Глава 7. Рэкшан или Альмэх?

Мне снился странный сон, будто вокруг бушует непогода, и мне жутко холодно, но тело все еще сопротивляется, поэтому меня бьет непрекращающаяся болезненная дрожь. Кроме оглушающего рёва ветра я ничего не слышала, а когда открыла глаза, то увидела под собой черную воду с белой пеной и высокие волны, но им было не достать до меня — я находилась очень и очень высоко. Так высоко, что от страха вначале перехватило дыхание, а затем я закричала, но шум ветра поглотил мой крик. Или, как это частенько бывало со мной в кошмарах, я не могла кричать, не могла звать на помощь, не могла двигаться. После таких снов я просыпаюсь в мокром поту и весь день хожу, словно в ожидании возвращения кошмара.

А затем снова темно и пусто.

***

Боль и тепло, тепло и боль — они боролись во мне, сражались друг с другом, как самые рьяные противники. Но тепло победило, разожгло угасающее пламя жизни в моем уставшем от борьбы теле.

Я открыла глаза, но темнота никуда не исчезла. Исчезла пустота. Я вновь чувствовала, думала и вновь боялась. А если боялась, значит, еще жива.

Вокруг было ни только темно, но и тихо: ни бушующего урагана, ни треска дерева, сопротивляющегося разрушению, ни бьющихся о корабль волн, ни голосов… Последнее испугало сильнее.

Может это и есть смерть? Забвение и одиночество. Та самая смерть, о которой рассказывают кихсэны. Народ дяди Лео не верит в жизнь после смерти, как сараги или тихтонийцы; не верят в Рай или Ад, как народ моей матери на Земле; они считают, что смерть — это конец всему, поэтому большинство из них живёт разгульно, словно одним днем. И если они правы, то я умерла?

И чтобы отогнать страшную мысль, я глубоко вдохнула и медленно выдохнула, прислушиваясь к ощущениям собственного тела, как дышу, как слегка поднывает голова и грудная клетка. Как на моем животе чья-то рука нервно сжалась, стягивая в гармошку ткань моего платья.

«Рука? Чужая и на моем животе?» — вот она мысль, доказывающая, что забвение смерти не самая удачная теория, если только смерть с косой, как принято ее представлять в мире мамы, не решила слегка вздремнуть рядом со своей жертвой. А еще у этой смерти подозрительно знакомый запах, или все мои чувства слишком обострились в результате так называемого «забвения».

Я резко перевернулась на противоположный бок, охнула от болезненного тычка в моей же голове и уставилась в темноту: теплое дыхание согревало мне лицо, а рука, оказавшаяся на моей спине вместо живота, нагло притянула меня ближе к телу своего хозяина. Уж простите, но я, пока ворочалась, наткнулась на такие интересные части тела, что сие тело никак не могло принадлежать «хозяйке», и на косу что-то тоже мало смахивало.

Несколько секунд молчаливого лежания вблизи от «смерти», очертаний которой даже не было видно, вывели меня слегка из себя:

— Бэрхэс, тебя подери! Ты еще кто такой?! — толкнула я в грудь (вроде в нее, а не ниже) спящего … неизвестно кого.

— Карина? — произнесли мое имя испуганно.

Через мгновение темноту слегка рассеял белый слабый свет от небольшого криналида. Я машинально вначале посмотрела на сам светлячок и нахмурилась — даже слабый свет оказался для моих глаз не легким испытанием. Повернула голову чуть в сторону и наткнулась на рогатую небритую рожу с черными глазами. Боги милостивые — если у смерти и есть лицо, то оно именно такое. Демон с Земли добрался до меня.

— Карина, как ты себя чувствуешь?

— Как недавно почившая.

— Что? Не понял, — придвинулась эта рожа ближе.

— Странные у вас в мире мертвых вопросы.

— В мире мертвых? — он почему-то удивился.

И пока мой похититель (или может лучше называть его проводник по миру мертвых?) всматривался в мое лицо и что-то там себе думал, я … необдуманно… прошлась взглядом по его телу: «О! А демоны то голышом разгуливают. Ну да, ну да, к чему им в этих потемках одежда. И да, он явно мальчик, то есть, судя по габаритам и впечатляющему телосложению, давно не мальчик», — у кого какие тараканы в голове, а я не упустила шанс поглазеть. Вот только почему мне это самое тельце кого-то до боли напоминает?

— Рэкшан? — пришла моя очередь удивляться. — Нет. Не может быть, — это я уже всматривалась в мужское лицо, а не изучала все, что у него ниже подбородка.

