Глава 5. Стыдно-то как!

«Умираю… Спасите. Ууууууу… за что меня так мучить. Убейте… кто-нибудь… прошу», — голова раскалывалась, гудела, кружилась. Белый потолок перед глазами крутился, как свихнувшаяся карусель. — «Боги вы не справедливы к вашей несчастной рабе с ее мааааленькими слабостями». Во рту пустыня и сдохло с десяток кошек, все тело ломило круче, чем в горячке. Осилила поднять руку перед лицом и ужаснулась, у меня десять пальцев и все трепыхаются. Перекатилась со спины на левый бок:

— Уууууу. Мать моя женщина, ради меня обратно, — я скорее почувствовала, чем услышала, что рядом есть еще кто-то. — Эль. Эляааа. Ты живая? — тишина в ответ. — Нет? Я тоже, — выдохнула и перекатилась на противоположный бок. А тут такооооое…

Уставившись на шевелюру цвета чистейшего снега, я ойкнула и затаила дыхание. Но не дышать — не умею. Выдохнула и сморщилась, уловив собственный «приятный» амбре.

— Фуууу, — несколько секунд мозг тщательно старался разобраться в происходящем, а я в ответ старалась расшифровать его потуги.

Тут беловолосый затылок шевельнулся, чужая голова медленно, но неумолимо начала поворачиваться. Я, взвизгнув пронзительней поросенка, дернулась назад и, запутавшись в одеяле, шмякнулась прямиком на пол. Справившись со своими же руками-ногами, отказывающимися подчиняться приказам мозга, я умудрилась сесть и выпрямиться. Сосед полулежал на животе, опираясь на руки, голова повернута в мою сторону, на лице с трудом скрываемая улыбка. «Одетый!» — единственная внятная мысль, посетившая меня в тот миг, когда мы столкнулись взглядами, а заодно немного приободрившая. Если одет, а был он в спортивках, пусть и с голым торсом, то значит все не так ужасно.

Тишина затягивалась.

— Не ударилась?

— Нет, — пискнула я и попыталась встать, но тут же села обратно, когда одеяло начало сползать с меня, а под ним ничегошеньки — СОВЕРШЕННО НИЧЕГО!

Я ошарашено старалась изо всех сил достать из своей больной и пустой башки хотя бы намек на то, что произошло ночью: «Неужели все забыла? Да быть не может», — наверное, ухмыльнулась — не помню, но то, как заглянула под одеяло, оттопырив его на груди — хорошо помню. Ошиблась. Кое-что на мне все же оставалось, если это кое-что можно считать за одежду — рюшечные стринги. Три… мать его… полосочки!

— Что-то потеряла?

— Да! — завопила я. — Одежду!

— Сохнет.

— Чего? — не поняла я смысла.

— На балконе.

— Зачем?

— Постирал.

Я мысленно уже конкретно так матюкалась, но все еще старалась вслух выражаться культурно.

— Зачем постирал?

— Тебе плохо … было. В такси.

«В такси? Меня вырвало прям в такси?! О великая и милосердная Анта́лия[2], почему ты не наделила меня… МОЗГАМИ! Я совсем свихнулась. Если мама узнает, убьет. Стыдно-то как…» — выла я про себя и думала, как бы раствориться в воздухе. Бац! И тебя нет.

— Не собираешься встать… с пола? — спросил мой ненаглядный соседушка и сел на кровати.

Но мысль, что кроме бееее в такси могло произойти еще что-то, чего я не помню, долбала по вискам вместе с болью.

— Больше ничего не натворила?

— Нет.

«Нет? А почему взгляд увел?» — засопев, подтянула одеяло к шее, вцепилась в него крепче и быстро поднялась, но тело предало и я, зашатавшись, повалилась на бок. Рэкшан успел вскочить и поймать меня где-то ближе к полу, поставил на ноги, затем мягко усадил на кровать.

— Сиди. Принесу воды.

— А минералочки? — он кивнул головой, — … и яду, — добавила шепотом.

Пока Рэкшан отсутствовал, я снова встала, но уже не так быстро, как в первый раз, слегка штормило, но я справилась и замоталась в одеяло удобнее, чтобы оно снова не вознамерилось с меня сползти. И тут до меня дошло, что прятаться уже бессмысленно. Если спала в его кровати, даже пусть ничего и не произошло лично между нами (надеюсь на это), то раздевал меня именно он. Да уж… прятать уже нечего.

— Держи, — протянул мне Рэкшан стакан с водой.

Я жадно выхлестала всю воду, протянула, требуя еще — а по мне типа не видно, что стакана мало. И уточнила:

— Так ты тогда из клуба не ушел?

— Ушел и вернулся.

— Зачем?

— Эля позвонила.

— Откуда у нее твой номер? Даже у меня его нет! — нашла же силы еще и возмущаться.

Рэкшан пожал плечами, типа не в курсе, разбирайтесь сами, и приволок мне еще один полный стакан, а заодно и бутылку минералки.

Попивая водичку и чувствуя, как силы потихоньку возвращаются (не сказаться, что последствия попойки после пары стаканов воды, как рукой сняло, но все же легче стало) я присматривалась к мужчине, с которым довелось провести ночь. Он же молчал, подперев спиной и попой стену и скрестив руки на груди.

— Эм… А почему я у тебя, а не дома?

— Ключей не нашел.

— А сумочка моя где?

— Не знаю.

— А телефон.

— Не знаю.

Мне или послышалось, или появились нотки раздражения. Но я рискнула задать еще один вопрос, на который уже знала ответ:

— А Эля где? Хотя нет. Можешь не отвечать. Если я здесь, то только Эля знает, где она.

— У вас.

— Чего?! — не поверила я. Шутит?

— Час назад вернулась.

— Заходила к тебе?

