Глава 5. Игра в догонялки начинается

Представляете мой шок, когда я узнала, что папуля, мой любимый, добрый, ласковый, редко с кем-либо ругающийся папуля умудрился прогнать своего друга? И всего-то из-за его маленькой оплошности. Ну, проснулся он не мохнатым котом, а нормальным таким двуногим, рогатым, крылатым мужчиной. Ну и что, что без штанов. Типа он те штаны носил, когда в форме зверя был. И чего-то это никого не смущало. Вот они — двойные стандарты во всей красе. Если кот, то можно козырять мужским достоинством, а если встал на две ноги, будь добр набедренной повязкой обзавестись. Смешно и грустно. И обидно. Вдвойне! Я ж так и не увидела его — снова. Всем везет, кроме меня.

Это я мысленно бушую уже битый час, пока папуля рычит и сгоняет злость своей боевой палкой по пыли — тренируется за домом. А когда он тренируется и злится, лучше постоять в сторонке, чем я и занималась, прилипнув к стене и выглядывая из-за угла. Нет. Он у меня добрый — я ж уже не раз говорила. Но у всех своя степень терпения.

Из окна второго этажа за своим ненаглядным вахаром наблюдала мама. Любуется им. И мама еще не в курсе инцидента с Альмэхом. Ей вообще не стоит ничего знать, слишком уж вспыльчивая.

Папуля остановился и запрокинул голову. Наверное, почувствовал или заметил, что мама на него смотрит. Меня он принципиально игнорил. Улыбнулся, а я с облегчением выдохнула. Если не смог сдержать улыбку, пусть она предназначалась и не мне, значит успокоился. Вот если бы он хмурился, тогда ждать беды.

Я высунулась и, убедившись, что папа вновь в добром расположении ко всему миру, заискивающе улыбнулась и пропищала:

— Папусичка, а мы можем поговорить? — пипец! Я, наверное, и в сорок буду себя рядом с ним вести, как малолетний глупыш — работает же система задабривания! Вон, уже улыбается и мне, хоть и старается изо всех сил показать свой праведный гнев. — Ты же уже не злишься?

— А на тебя мне чего злиться?

— Ну, на Альмэха.

— А с ним у меня короткий разговор, — сказал, что палкой шмякнул.

— И что там уже санхи натворил? — заинтересовалась невовремя мамуля и высунулась из окна чуть ли не по пояс.

— Ничего, — папа смотрел на меня, видимо, пытался мысленно внушить дочери, что маму незачем волновать. Это я так думала. Что именно означал его взгляд, не имею не малейшего представления. — Не высовывайся! — заметил он опасное положение своей непослушной вахары и свел брови к переносице. Ага! Типа это работает. Дочери уже больше двадцати, а он все еще пытается мамика перевоспитать. Она как высовывалась из этого окна, так и продолжает делать. Пока не брякнится вниз — не перестанет на его нервах играть.

— Паааап, давай поговорим.

«Пааап» глянул на меня, что-то там себе в своей мудрой голове прикинул, взвесил и согласился поговорить. А разговор состоялся подальше от дома, вернее, подальше от маминых ушек.

Мы шли бок о бок по лесу, отец задумчиво пинал палкой попадающиеся на его пути камни и ветки, а я терпеливо ждала — до поры до времени.

Удалившись, на мой взгляд, на достаточное расстояние от дома, я глянула на отцовский мужественный профиль, оценила свои шансы на начало разговора и коснулась папиного локтя, но он никак не отреагировал, и я спустилась по его руке к ладони, схватилась за мизинец и легонько сжала. Папа улыбнулся, быстро и даже не глянув на меня.

— О чем вы говорили с Альмэхом? Что он сказал?

— Ничего.

— Вы же ругались.

— Нет.

— Тогда почему ты злился и прогнал его?

— Ты уже знаешь причину.

Да, на эмоциях папа рассказал о самом происшествие, потом замкнулся и ушел махать палкой. Но я ж хотела подробностей. И меня волновал самый важный момент — вторе имя нашего санхи.

