявший вкусные мозги.

— Омлет? Оладушки? — спрашивает меня Дмитрий, стоящий у плиты. Он выглядит так привлекательно в домашней обстановке… так мило.

Обожаю мужчин, которые умеют готовить. Это невероятно сексуально.

Я робко присаживаюсь за стол и подпираю подбородок рукой, изображая саму невинность. Ага. Если бы.

— Омлет сойдет, — кротко чирикаю я.

А дальше на кухне творится настоящая магия. Завороженная, я слежу за тем, как разбиваются яйца, добавляются молоко, сыр. Как обжариваются мелко нарезанные помидоры, как в тостер отправляются кусочки хлеба. За время готовки мы не обмениваемся ни единым словом, но за годы работы тишина стала для нас нормальной и никогда не раздражала.

— Держи.

Передо мной на столе возникают тарелка, приборы и чашка горячего кофе. Затем Дмитрий берет свою порцию и садится напротив.

— Спасибо.

Только откусив первый кусочек, я понимаю, насколько была голодна.

Дмитрий в моих романах тоже прекрасно готовит, и это всегда позволяет героине получше его рассмотреть и ярче представить его своим будущим мужем и отцом семерых детей.

Семерых детей… Вот же умора. Ну какая девушка вообще мечтает о чем-то подобном? Какой девушке вообще нужна эта жизнь в роли поварихи пусть и на шикарной кухне, прекрасной любовницы в постели, кроткого мудреца в повседневной жизни? Ну кто о таком мечтает? Кто?

Я.

Прямо сейчас.

Наблюдая за Дмитрием, я вдруг понимаю, что испытываю к нему далеко не невинные чувства. Что это не просто страсть, это еще и… нежность.

Мне так хочется вспорхнуть со стула и обнять его. Примкнуть губами к его щеке, оставить легкий поцелуй у мочки уха. Неужели я все-таки влипла?

Неужели мой босс взял под контроль не только мой разум?

— Спасибо, — негромко повторяю я.

— Да не за что. Яичницу любой дурак приготовит.

— Я не про это. Спасибо, что спас меня вчера.

— А-а… Ладно.

Набравшись храбрости, я продолжаю:

— И что забрал меня оттуда. Маринка, конечно, была не такая пьяная, но на такси она бы меня не посадила. И вообще не знаю, где бы я тогда вчера оказалась. Твоя постель — еще, конечно, не худший из вариантов.

Дмитрий неожиданно перестает есть. Вилка с наколотым кусочком омлета так и остается недонесенной до рта.

— Не худший из вариантов? — оскорбленно переспрашивает он.

— Ты не…

— Любая бы мечтала быть на твоем месте.

— Ах, вот как? Прямо-таки любая?

— А ты делаешь мне одолжение? Серьезно?

— Самомнение у вас — выше гор, Дмитрий Михайлович.

— Я не понимаю, Смирнова. Определись уже: ты мечтаешь стонать подо мной в постели или уйти в монастырь? Потому что нигде посередине этих двух версий развитий событий я тебе навстречу не пойду.

Раздражение Воронцова передается и мне. Чего он продолжает меня отчитывать, как пятилетку? Я его поблагодарила, а он…

— Как будто это я набросилась на тебя в кабинете!

— Можно и так сказать, — высокомерно отвечает босс.

Бывший. Бывший босс — хочется назвать мне его.

— Ты вообще в своем уме?! Я ни разу — ни разу разу за три года — не дала тебе повода залезть мне под юбку! Не заигрывала, не намекала — ничего. Вела себя как примерная секретарша. И, более того, даже покрывала тебя, когда ты закрывался у себя в аквариуме с очередной пассией. Ты же трахаешь все, что движется. Что, закончились потаскухи из "Тиндера"?

Последнее не стоило говорить, но сказанного не воротишь.

— А что ты вообще там делала? — не остается в долгу начальник. — Ромашки пришла пособирать? И этот мерзкий хлыщ Крылов — какого хрена он все время вокруг тебя крутится?

— Этот, как ты выразился, "мерзкий хлыщ" Крылов хотя бы знает толк в романтике. В отличие от тебя.

Я вылетаю в коридор, со скоростью света напяливаю свое пальто прямо поверх футболки и сую ноги в туфли.

Да пошел он.

И хлопаю входной дверью.