Глава 10. Прощание

Впервые в жизни я ощущала себя в таком …таком сладком состоянии, словно не осень на дворе, а середина теплой весны. Словно весна во мне! По венам течет мёд, тело просыпается от солнечного тепла. Мне было мало всего: объятий, прикосновений, поцелуев. Ночи казались слишком короткими и дни тоже были слишком короткими. Мне не хватало времени, я забывалась, а через мгновение могла думать лишь о том, что время утекает. Перепады настроения, качели мыслей. Только желания оставались неизменны: я хотела быть с Рэкшаном рядом вечность и дольше вечности, если такое вообще реально. Элька сказала, что я влюбилась, как кошка. Наверное, мама сказала б что-нибудь похожее. А я могла только улыбаться, как дурочка.

Я совершенно позабыла обо всех своих проблемах, о тайне Рэкшана. Мне было не важно, что и почему он скрывает. Ведь была уверена на сто процентов. Нет! На тысячу процентов, что все равно узнаю. Ну, сами посудите, разве ж можно скрыть то, что знают больше одного. Да, я не понимала, зачем себя так вести, почему он упрямо отказывается рассказывать о себе, но на фоне нашего обоюдного счастья и наслаждения друг другом остальное отступало на второй план.

Вот только я ошибалась…

***

Несколько дней спустя.

— Шааан! — бросилась я на шею любимому и повисла на нем, зацеловывая до состояния обморока. Вот я бы точно упала б в обморок, а он всего лишь смеялся, сжимая меня в объятиях.

Рэкшан дожидался меня около кафе, пока закончится смена. У нас были отличнейшие планы на этот вечер: кино, прогулка по ночному городу и… аж мурашки по телу от предвкушения. На улице было очень тепло, дул южный ветерок, все еще пахло выпечкой и кофе.

— Идем? — поцеловала я своего вредного стража в кончик носа и, отлипнув от его шеи, схватила за руку и потянула к трамвайной остановке.

— Постой. Карина, я хотел поговорить.

— А после киношки не поговорим?

— Мы все равно не успеем.

— Ну и что, — заупрямилась я, хотя и так знала, что успеем вряд ли — пришлось сегодня задержаться на работе дольше, чем я рассчитывала.

— Давай прогуляемся. И поговорим.

— О чем?

— Время. Осталось десять дней. Ты решила?

— А что решать то? Тебе здесь плохо, значит, возвращаемся домой. Элю я забираю.

— Она согласилась?

— Нет. Она еще не знает.

— Карина! — остановил он мою новую попытку утянуть его за собой. — Эля не игрушка. Ей решать.

— Хорошо, — сдалась я. Он все равно был прав. — Завтра все ей объясню. Но я не уверена, что она поверит.

Рэкшан промолчал, но по его лицу и так было ясно, о чем он думает: удивлен моим поведением. Но я на самом деле не знала, как поступить. Конечно, разговор это правильно. И как бы подруга не отреагировала в результате, только она вправе решать за себя.

Каюсь, страх перед самим разговором и мыслью, что Эля откажется идти со мной, привел к тому, что я собиралась забрать ее силой. Не применять в прямом смысле силу: тюк по маковке и в мешок. Придумать что-нибудь коварное, затянуть в нужное время к открывающемуся канкхару, а там как уж пойдет. Вернуть обратно я ее всегда успею. Почему не оставить здесь? Не видела смысла. У Эльки нет семьи, нет любви до гробовой доски, ее на Земле ничего не держит. К тому же, если Рэкшан не ошибся и она тэнэкийка, на Элькаде может иметься хоть какая-то информация о ее мире, а это лучше, чем ничего.

— Да, да. Я уже осознала всю силу твоего возмущения, можешь не продолжать дырявить меня своим взглядом. Поговорю.

— У меня другое предложение. Я уйду. А ты вернешься домой зимой. У вас будет время.

— Уйдешь? — я испугалась. Как это он уйдет? А я?!