Знаете, тогда я и не понимала, что боялась услышать подтверждение своей догадке, боялась, что не ослышалась, когда Дарикас произнес именно Рэкшан. Боялась, но отгоняла страх и мысли. Зациклилась на любопытстве. Такой себе вариант самообмана.

— Пап, а какое у Альмэха второе имя? Ты же его должен знать.

— Да не помню я его.

— Уверен, что не Рэкшан?

Папа вздохнул и остановился, глянул на небо в облаках, просматривающееся через неплотный лиственный покров над нашими головами. Я тоже посмотрела вверх.

Интересно, мы думали об одно и том же? Увидим ли огромную крылатую тень или нет, улетел он или еще где-то неподалеку.

— Рэкшан, — произнес отец имя, а я невольно вздрогнула. — Почему только сейчас вспомнил. А ты ведь права, это его второе имя. Альмэх Рэкшан, именно так представился он нам с Лео. Как же это давно было. Время летит незаметно.

Он еще что-то говорил, вспоминал, а меня будто погружало в пустоту. Я слышала голос отца, но с каждым произнесенным им словом, понимала все меньше и меньше смысла. Глубинное погружение в неосязаемую бездну.

— Карина? — донеслось до меня словно издалека, но на самом деле это был папа. — С тобой все нормально?

— Да, — ответила просто, чтобы не молчать.

— Так, а зачем ты искала стража с именем Рэкшан?

Вот теперь мне стало страшно. Он проболтается маме, а мама знает причину моих поисков и тогда Рэкшану, то есть Альмэху, то есть… О боги, я совершенно запуталась.

— Случайно услышала, заинтересовалась, почему не знакома с ним.

— Услышала? Но ты ведь расписывала его едва ли не в подробностях: белые волосы, темно-серые глаза, — папа начинал собирать пазл, и я испугалась еще больше.

Треснула ветка. Я вздрогнула и оглянулась назад — на меня смотрела мама. Ума не приложу, как она умудрилась подкрасться столь близко и выдать себя только сейчас. По дому бегает, как мини-табунчик пони. Это у нас папа крадется, а не ходит. Но, видимо, я еще многого о своих родителях не знаю.

— Мам? — растерялась я в конец, панически перебирая в голове варианты, как бы отбрехаться.

— Ри, она узнала о страже уйму подробностей, вот ее любопытство и разобрало. Донимает всех расспросами. Даже до Андэрагона добралась.

— Узнала? — удивился папа. — Но он же никогда не менялся.

— Не совсем так. Ты забыл о том дне, когда я вернулась на Элькаду?

Мама напомнила папе историю моего появления в его мире. Они улыбались, вспоминая общее прошлое. А мне оставалось лишь догадываться, какую игру затеяла моя мамуля и почему она так спокойна, а не рвёт и мечет. Пока же я мучилась предположениями, не зная чего ждать, смерти или помилования, мама успокоила все подозрения отца, так еще и умудрилась его разговорить, узнала о ссоре с Альмэхом и убедила, что он слишком быстро принял решение, надо было подумать и с ней посоветоваться, прежде чем прогонять. В итоге, она предложила отправить в порт на юге письмо для Альмэха с просьбой вернуться и еще раз поговорить. Уж ей-то было о чем с ним поговорить. Меня идея не воодушевила. Но бояться было пока рано. Отправить-то можем, а вот получит ли его санхи? Они редко пользуются услугами моряков. Сами в силе долететь. Уж не знаю как, но это правда.

Письмо мы все же отправили. Ответа не дождались. А это значило лишь одно, курьер не смог разыскать получателя до отправки корабля к островам Кинахо, и даже если передал письмо с моряками, то это не гарантирует ответа в будущем, скором или не скором. Мое же терпение закончилось еще до того, как я поняла, что ответа или не ждать, или ждать слишком долго. И я решилась…

— Мам! Я отправляюсь на острова, — заявила я рано утром, ворвавшись без спроса в спальню родителей.