— Привет, малыш, — улыбнулся он и положил криналид на пол рядом с нами.

К моему лицу потянулась чужая пятерня, я, испуганно и все еще не веря увиденному, отшатнулась назад.

— Это не можешь быть ты.

— Но это я.

— Бред! Не верю.

— Хорошо. Не верь. Лучше скажи, все ли нормально. Болит что-нибудь?

«Болит что-нибудь? Да какой, нафиг, болит. Я в ШОКЕ!» — подумала, недоверчиво косясь на голого субъекта в полуметре от моей драгоценной потрепанной тушки. И тут я вспомнила, что меня ведь на самом деле хорошенько потрепало. И вообще, где мы, черти земные?! А где Эля?

— Эля где?! — повторила я свой мысленный вопрос, не забыв добавить в голос претензию.

Осмотревшись и убедившись, что подруженьки моей любимой по близости не наблюдается, а сами мы в какой-то … пещере? Боги, это ж угораздило меня снова во что-то вляпаться и половину забыть. И алкоголь не понадобился в лошадиных дозах.

— Карина, — коснулось это нечто, уверяющее меня, что он Рэкшан, моей руки.

Я отдернула руку и отползла от него чуть назад, но уперлась спиной в каменную преграду. Ощупала. Вроде сухо и не грязно, да и пол слегка лишь припылен или присыпан чем-то похожим на ощупь на мелкий песок.

— Где мы?

— Бэга-Рэа.

— Я не понимаю…

— Один из маленьких островов между большой землей и Кинахо. Мы используем их для отдыха при перелете. Но их так часто затапливает, что тут практически ничего нет.

— Мы — это санхи?

— Карина, ты меня еще не рассмотрела? — как-то недовольно прозвучало, знаете ли. Но я промолчала, а он дотянулся еще до двух криналидов и потряс оба. Стало светлее. — Так лучше?

— Предпочла бы вообще тебя не видеть в таком виде.

Он ухмыльнулся и поднялся, при этом мы продолжали смотреть друг на друга, и с каждой секундой, пока я всматривалась в его лицо, в его глаза (вроде и похожие, а вроде и нет, ведь разница очевидна — зрачки) понимала, что это тот, кого я искала — Рэкшан. Но если он Рэкшан и санхи, значит… Значит:

— Альмэх? — прошептала я имя друга.

— Когда догадалась?

— Подсказали.

— Кто?

— Дарикас сболтнул, потом папа вспомнил твое второе имя. Осталось лишь убедиться.

— Убедилась? — почему-то мне показалось, что он недоволен, или послышалось.

— Вроде.

— Вроде? — на его лице с темными, кажущими в полумраке практически черными, как сама тьма, глазами отразилось удивление — всего на мгновение. — Поменять экия, чтобы ты окончательно убедилась?

— А обратно сможешь?

— Не знаю, Карина. Не знаю, — его «не знаю» звучало как приговор самому себе.

— Но ты же сейчас… вот такой, — протянула я по направлению к санхи обе ладони, указывая на неоспоримый факт.

— Да. А через секунду могу уже быть в привычной форме, на четырех лапах, с хвостом и мордой.

Я испуганно сглотнула, боясь даже пошевелиться, боясь моргать, а вдруг его слова сбудутся. И что тогда?

— Поэтому ты ушел? Поэтому не хотел со мной сближаться и рассказывать правду?

Он не ответил, я не продолжила. И так все было ясно. Альмэх Рэкшан — мой санхи, мой мужчина, но что-то сковало его врожденную способность для их вида.

— Я нашел на корабле только тебя. В бессознательном состоянии. Ты помнишь, где была Эля?

Тема изменилась, но он не заговаривал зубы, а напомнил о более важном, чем наши с ним личные проблемы. И я дернулась, словно от хлопка, в очередной раз осмотрелась, но было бессмысленно убеждаться — ее тут не было и не могло быть.

— Дарикас ее забрал.

— Дарикас?

— Да. Я заставила его, а потом корабль пошел вверх и меня… В общем, упала.

— Это уже что-то. Он сильный. Если вы были вблизи хотя бы от одного из рэа, они там. Ветер угомонится к утру, можно будет лететь на Кинахо.

— А если их не будет…, - страшно, но я все же подумала о худшем.

— Сейчас ни ты, ни я не поможем им.

— А корабль, моряки?

— Не уверен. Я возвращался обратно, но уже не смог их отыскать. Обломков не было, тел тоже.

— Хорошо, — был огромный шанс, что все обошлось.