Но он снова был прав, а я спешила. Рэкшану становилось хуже день ото дня. Прошлым утром я проснулась из-за его кашля, зашла в ванную и увидела Шана сидящим на полу, на его губах были следы крови, на белой керамике раковины кровавые капли. Он раньше не кашлял кровью. Для него остался единственный выход — возвращение домой. И как можно скорее. До зимы ждать было бы рискованно. А я, как бы ни была эгоистична, не могла рисковать его здоровьем и жизнью.

— Карина… — начал он, а я коснулась ладонью его губ и улыбнулась.

— Понимаю. Не обращай на мои выпады внимания. Я импульсивна, как и мама. Часто говорю не подумав. Глупая, да?

Рэкшан поцеловал мою ладонь и улыбнулся.

Выглядел он очень уставшим, под глазами залегли тени. Если в первые дни нашего знакомства он казался здоровее всех живых, то теперь его болезненное состояние скрыть было уже невозможно.

— Идём? — напомнил он о прогулке.

Ночной центр города играл яркими рекламными вывесками, отовсюду доносился смех, и пахло кофе и табаком. Прогуливаясь по площади, я заметила, что Рэкшану не очень уютно, он дважды использовал спрей, и я потянула его в сторону одного из ближайших скверов, подальше от сигаретного дыма. Усадила на скамейку и умастилась у него на коленях.

— Если хочешь, вернёмся домой, — прошептала на ухо и подула на непослушные белые локоны. — Ты так зарос. Пора постричься.

— Не хочу.

— Домой или стричься?

— Второе.

— Тогда домой? — отклонилась я немного назад, чтобы рассмотреть его лицо.

Рэкшан пожал плечами, давая мне право самой выбирать, и мы остались на скамейке, под покровом ночи. Ближайшие фонари светили в нескольких метрах от нас, создавая атмосферу безопасности и уединения. Мимо прогуливались парочки, ловя последние тёплые ночи перед приближающимися холодами.

— Шан, ты будешь по мне скучать? — промолчал. — Мы не увидимся … Когда там следующая дата? В декабре?

— Двадцать пятого.

— Уууу. Это долго. Больше двух месяцев. Неужели не будешь скучать? — он повернул лицо, и я разглядела полуулыбку на его губах. — Серьезно?! Шан! — да он издевался! Попыталась выбраться из его рук и встать, но не позволил. Притянул ближе и уткнулся лбом мне в плечо. — Не смей так делать, — обиделась я. Его поведение смущало, а еще напоминало о его странностях. Меня словно осенило. И почему раньше не предположила…: — У тебя есть ваха́ра?

Мой вопрос застал его врасплох, я была в этом уверена, и уже приготовилась не только отбиваться от рук обнаглевшего гуляки, но и поколотить его. Ведь вахара на Элькаде — законная супруга.

— Нет. И не было.

— Тогда в чем причина твоего нежелания рассказывать мне правду о себе? — его слова немного успокоили. — Родители? Точно! Твои родители будут против нашего союза?

— Мои? — он хмыкнул, но я не разглядела в тот момент его лица и не поняла, смеётся ли он или… Что вообще значило это его «хм»? — Мои нет.

— Мои тем более, — уж я то была уверена в лояльности своих родных.

Но ответа не дождалась. Рэкшан промолчал, чем вызвал во мне еще большее любопытство. Он не согласился, но и не опроверг моих слов. Значит, дело и впрямь в моей семье? Он с отцом поссорился? Может, они друг друга не переваривают? Вот так новость! Для меня это было очень неожиданным. В жизни бы не поверила, что у отца с кем-либо натянутые отношения — да он же самый спокойный мужчина во всех мирах. Жизнь с мамой еще и не такую силу воли выработает. Вот она точно могла бы в пух и прах разругаться. Но отходчивая. Или дело в дедушке? Да нет. Он очень добрый и веселый. Какие там ссоры.

Меня подняли с колен и поставили на ноги.

— Уходим? — осмотрела я опустевший сквер.

— Домой.

— Ну, домой, так домой. Надо пиццу заказать. Мы сегодня без ужина. И Элька с Эдиком умотала в клуб.