Мама расчесывала волосы, сидя у зеркала и сонно позевывая. Папа ушел к канкхару днем ранее — специально дожидалась его ухода. Он бы меня точно не отпустил. Мы встретились с мамой взглядами, я на миг потеряла уверенность, но, не заметив на ее лице испуга, крепко сжала кулаки и повторила свое заявление. Молчание было мне вместо пытки. Она просто сидела и смотрела на меня — вот просто сидела, и всё. Но ответа я все-таки дождалась.

— Ты уверена на сто процентов, что Альмэх… — прикусила она на миг губу, выдав свое волнение, которое очень умело скрывала. Я даже подумала, что маму подменили — не ожидала такого хладнокровия. Но ее не подменили. Не знаю, в чем именно была причина, но впервые в жизни мама вела себя в экстремальной ситуации спокойно. — То есть Рэкшан — тот самый?

— Тот самый?

— Да.

— Но я не за тем собралась на острова, — промямлила я, обдумывая мамин вопрос.

— Тогда зачем подвергать себя опасности ради чужой тайны? Ты же знаешь, путь к островам не зря считается запретным. Туда суются только самые отчаянные и ненормальные моряки.

— Ага. А еще они самые богатые, — ляпнула лишь бы ляпнуть, типа это имело какое-то значение.

И мама скривила губы и закатила глазки, мол, что я не исправима: если нет аргументов, говорю всякую чушь.

Позади меня тихонько скрипнул пол, я оглянулась и увидела Элю на входе — подруга с нескрываемым любопытством рассматривала меня, но войти не решалась.

— А ты чего?

— Ничего, — улыбнулась она. — Но если ты куда-то собралась, я с тобой.

— Там опасно.

— И что?

Я хотела сказать, что у нее нет причин рисковать, но Эля уже умоляла всеми доступными ей мимическими способами, хотя причина была банальна — подружке скучно без вечных тусовок, а тут путешествие намечается.

Пока мы с Элей переглядывались, мама решила все за нас:

— Хорошо, девочки, я вас отпущу и папе до поры до времени не скажу.

Это она намекнула, что он узнает только, когда мы будем так далеко, насколько это вообще возможно, а иначе он сделает все, чтобы остановить меня и свою подопечную от глупейшей в нашей жизни затеи. Но с другой стороны, глупейшая моя затея уже в прошлом, а путешествие по морю — мелочь. Ну, разобьемся о скалы — велика беда. А еще мама поставила условие — отправлять ей письма каждый день, чтобы она знала подробности, пусть и с запозданием. А с порта отправить телеграммку, дойдет она не очень быстро, но все же быстрее письма. Да, жаль, что на Элькаде с телефонной связью ни так шикарно, как на Земле.

В общем, минимальный план был разработан. А через два дня нас с Элеонорой усадили в вагон, направляющийся к столице, и навязали сопровождающего. Догадайтесь кого. Дарикаса Бэгера, нагловатого паренька, щеголяющего голышом при любом возможном случае. Радовало, что ехал он в привычном виде, на двух лапах, умастившись всем своим немалым пушистым тельцем на одном из спальных мест. Вот спровадить его из нашего купе не удалось — сопровождающий же! Ответственность, как ни как. Подозреваю, что вся его «ответственность» — это познакомиться поближе. Слишком уж рьяно он себя показывал мне во всей своей красе.

В Андэрагон мы не задержались, и как бы Эля тоскливо не смотрела в окно из нашего купе, вглядываясь в огни шумной столицы (мы приехали поздно ночью), я не поддалась. Подруге всего раз довелось побывать в самом большом городе нашего мира, и, судя по ее охам-вздохам, она не отказалась бы в нем поселиться. Но столица, к тому же, и самый молодой и дорогой город, жить здесь не каждому по средствам.

Переночевав неподалеку от вокзала, мы пересели на поезд до портового города Сираха́н. Не самый большой порт, да и городом называется с натяжкой, но очень богатый, если верить слухам. Спустя долгое количество дней, поезд прибыл в конечный пункт назначения.

