Глава 8. Соперница

— Доброго утречка, — довольно улыбалось это самовлюбленное существо, склонившись надо мной, беспардонно рассматривая и совершенно не стыдясь своего нудистского вида.

— Дарикас! — проснулась я окончательно и села, испуганно осматриваясь.

Нет, все тот же полумрак, лишь несколько криналидов освещали пещеру, но кроме меня и хамоватого санхи здесь никого не было.

— Где Рэк… Альмэх?

— На Кинахо. А я за тобой.

— Эля? — подскочила я на ноги и скривилась от боли в спине, неудобно все-таки спать на жестком прохладном полу, точно что-нибудь себе продула.

— Силина приводит ее в чувства.

— Вы же не пострадали?

— Слегка потрепало. Я отчаянно сопротивлялся и доставил твою подругу в целостности и сохранности. Вот сам чуть крыльев не лишился. Пожалеешь?

— Ага! — потирала я поясницу, раздумывая над резко изменившейся ситуацией.

— Тогда иди ко мне, — растопырил он свои ручища.

— Боги, — закатила я глазки. — Прикройся, стыдобища.

— И чем я прикроюсь? — обиделся Дарикас, но крылышками все же немного себя прикрыл.

— Штаны по дороге потерял или забыл их надеть?

— Вот вечно ты к мелочам придираешься. Я, между прочим, едва в воду не брякнулся, разыскивая тебя, и хорошо, что с Альмэхом столкнулся. Мне не до штанов было.

«Да, да», — покивала я головой. Как же, так я и поверила. Забыл он. Скорее всего, специально забыл. А вслух добавила:

— Идем. И придется тебе меня на спине тянуть.

— Нет уж! — заявил он и, судя по лицу и голосу, решение было окончательным.

Я остановилась на месте, хотя уже просто мечтала поскорее выбраться наружу и добраться до Кинахо.

— Тогда никуда не летим. Не хватало мне еще с голыми мужиками обниматься.

— А у тебя другого выхода нет.

— Чего это? Тут очень даже миленько, — осмотрела я пещеру. — Подожду.

— Вода поднимается. Через час-другой из пещеры придется выплывать, а не выходить ножками.

— Затопит? — испугалась я, а кто не испугается перспективе остаться посреди водных просторов без малейшего шанса на спасение, плыть то дохренаська. — Чего стоишь?! Идем! — обошла я едва ли не бегом Дарикаса и помчалась прочь из пещеры.

Надежда на то, что он нагло солгал, не оправдалась. От выхода из пещеры оставалось всего шагов двадцать и вода. Впрочем, я впервые вышла наружу, и каких размеров должен быть островок не могла знать, но такой крохотный участок почвы под ногами доверия не вызывал. Пришлось поверить.

— Убедилась?

— Нет.

— И что? Остаешься?

— Нет.

Он сразу же разулыбался и снова раскинул руки в стороны, заодно и крылья.

— Пипец! — отвернулась я машинально, чтобы не видеть это двуногое бесстыдство.

— Ну же, не медли. Нам далеко добираться.

— Насколько далеко? — скосилась я на парня и бегом пробежалась взглядом по его телу. Ой! Ну простите, сложно не глазеть.

— Час, полтора, — пожал он плечами, скрестил руки на груди и добавил: — С передышками на рэа, если их все не затопит.

Я вздохнула. Час. Кошмар.

— Ладно, — и шагнула к нему навстречу.

Дарикас не стал дожидаться, пока я затяжными шагами доберусь до него, сам подошел, схватил за талию, улыбнулся. Наверняка еще и довольный моим растерянным видом. И мы поднялись в небо.

Я уже летала с санхи, но ни разу вот так, когда вместо пушистой спины прижимаешься к мужскому телу, словно в любовных ласках, когда тебе смотрят прямо в глаза, когда чувствуешь, что сердце испуганно бьется в груди, а дыхание перехватывает и сложно справиться с дрожью в теле.

— Страшно? — прошептал Дарикас, нагнувшись к моему уху.

Потоки воздуха окутывали нас, скользили вокруг и между нашими телами, то сближая нас, то пытаясь разорвать объятия. Я обнимала парня за шею и старательно отводила глаза в сторону.

— Нет.

— Холодно?

— Немного.

— Потерпи, — прошептал он мне в висок и на миг прижался губами.

Я вздрогнула и замерла. Сладкое ощущение окутало меня полностью, прокатившись волной от макушки до кончиков пальцев на ногах, но тут же перед мысленным взоров встал образ другого санхи, и я почувствовала вину.

— Не надо больше так, — произнесла я очень тихо, подняла лицо, увидела взгляд светлых глаз, устремленных на меня, и немой вопрос в них. — Я принадлежу другому.