— Эдик?

— Ну, тот, который был с нами в «Хэби». Ты должен был его видеть перед моим эпохальным позором в такси, — помпезно выкрутилась, но от стыда сжала мужскую ладонь с такой силой, что у самой аж пальцы заболели. Рэкшан рассмеялся, вырвал свою ладонь и обнял меня за плечи. — Надо вас познакомить. Отличный парень. Во! — подняла я большой палец вверх.

— Отличный, — в голосе прозвучал такой отчетливый метал, можно капусту им нашинковывать, как ножом.

— Ревнуешь? — ну не удержалась я.

— Нет, — а сам, наверное, уже прокручивал в голове, как размазывает о стену «отличного» парня — размечталась я. — И знакомить нас не надо.

— Да ладно тебе, — выпрыгнула из-под руки Рэкшана и встал перед ним. — Он на самом деле клёвый! А реснички у него закачаешься. Номерок мастера мне подкинул, — мой бред явно не доходил до окостенелого мужского мозга, Шанчик хмурился и даже губу нижнюю изнутри кусал. — Шан, это я должна опасаться, а не ты, — добила я своего ненаглядно.

Театральная пауза! Я не выдержала растерянного вида на лице Рэкшана и рассмеялась.

— Эдик любит мальчиков. Тебе такое знакомо?

На Элькаде официально однополых союзов нет, но сами по себе такие отношения существуют и не скрываются. И, как и на Земле, одни относятся спокойно и лояльно, другие категорически против. К примеру, сараги. Предки моего отца никогда бы не допустили подобного «Ужаса!» среди своего народа, да и прецедентов вроде не было. Вот кихсэны[7], те любвеобильны, раскрепощены и не знают границ в отношениях.

— Знакомо, — голос прозвучал нейтрально, но лицо выдало его с потрохами — не одабривает.

Я оценила реакцию и сделала вывод — однозначно к кихсэнам никакого отношения не имеет. Если только не воспитывался среди сарагов. И тут мы услышали вопли на весь сквер, подозреваю, и до центральной площади донеслось:

— Карииииии! А я вас нашла, — радостно оповещала всех моя подруженция и быстрым шагом приближалась прямиком к нам, таща за собой едва поспевающего за ней «старого» знакомого.

Я, не сдержавшись, прыснула со смеху. Вот так судьба. Только упомянула об Эдике, а Элька его уже притянула. У нее все-таки кроме эмпатии есть еще парочка скрытых способностей.

— Привет влюбленным. Гуляете? — Элеонора осмотрела нас с Рэкшаном, потом вспомнила, что у нее на буксире Эдик, и вытянула его вперед. — Знакомьтесь. А то в прошлый раз мы невежливо умотали от вас. Рэкшан, это мой напарник по разгульной жизни — Эдуард. Эдик, это наш сосед, спаситель моей чести, похититель чужой чести… — это она намекнула на наши явно не платонические отношения, — … и просто суперски офигительный парень по имени Рэкшан.

И мы все четверо зависли: Эля выдохлась, Эдик смущенно лупал своими глазенками с длинными нарощенными ресницами, я кое-как боролась со смехом, поджимая губы, и наблюдала за своим Шанчиком. А Шанчик, узрев парня нетрадиционной ориентации, глазеющего на него явно с определенными мыслишками в голове, отступил назад, дважды, криво изобразил подобие приветливой улыбки и, по-видимому, я так думаю, все никак не мог вспомнить ни одного слова из чужого для себя языка. Хотя судя по молчанию, он и родной позабыл.

Боги, вы свидетели. Я держалась изо всех сил. Но не смогла! Мой истерический смех ни только привлек внимание, но и напугал — двоих уж точно. Элька, ошарашенная моим поведением, переводила взгляд с меня, корчащейся от смеха, на Рэкшана. Рэкшан пытался успокоить, но я уворачивалась от его рук и уже аж рыдала. Один лишь Эдуард стоял в сторонке, опасаясь, подходить ближе и бросал томные взгляды на мужчину нетипичной внешности — чем доводил меня до еще большего приступа.