Не привыкла я к долгому заключению в четырех стенах, ох как не привыкла. От скуки и однообразия хотелось кого-нибудь слегка прибить, но Элька чувствовала себя не легче, поэтому максимум что мы могли себе позволить, это ненадолго поцапаться, но мирились быстро. А как иначе? Сойти с ума можно от сопения в четыре ноздри и упрямого молчания. Вот Дарикасу повезло больше: во-первых, он избавился от постоянного нашего присутствия, заселившись в общее купе на пару десятков четверолапых особей, то есть променял нас на санхи, но не забывал ежедневно без разрешения вваливаться в наше с Элей купе; во-вторых, как мы узнала буквально на вторые сутки после отбытия из Андэрагона и узнали лично от нашего сопровождающего, во всю расхваставшегося, из тех двух десятков санхи больший процент принадлежал молодым кошечкам. Судите сами. Зачем ему две девушки не его вида, так еще и равнодушные к нему, когда есть целый гарем. Выбирай — не хочу.

К концу нашего путешествия железной дорогой я даже чувствовала обиду… И ревность. Не совсем чтоб очень, но немножко было. А Эля заявила, что он только этого и добивается, иначе ему просто незачем бегать по вагонам.

Ладно. Оставим в покое побегушки кота-гулёны и вернемся к городу Сирахан.

Что ж, слухи не преувеличивали, в этом я убедилась спустя сутки после приезда, когда мы с Элей ходили договариваться с местными моряками о переправе на острова. Город на самом деле выглядел богато, финансовым благополучием дышал каждый дом, каждая улочка. Да и его жители выглядели так, словно щеголяли друг по перед другом самыми дорогими одеждами, ювелирными украшениями. Это был мир зажиточных моряков и торговцев, посвятивших свою жизнь связям с островами Кинахо, а точнее с их жителями.

Но в первый день нашего приезда, а точнее в первые минуты после того, как мы оказались на свободе от четырех стен, меня поразил не город и не его местные жители, а большое скопление пушистых грациозных санхи в одном месте. И даже не количество санхи, а то, что они здесь были в двух своих экия. Женщины и мужчины разного возраста с рогами и крыльями, все одетые в легкие просторные одежды светлых тонов. Они двигались очень мягко и бесшумно, даже по гравию или плиткам, присыпанным пылью. Все были смуглыми, но это и не удивительно — все же острова Кинахо максимально приближены к самой жаркой точке нашего мира.

Я с нескрываемым любопытством разглядывала самый скрытный народ Элькады, в прочем, как и Эля: мы в четыре глаза беспардонно пялились на всех.

И знаете, что удивило сильнее? Внешнее полнейшее несходство между теми санхи, что мы видели и … будем вежливой барышней… МУЖ-ЧИ-НОЙ, которого я разыскивала. Все-таки Элька была права в тот день у озера, когда я психовала. У большинства очень явно выделялись скулы, аж прямо выпирали вверху, обтянутые смуглой кожей; клыки — само собой; и зрачки, не меняющую свою форму при переходе из одной экия в другую. Дарикас был истинным представителем своего вида, но как-то не заостряешь внимания на таких мелочах, как скулы, когда парень постоянно устраивает показ НЮ. Ладно, если бы страшненький был, может и скулы бы с клыками в памяти застряли, так нет же, хорошенький до зубовного скрежета — это когда очень хочется поглазеть, но ни-ни, мы ж типа порядочные, да и вообще мама меня иначе воспитывала.

— Девчонки, чего застряли?

Мы с Элей оторвались от разглядывания санхи и вспомнили, что день близится к концу, а мы еще не нашли место для ночлега. Да, да. Все это время мы с подружкой с открытыми ртами зависали на улице, толком и от железной дороги не успели далеко уйти. А вы думали мы такие собранные? Не зря, ой не зря мамуля удивилась, как я смогла на Земле без ее надзора выжить.