Дарикас сжал свои руки крепче, нахмурился и произнес имя:

— Альмэх Рэкшан?

Может, стоило объяснить или хотя бы ответить, но я не нашла подходящих слов.

А когда мы добрались до одного из островов Кинахо и Дарикас освободил меня от своих объятих, он моментально поменял экия, махнул пушистой головой в сторону единственного здесь дома, огромного черного шара с распахнутым входом, и ушел. На мой оклик, он даже не обернулся.

— Дочь иномирянки, мы снова встретились, — раздался голос позади меня.

Я обернулась и увидела на входе в дом Силину. Ее шикарные (второй раз вижу, второй раз завидую) серо-голубые волосы были заплетены в одну сложного плетения косу и перекинуты через оголенное плечо на грудь. Длинное темно-синие платье в пол и босые ступни. В санхи чувствовалась уверенность хозяйки и не просто дома, а словно бы целого острова, или даже мира. Она махнула рукой и скрылась внутри своего жилища. А я осмотрела подол своего платья, покрывшегося грязными разводами, заметила надрыв ткани сбоку. И это еще мелочи. На ногах ссадины и тонкая длинная царапина с запекшейся кровью, под ногтями грязь и большинство покоцанные. Не хотелось даже думать, что у меня с лицом и волосами. А еще напредставляла себе невесть чего, что при Рэкшане, что при Дарикасе. Ее величество замарашка. Да какие уж там желания у мужиков вызывать, если только хорошенько отмыть.

Аж смешно стало.

Потоптавшись на месте, раздумывая куда пойти, куда податься, я все же зашла в дом, но встала на пороге столбом и, мельком оглядевшись, спросила у хозяйки, где мне можно умыться и руки помыть. Силина стояла около стола заставленного флаконами и тканевыми мешочками и как раз перебирала содержимое одного из таких мешочков, но обернулась на мой вопрос, осмотрела (как-то пренебрежительно) и махнула куда-то в сторону. Проследив за направлением ее руки, я увидела овальную дверь — напрямую через комнату, и только сейчас до меня дошло, что внутри дом санхи не в форме шара, как снаружи, а обычный квадрат. Помещение внутри совершенно ничем не отличалось от наших домов, они только снаружи выглядели иначе.

— Вода, наверное, остыла, — добавила Силина, когда я двинулась к двери, едва не позабыв разуться.

— Ничего. Мне хотя бы пыль смыть.

Она хмыкнула (без понятия, что бы значила ее реакция) и, продолжая заниматься своими делами, сказала, точнее, напомнила мне:

— Твоя подруга спит в задней комнате.

— Эля! — я почувствовала стыд за свое поведение, воду мне подавай, а спросить о подруге? А зачем.

— Не шуми. У нее не совсем стабильное состояние…

— Эля пострадала?

— Тело нет. Испугалась — да. Пришлось отпаивать ее успокаивающими травами и усыпить. Для нее же лучше.

Я все еще стояла на месте, думая, как поступить: идти умываться или вначале глянуть на подругу.

Силина будто прочитала мои мысли:

— Иди уже. Вода совсем остынет. Принесу тебе что-нибудь из своей одежды, — она снова осмотрела меня, и снова в ее выражении и взгляде ничего воодушевляющего не было.

— Спасибо вам.

— А мне-то за что? Дарикаса с Альмэхом благодарите.

«Альмэх», — и снова мне напомнили о том, о ком я должна была поинтересоваться, если не в первую очередь, то во вторую. — «Эх! Зря меня так баловали с детства, росту эгоисткой с большой буквы. Все мысли лишь о своем внешнем виде. Может, уже пора взрослеть, Карина?» — ругать себя легко, сложнее будет исправиться.

Но «исправиться» было отложено (в очередной раз) на потом — из узенького коридорчика, которого я в полумраке изначально и не заметила, высунулась моя любимая мордочка, грустная, сонная и с четкими следами недавней истерики. Эля сонно смотрела на меня примерно несколько секунд, затем провопила мое имя на весь дом и остров и бросилась обнимать.

— Ты живая! Живая! Я так… ик… так… ик. Ой! — прикрыла она рот ладошками, продолжая икать, а я держала ее за плечи и счастливо улыбалась.

Чаша с водой возникла между нами будто из ниоткуда — Силина приблизилась столь быстро и беззвучно, что я даже от неожиданности едва не выбила чашу из ее руки, испугавшись и инстинктивно защищаясь.

— Дерганные две дурехи. Пей уже! — ткнула она чашу Эле в грудь. — А ты, марш отмываться!