Давно я так не смеялась. Живот болел, голова тоже. Слезы, сопли и всё сквозь неконтролируемый смех. Тогда это казалось чем-то обычным. Но на самом деле, анализируя свое поведение в тот вечер, да и намного позже, я пришла к мысли, что истерика была лишь симптомом — я чувствовала страх и неуверенность, будто знала, что вскоре потеряю того, кого только нашла. Я боялась признаваться самой себе, поэтому накапливала негатив, который выплеснулся в нелепых поступках и неадекватной реакции на обыденные вещи.

Через два дня после, я с бухты-барахты напилась прямо на работе, без разрешения дегустируя ликеры, оставшиеся от последнего совместного празднования чьего-то там дня рождения. Уже и не вспомню, чье оно было. Эля тоже была в шоке. Она мне мозг на следующий день выносила аж до прихода Рэкшана, решив, что я заливаю проблемы в отношениях. Накинулась на моего мужчину, словно разъяренная мамашка. Кое-как ее угомонила, убедив, что дело совершенно не в нём. Ага, как же! Не в нём. Как раз таки в нём.

А еще через несколько дней, когда до его ухода осталось чуть больше суток, я отказалась ночевать у Рэкшана, буркнула, что-то типа того, что он меня не понимает, но ругаться я не стану. И ушла к себе. Утром он звонил в дверь, но я не открыла и не ответила. Отключила телефон, заранее предупредив Элю, если Рэкшан поинтересуется, сказать, что у меня мигрень. Просьбу я скинула подруге сообщением, пока та шарилась по магазинам и не знала о моих выбрыках. Чем я занималась? Рыдала! Ревела в подушку, грызла наволочку, икала, пила воду, сдерживала истерику и снова рыдала.

К вечеру взяла себя в руки, привела в порядок как смогла распухшее от слез лицо и направилась в соседнюю квартиру. Открыла дверь (ключи у меня тогда уже имелись) и застала Рэкшана за сборами — он утрамбовывал коробки своими вещами. Слезы сами покатились по щекам. Он обернулся. Мгновение мы смотрели друг на друга, я не выдержала и побежала прочь. Но Рэкшан успел поймать у двери. Обнял со спины и крепко прижал мои руки к туловищу, не позволяя добраться до замка.

— Малыш.

— Отпусти, — ревела я и вырывалась из его рук.

Мне было больно — больно до такой степени, что я готова была его проклинать и ненавидеть. Почему-то именно тогда я, наконец, осознала, что Рэкшан уйдет насовсем. Не уверена, в чем причина, или как я к этому пришла, но я поверила в существование какой-то непреодолимой преграды между нами. И все эта его тайна.

А знаете что еще хуже? Он догадался о причине моих слёз и отпустил. Ни уговоров, ни ссор, ни жаркого до боли секса — НИ-ЧЕ-ГО! Как будто отстранился, оградил себя непроницаемым куполом. Хмурился, молчал и упаковывал вещи, которые в результате и забирать не собирался. Он хотел их вынести к мусорным бакам. Даже ноутбук. Я не позволила. Сказала, что сама со всем разберусь. Отдам ключи хозяевам квартиры, выкину вещи, пристрою кому-нибудь технику. Мне хотелось биться в истерике, но я так долго плакала, что просто уже не было на это ни сил, ни физических возможностей.

Дела все закончились. Да и какие уж там дела — собрать три коробки? Я заваривала кофе на кухне, чтобы хоть чем-то себя отвлечь. Эля заходила часом ранее и, увидев собранные вещи, удивилась, но это и так понятно — мы держали ее в неведении. Я сказала, что объясню завтра и попросила уйти. Впервые за четыре года нашей дружбы она сделала, как я прошу, не задав не единого вопроса. Глянула на Рэкшана, сидящего на подоконнике в комнате, посмотрела на меня и ушла. А мы снова оказались один на один. И ведь он мог хотя бы объяснить, но не воспользовался последней возможностью. Я же боялась растратить последние минуты на глупейшую ссору. В итоге растрачивала их на молчание и прятки: он не выходил из комнаты, я из кухни.