Элька ткнула меня локтем в бок, я айкнула и обернулась в сторону, в которую она интенсивно косила глазки.

Оказывается выражение: «Помяни черта, он и появится», — можно спокойно употреблять и в нашем мире. Стоило всего пару минуток думать о рогатом смутьяне, как он тут как тут. Боги смилостивились и внушили ему штанами и обувью обзавестись, вот заставить надеть еще и рубашку, видимо, и богам не под силу.

Дарикас щеголял голым торсом, скрестив руки на груди, и оценивал нашу реакцию на него. О том, что он задал какой-то там вопрос, все благополучно забыли.

Оторвать свои глазёнки от этого экземпляра мужской самоуверенности удалось не сразу. Каюсь. Но мне хотя бы удалось, Элька же на него глазела еще очень долго. И это она мне вечно жужжит на ухо, что худощавые не в ее вкусе. Как-то не заметно.

Я скривилась, показывая, что эффект выветрился и мне тошно от одного его вида, медленно подхватила рюкзак со своими вещичками, показушно осмотрелась вокруг и сказала:

— И где в этой обители богатых и ненормальных можно осесть?

— Сейчас узнаем, — ответил мне Дарикас и хмыкнул, проходя мимо.

Я хмыкнула в ответ, мол, нечего мне тут свой характер показывать, и мы направились следом за нашим сопровождающим.

На следующий день Дарикас проводил нас в порт и куда-то испарился. Но мы с Элей и сами смогли договориться с капитаном одного из кораблей. Не сказать что прям аж корабль, скорее полудохлое суденышко — на мой непрофессиональный и скептический взгляд. Элька та, вообще, испуганно осмотрела сие творение кораблестроения и прошептала, что и без островов ей неплохо живется. Но капитан (красноволосый кихсэн с обгрызенным левым ухом) мгновенно догадался о наших девичьих страхах и, лукаво подмигнув, мило проворковал своим хрипловатым голосом:

— Бэрхэса вилкой в задницу, не переживайте так, красавицы. Доберемся, и глазом не успеете моргнуть, — а сам теми самими глазами Эльке в вырез платья уставился.

Отбытие корабля было назначено на раннее утро третьего дня, так что мы приспокойненько облазили весь Сирахан, заодно накупили всякой ерунды и то, что в путешествие нам бы не пригодилось, отправили домой. А еще мы успели побывать за пределами городка — в поселение санхи Ар-Сахан.

Поселение было крохотным и использовалось только для временного пребывания. Что-то типа района с гостиницами, если так будет понятнее. Постоянно здесь проживали лишь те, кто владел этими самыми «гостиницами».

Вообще, я впервые о нем узнала. Там наш Дарикас и пропадал, но не позабыл нас с Элей пригласить.

Ар-Сахан — миниатюра того, что ждало нас на островах Кинахо. Архитектура санхи и сами санхи. Интересное, скажу я вам, местечко. Любопытнейшее. А дома у них — это что-то с чем-то. Круглые и гладкие, словно шар для боулинга на Земле, и если дверь и окна не подсвечиваются, их можно разглядеть только при очень близком расстоянии. Издалека они выглядят как охренеть каких размеров черные, белые и серебристые металлические штуковины (или не металлические; наверное, больше мрамор напоминает или любой другой идеально отполированный камень), расставленные в хаотичном порядке. Между ними узкие дорожки, усыпанные мелкими гладкими камешками, и обилие растительности, от тощих цветочных кустиков до высоких деревьев с раскидистыми кронами. А есть те, что днем полностью прозрачные, видно всё и всех внутри. Может, они и ночью остаются прозрачными, кто ж знает, что в голове у некоторых санхи (всякие шалости), но мы с Элей вернулись в Сирахан до сумерек, поэтому не имели чести лицезреть ночную жизнь санхи.