Но от плохих мыслей я почувствовала холод, или мне и раньше было холодно, но адреналин в крови согрел ненадолго. Подтянув колени к животу, я обняла себя и изо всех сил старалась не дрожать.

— Замерзла?

— Немного.

— Я могу измениться, в этом уж я точно уверен. И ты знаешь, что когда я как шерстяной кот, — он улыбнулся, — тебе теплее рядом со мной.

— Не хочу. Останься таким пока можешь.

Подняв голову, я уже в какой раз всмотрелась в мужское лицо — да, это все же мой Шани, пусть и чуть другой, более хищный, более необычный и непривычный, но это он.

Рэкшан (я буду звать его именно так, потому что… потому что все еще не привыкла) медленно приблизился и присел рядом, при этом его огромные красивейшие в мире крылья раскрылись, и он пригласил к себе в объятия. Я не сразу, но сократила между нами эти несчастные несколько сантиметров, еще немного подумала и прижалась к его груди, а его руки и крылья в ответ сомкнулись вокруг меня. И постепенно холод отступил. Мне хотелось уснуть, но я боролась изо всех сил. Может, поэтому заговорила первой. Или надоела тишина. А стук чужого сердца у меня под ухом хоть и успокаивал, но и напоминал о моментах, проведенных с Рэкшаном на Земле.

— Если ты изменишься до рассвета, как заберешь меня?

— Придумаем что-нибудь, — немного помолчал и добавил: — Отогрелась?

— Угу.

— Поспи.

— Не хочу.

И снова обоюдное молчание. Оно бесило, но я не знала о чем еще спросить. Не знала, что не причинит нам обоим боль или тревогу. Однако поговорить все равно пришлось бы. Так чем эта ночь хуже других?

— Мама знает.

— О чем?

— О нас.

Он практически беззвучно засмеялся, я лишь чувствовала, как его тело мелко трясется.

— Смешно?

— Да. Алина меня убьет.

— Да. Мамуля это может.

— А Рианар?

— Нет. Но правду долго не скроешь. Он узнает, что я отправилась за тобой и потребует объяснений.

— Ему и требовать не придется. Твой отец не так наивен, как ты полагаешь. Рианар лишь делает вид, что ведется на ваши с Алиной промахи. Он знает обо всем.

— Тогда и мне капец! Останусь на Кинахо.

— Надеешься, что вода его остановит?

— Нет?

— Карина, ты умиляешь.

Я улыбнулась его словам и потерлась носом о его грудь, пряча смущение. Но Рэкшан от моего невинного жеста аж окаменел. Страх подкрался из темноты. Дурочка, не о том подумала. Испугалась, что поблизости опасность.

— Что случилось? — прошептала я и выглянула из-под крыла.

Вокруг тихо, в самых дальних уголках пещеры кромешная темнота, один из криналидов погас, два едва горели.

— Ничего, — прохрипел Рэкшан и крепче прижал к себе.

Взглянув на его лицо, укрытое тенью, я увидела его пристальный взгляд, сфокусировавшийся на одной точке — он смотрел на мои губы. И да, я догадалась! Стыдно, что такая бестолковая, но после пережитого мне многое прощается.

Надо отдать должное, у Шани выдержка всегда была круче самого прочного металла во всех мирах. Помню, помню. И себе он не изменяет. Как бы тело не предавало, а его оно предало — уж поверьте, — мысленно, видимо, он себя в ледяной прорубь окунал.

Я не удержалась:

— Шанчик, тебе нехорошо? Что-нибудь болит? — изобразила я наинаивнейшее существо, а сама легонько впилась ногтями в кожу на твердой мужской груди.

Рэкшан резко втянул воздух носом, сжал мои ладони, оторвал их от себя и со словами: «Поищу, во что можно набрать дождевой воды. Без питья долго не протянем», — поднялся с пола, насильно передвинув меня чуть в сторону. Я только и успела, что растерянно полупать глазками и попытаться встать вслед за ним, но этот рогатый нахал сбежал.

Я долго бродила по пещере, пару раз сунулась в узкий туннель, в котором скрылся мой вечный спаситель, но возвращалась обратно — на середине пути появлялись громкие пугающие звуки, останавливающие меня на месте. Скорее всего, или я практически уверенна, что звуки — ливень с ветром, но они были настолько страшные, что я просто не могла найти в себе храбрости дойти до конца и убедиться. А когда терпение начало исчерпываться, я взяла себя в кулаки и снова сунулась в темноту прохода, но тут же шагнула назад — на меня смотрели два блестящих в темноте глаза.

— Шани? — пискнула я испуганно… — Альмэх, — добавила тише, почувствовав, как реальность бьет по мне правдой.