Время тикало. Нещадно поглощая наше настоящее.

Прозвенел будильник. Я вздрогнула и посмотрела на темную прихожую. Отставила чашку с нетронутым кофе на стол и пошла к Рэкшану. Мы встретились в дверном проходе, практически столкнулись. За окном давно наступила ночь, а мы и не заметили, что все это время сидели в темноте. Свет проникал в квартиру через окна, но его было очень мало… Или много.

— Шан, не уходи, — прошептала я очень тихо. И хотела, чтобы услышал, и не хотела.

— Остаться до зимы?

— Да! — воскликнула и с надеждой глянула ему в лицо.

— А стоит?

— Стоит. Это время. За два месяца мы же можем и разонравиться друг другу. Страсть утихнет. Сам подумай, — полнейшая глупость, но надо же хоть во что-то верить.

— Я за года не …

Он не смог подобрать слова и произнес то, что хотел сказать на языке, которого я не понимала.

— Что? Я не понимаю.

— Не могу. Я должен… — приступ кашля заткнул его.

Он не кашлял последние несколько дней. Вот она причина его ухода. Не тайна, которую он скрывает, а его здоровье, его жизнь.

Три глубоких вдоха из спрея, и я уже жду в дверях. Сомнения улетучились. Нет. Завтра я снова буду реветь. Потом зализывать сердечные раны. Потом вернусь домой и непременно найду его и узнаю все, что он скрывает. А если причина не окажется серьезной, или узнаю, что он банально врал, не желая связывать себя семейными узами, устрою ему такой Армагеддон и пришествие всех богов всех миров, что ему места на Элькаде будет мало. И тогда смогу перевернуть эту страницу своей жизни.

Мы добрались до недостроя за несколько минут. В молчании преодолев вес путь едва ли не бегом. Забрались на четвертый этаж. Время открытия прохода между мирами примерно, поэтому приходить необходимо как можно раньше. Я отошла к проему в стене, которое должно было быть окном или возможно выходом на балкон, скрестила руки на груди и поежилась от прохладного осеннего воздуха, напомнившего, что вскоре наступят дождливые ветреные деньки. А на Элькаде сейчас тепло. Градусов, наверное, двадцать днем, не меньше. В том мире вообще почти круглый год умеренная температура, а лето и зима — словно кратковременные циклоны.

— Передашь родителям, что я скоро вернусь?

— Нет.

— Почему? — удивилась я. Уж передать-то он может, раз они знакомы и он страж.

— Они не знают, что я на Земле.

— И не хочешь им рассказывать?

— Нет.

— Ладно, — я осмотрела темную фигуру, прислонившуюся к стене в другом конце помещения. — Почему не захотел взять с собой одежду или еще что-нибудь? Говорят, дядя Лео тащил с собой целый рюкзак порнухи, — услышала смешок, но не увидела его лица.

— Вещи лишние.

— Все?

— Да.

— Боишься, что по вещам узнают, где ты побывал?

— Нет.

— Не понимаю.

Я не ждала, что он ответит, уже привыкла к его стойкости относительно моих вопросов — идеальный шпион, его даже в пыточной не раскололи бы.

Прошло еще какое-то время, точно и не скажу. Я обернулась, собираясь спросить… О чем же хотела спросить? Не помню. Да и важно ли это? Канкхар открылся: зелено-голубое марево, мама его называет аквамариновым дымом, возникло из ниоткуда. Рэкшан оторвался от стены и медленно к нему приблизился, встав ко мне спиной. На какой-то миг, я все-таки поверила, что он не уйдет. Канкхар закроется, а мужчина, с которым я провела последние несколько дней — незабываемых на эмоции и ощущения дней — останется здесь и сейчас.

«Здесь и сейчас…» — еще долго звучало в моей голове, как эхо не сбывшегося желания.

Рэкшан ушел.