Прошло некоторое время, я была вымыта, причесана и переодета в чужое платье — в общих чертах, приведена в сносный вид. Все царапинки и синяки тщательно продезинфицированы и намазаны какой-то черной мерзостью, но хотя бы не сильно вонючей. Эля воодушевленно делилась впечатлениями от пережитого и клялась, что больше не сунется на посудину, которая своим внешним видом не вызывает доверия, а еще в жизни не станет летать, даже в обнимку с голым симпатишным субъектом мужЕского полу. Я молча кивала головой, не решаясь напомнить настрадавшейся подружке, что нам еще предстоит возвращение на большую землю. Сами понимаете, а возвращаться придется как раз теми способами, от которых Эля была в ужасе.

— Есть собираетесь? — вошла хозяйка дома в комнату, где мы с Элькой предавались самозабвенному обмену эмоциями.

Мы молча и синхронно уставились на Силину, подозреваю, что и мысли сошлись примерно на одном и том же: «А это еще кто?» Ну шок никто не отменял.

— Значит, собираетесь, — неодобрительно осмотрела она нас и ушла.

Но через мгновение раздался ее громкий голос:

— Нянчиться с вами никто не будет. Идите за стол!

Обед, или точнее мой первый за день прием пищи, прошел в тишине. Мы с Элей усердно жевали жаренное мясо в прикуску с местными сырыми корнеплодами тогосса, похожими по цвету на огурец, но жесткими, как сырая морковь, а вкус вообще не с чем сравнить, если только с аранским корнем, используемым в кулинарии тихтонийцами (бабуля его любит), он имеет выраженный вяжуще-кисловатый привкус, этот же корнеплод еще и был слегка сладковатым. И кстати, я никогда ранее тогосса не пробовала, лишь слышала о них, как о редком товаре на большой земле. Элька приняла его за знакомый ей овощ и попыталась одним укусом отгрызть большой кусок, но чуть зубы себе не сломала — это так она выразилась, не я.

— Не огурец, — обиженно осмотрела она не поддавшийся ее зубам неопознанный объект, — и не кабачок. А его есть точно можно? — шепотом поинтересовалась она у меня, косясь с опаской на Силину, наблюдающую за нами с хитрой улыбочкой.

— Это тогосса? — уточнила я у Силины.

— Да.

— Можно, Эля. Ешь, но осторожно. Они очень твердые.

— Так может его сварить?

— Нет. Вкус потеряет, — вмешалась в наш разговор хозяйка и еще и что-то невнятное пробурчала.

Примерно в такой обстановке прошел весь день, и ужин, и вечер. Могу сказать две вещи: я была рада, что мы выжили, но чувствовала что нам ой как не рады здесь. Ни Дарикас, ни Альмэх не показались, Силина хоть и приняла нас, как гостей, но всем своим видом и отношением показывала, что мы ей навязаны.

Следующий день никаких изменений не принес, и я решила, что раз мы с Элей в порядке, пора определиться, что делать дальше. А так как все наши вещи, в том числе и финансы, остались на корабле, который вроде как затонул, если верить местным новостям — не знаю, откуда они до Силины дошли, я никого так и не повстречала вблизи от ее дома, — то у нас нарисовались некие трудности. Впрочем, не решаемыми они не были, потому я и обратилась к нашей не дюже радушной хозяйке с наводящими вопросами относительно местонахождения Альмэха. Но в ответ услышала вопрос… Эм… В лоб:

— Он тебе нужен?

— Конечно, нужен. Я ж никого на Кинахо не знаю, а нам с Элей сейчас необходима помощь друга, — я собиралась и дальше разглагольствовать на тему дружбы и тд и тп, однако вопрос был уточнен.

— Нужен, как мужчина? Твой мужчина.

— Альмэх? — да тут не в лоб, а целенаправленно по лбу! — С чего такой странный вопрос? — ревность проснулась во мне не безосновательно.

— Ты же за ним примчалась аж с севера.

— С северо-востока, — поправила я. Занервничала, а когда нервничаю? Правильно! Несу чушь.

Силина не ожидала подобного поворота, на ее красивом лице вместо хладнокровной решительности появилось недоумение.

— Северо-восток, — повторила она за мной. — Это что-то меняет?

— Нет.

О да! Вгонять в ступор я умею.

— Так! — выставила она вперед ладони, будто собралась от меня защищаться или останавливать, хотя я и шага не сделала. — Я спрашиваю о серьезных вещах.

— А я не вижу смысла в этом разговоре. Тебе-то какое дело? — перешла я резко на «ТЫ», позабыв о приличиях, — мамина кровь взыграла.

— Самое что ни на есть важное! — атаковала и она меня.

— Выкладывай!

— Я хочу Альмэха себе!

Приплыли! Я от неожиданности потеряла дар речи, смотрела на нахалку, нацелившуюся на моего мужчину, и просто не верила своим ушам.