День в Ар-Сахан прошел не просто в разглядывании с отвисшей челюстью, но и продуктивно, обзавелись знакомствами. В основном нас атаковали молодые и, видимо, холостые санхи, и присутствие сопровождающего их не отпугнуло. Дарикас потом всю дорогу до города ворчал, что некоторые персоны совсем обнаглели — пододвинули его. Или о чем-то своем. Я, если честно, мало что разобрала из его бухтения, но мне было так хорошо и весело, что я с радостью додумывала то, что не услышала и делилась с Элей.

Однако запомнились мне не холостяки, а одна очень красивая молодая женщина с длинными толстыми косами цвета серо-голубой дымки — Силина. Женщину называли лека́на, это что-то вроде лекаря-травницы. А познакомились мы случайно: я нечаянно толкнула ее локтем и задела огромный круглый сосуд в ее рукам, вязкая черная жидкость выплеснулась наружу, запачкав ее светло-серое платье, обувь и даже слегка попало на голую кожу рук. Мне же повезло намного больше, всего несколько капель на одежде. Силина мудрёно выругалась, вспомнив имя одного из богов санхи, и, нахмурившись, осмотрела меня с ног до головы. Я очень старательно извинялась, Элька в это время стояла в стороне, повезло ей не попасть в эпицентр катастрофы, и заодно помалкивала.

— Кто ты такая? — внезапно спросила обрызганная мною незнакомка; на тот момент мы не были еще представлены друг другу.

Я примолкла от неожиданности, как-то ни такой реакции ждала.

— Вроде разговариваешь шустро, а язык проглотила, — поставила она частично опустошенный сосуд около своих ног, выпрямилась, подперла бока кулаками и посмотрела на меня так, словно я таракан.

— Но я же извиняюсь перед вами. Почему вы так… — не могла я найти нужных слов, уж больно меня напугал взгляд светло-голубых глаз с вертикальным черным зрачком.

Я еще тогда подумала, что злость некоторых не уродует. Вот если я злюсь, то становлюсь страшненькой: краснею, заикаюсь. Лучше не видеть такое зрелище.

— Извиняется она. Ха! Лучше бы по сторонам смотрела. Ты хоть знаешь, насколько дорогое снадобье разлила?

— Нет. Простите, — она будто ждала продолжения, и я поспешно добавила. — Я заплачу. Сколько скажете.

— Заплатит она. Богатая…

Договорить ей помешал Дарикас, вынырнувший из каких-то странных кроваво-красных кустов.

— О! Не ожидал повстречать лекану по эту стороны воды. Силина, — помахал он ей рукой, улыбаясь во всей свои зубы и клыки, оглядел нас, и улыбка немного убавила свою неиссякаемую лучезарность. — Познакомились? И судя по… — заметил он, наконец, последствия моей неуклюжести и невнимательности, — … не очень удачно.

— Тебя мне только и не хватало, — вытерла она одну из рук о чистый участок на платье.

— Знаю, знаю. Ты все еще злишься из-за своей сестры. Но Силина, я ж не виноват, что связи между нами так и не возникло.

— Связь, — хмыкнула она неодобрительно. — Я предупреждала Айрину, что у вас ничего не выйдет, так что сестра сама виновата. Но ты! — ткнула она в сторону Дарикаса указательным пальцем с длинным острым ноготком. — Ты не заслуживаешь на пару. Боги мне свидетели, такой пройдоха, как ты, Дарикас, не должен познать силу связи с парой.

— Проклинаешь? — грустно опустились уголки губ у нашего санхи.

— Делать мне больше нечего, — затем она подхватила сосуд, осмотрела меня и Дарикаса и добавила: — Случаем, не пытаешься ли ты…, - кивнула она на меня, но вопрос явно был адресован не мне.

— А я не унываю и в поисках, — вновь улыбался этот оболтус, в миг позабыв о грусти.

Силина перевела взгляд на меня, и я истолковала его как вопрос ко мне, наверное, поэтому спешно отреагировала:

— Что вы! Я и он? Да ни в жизнь!

Мне кажется, именно в тот момент Силина перестала на меня злиться, но вот заинтересовалась она мною после того, как узнала кто я. Она даже как будто удивилась и не сразу поверила.

— Ты дочь стража и женщины из другого мира?

— Да, — ответила я и кивнула пару раз головой для убедительности.

— Карина, значит?

— Ну да.

— Интересно, — осмотрела она меня уже в какой раз, и в ее взгляде появилось такое откровенное любопытство, что мне самой стало интересно, неужели я настолько могу кого-либо заинтересовать? — Очень интересно, — повторила она и, посмотрев мне прямо в глаза, спросила о цели моего приезда.

Я немного замялась перед ответом и сказала не совсем правду:

— Ищу друга.

— Друга?

— Да.

Она прикусила нижнюю губу, чуть-чуть нахмурилась и спросила еще раз, точно ли я ищу друга, при этом выделила слово «друг», словно хотела заставить меня отказаться от своих слов.

— Да, друга, — но ответила я не так уверенно, как хотелось бы.

И эта необычная санхи уловила скрытый подтекст, улыбнулась и добавила на прощание:

— Ой, не знаю, повезло ли твоему другу, но я рада, что ты решилась отыскать его. Может, дойдет до него, что не все в жизни, как мы думаем, — и ушла.

Я была удивлена ее словам, но ответ получила только на следующее утро. А в тот день мы еще долго гуляли по поселению санхи. Вечером делились с Элей впечатлениям, а перед сном подруженция с бухты-барахты выдала:

— И зачем тебе Рэкшан, Альмэх или кем бы он там не являлся? Вокруг столько хорошеньких крылато-рогатых парней.

Я удивилась вопросу, будто подруга сморозила несусветную глупость.

— А я хочу его!

— Из упрямства?

— А хоть бы и из-за него! — но самой так не казалось. Просто я еще не совсем определилась, вижу ли его рядом, как своего вахара. Ну да, и немного из-за упрямства. — А тебе если кто-то приглянулся, то я не держу. Вперед и с песней! — обиженно надувшись, я отвернулась к стене, замоталась в покрывало и пихнула Эльку задом.

— Эй! Не толкайся, тощая.

— А ты пирожок на ножках.

— Завидуешь? — захихикала эта нахалюга.

— Чему там завидовать, — обернулась я и узрела, как подруженция выперла свои сиськи, едва прикрытые ночнушкой, вперед. — Ой! Ну ладно. Убедила. Есть чему завидовать.

— Вот-вот, — поправила она бретельки, сползшие с плеч, и плюхнулась рядом, аж кровать жалобно запищала от ее попрыгушек. — Кому-нибудь когда-нибудь все это богатство достанется, — произнесла она мечтательно.

— Ага! Типа до «него» никто их не видел и не щупал.

— Такую красоту не щупают, — обиделась Эля. — И все — разово. А моему единственному достанется навсегда.

— Навсегда? Это до того момента, пока они не обвиснут как ухи у спаниеля?

— Чегооо?! Пока у меня чевойсь отвиснет, у него кое-что другое повиснет.

— Ню-ню. Мне уже жаль твоего будущего вахара… тьфу ты! Мужа.

— Кстати, а мне вахар больше нравится на слух, чем муж. А тебе?

— А мне до лампочки.

— А еще мне больше нравится как мужа называют в моем родном мире. Вот вслушайся: эх-хер-дар. Звучит?!

— Какой, какой хер?

— Дура ты, Кари! Не хер, а… — тут праведный гнев за слово родного народа медленно начал сменяться на шок. До некоторых, как и до меня, доходит, как до жирафа! — Эх-хер-дар, — повторили Элька.

Мы переглянулись и прыснули со смеху.

— Мама дорогая. Вот точно, что Эх! Хер в дар.

— Аааааа, не смей! — накинулась на меня Элеонора с кулаками.

Но меня так развезло от смеха, что я лишь могла похрюкивать, вяло отбиваться и, заливаясь смехом, повторять: «Эх! Хер дар. Вот вам дар. Мой ненаглядный… Эх! Херушка дар».

— Дура, дура, — вопила Элька, но сама не тише меня хрюкала.