— Зачем?

— Узнать где я.

— Нет.

— Вот зараза, — процедила я тихонько, но, видать, недостаточно тихо — Рэкшан хмыкнул, улыбнулся и вышел из комнаты. — Ну я тебе, подружка, устрою. Подставила, значит. Поплатишься, лахудра блондиниста. Я тебе такой звездец покажу, себя в зеркале не узнаешь, — ругалась я в голос.

— Закончила? — вернулся сосед. — Иди в душ.

— Я домой! — заявила и пошлёпала прям в одеяле к прихожей.

— Ключей нет.

— И что?! — выпалить-то выпалила, но он был прав, без ключей в квартиру не попаду, а если эта предательница только час назад приволокла свою тушку, то ее гром и молнии не разбудят. — Прав. Она не откроет, — пошла на попятную. Сидеть на этаже, замотавшись в одеяло, как-то не хотелось. Поэтому направилась в ванную.

На вешалке висело два узких полотенца, но после душа мне бы одного из них не хватило б прикрыть себя. Снова в одеяло заворачиваться? Выглянула наружу и тихонько спросила:

— А платье высохло?

— Нет.

— А… одеть что-нибудь есть? Футболочка, рубашечка?

Стукнули дверцы шкафа, и через несколько секунд мне впихнули в руки аккуратно сложенную фланелевую рубашку.

— Спасибо, — промямлила я, пряча глаза — с отрезвлением и стыд в полную силу накрыл.

Где-то минут через «цать» я выплыла из ванной, чувствуя, как жизнь вновь бежит по венам, а не алкогольный осадок. Одеяло отдала еще до ныряния под воду, протолкав его в щель приоткрытой двери и бормоча слова признательности, не оставлять же его в ванной — не хватало еще намочить, пока купалась бы. Это не футболочка, сохнуть будет долго. Вон платье размером с мужскую майку до сих пор не высохло. А все из-за повышенной влажности назревающего сезона дождей и холодных ночей.

Рэкшан сидел у окна в кухне, уплетая яичницу с колбасой, по квартире витал самый аппетитный аромат в жизни — завтрака. Я втянула носом запахи, наслаждаясь, а заодно и проверяя свой желудок на жизнедеятельность — он радостно заурчал. Хороший знак. Не отравилась. Но почему ничегошеньки не могу вспомнить? Вот загадка. Ничегошеньки — не совсем верное определение. Кое-какие образы в голове всплывали, но все такие размытые, сумбурные, абстрактные, что я пока не решалась делать каких-либо выводов. Мужчина, приютивший бедную пьянчужку у себя на ночь, выдержавший все испытания и, можно даже сказать, спасший меня в очередной раз, спокойненько себе завтракал. Он лишь пододвинул по столу тарелку, предназначенную для меня, и кивнул на табурет.

— Спасибо, — произнесла пьянчужка, присаживаясь рядышком и скромненько натягивая подол рубашки на голые колени.

Завтракали мы молча. Потом Рэкшан помыл посуду и, будто бы не замечая чужого присутствия в своей квартире, перебрался в комнату. Я двинулась за ним. А что мне еще делать? Остается только хвостиком следовать по пятам, набираясь храбрости для дальнейшего разговора. Жаль хвостика-то как раз и нет, он сейчас ну очень бы пригодился.

— А можно спросить? — заняла я место подальше от мужчины, вдруг уже как кость поперек горла ему встала.

— Давай.

— Вчера же… ничего такого между нами… — мямлила, подбирая слова и косясь на забравшегося зачем-то с головой под компьютерный стол Рэкшана, — …эм… Не произошло? — выпалила на одном дыхании.

Бах! Рэкшан вынырнул из-под стола, потирая макушку, и уставился на меня с таким неописуемым «восторгом». Пока он соизволил ответить, я думала, умру от страха.

— Нет! — сказал — что отрезал!

«Фуууух» — мысленно выдохнула и улыбнулась:

— Ты только ничего такого не подумай. Я впервые так напилась…

Ага! Как же! Уже четвертый раз и каждый раз клянусь, что больше ни капли спиртного в себя не волью. Первый раз — праздновала свою свободу от родительской опеки, второй — праздновали заселение с Элькой в соседнюю квартиру, третий — ну тут вообще лучше не вспоминать, перепила за компанию … да, да, тоже с Элькой… когда ее бросил бойфренд, променяв на тощую воблу — это со слов подружки, не воблы, не бойфренда я так и не узрела.

— … наверное, в коктейль некондишен подмешали, — продолжала я отбрехиваться. — Да я и по клубам не часто хожу. Работа-дом-работа. Времени совершено нет, — глянула как там макароны на чужих ушах и заткнулась. Макароны на такие ушки не вешаются.

Стоит, скрестив ручищи на груди, и ухмыляется, типа давай, давай, ври больше.

— Не веришь?

— Верю.

Не верит. Вот точно — не верит! Но почему? Я что хватку потеряла? Да мне раз плюнуть любого парня вокруг пальца обвести… почти любого. А этот даже не ведется.

Растерявшись из-за догадки, что меня подловили на вранье, я суетливо заозиралась, сдавая себя окончательно. Метнулась к кровати, присела на краешек, сложила ладошки на коленях и решила — больше ни слова не скажу. Хуже только делаю.

— Я уйду. Ключи вторые на полке, — махнул головой на выход из комнаты, видимо, указывая на прихожую. — Закроешь.

— Хорошо, — и закивала дурной головушкой, подтверждая, какая я пай-девочка.

Рэкшан ушел, прихватив блок питания от ноутбука (вот, оказывается, зачем он под стол залез), а я осталась одна одинешенька в берлоге холостяка. Посидела с пару минуток, удостоверилась, что не вернется и ломанулась шарить по хате — удовлетворять свое чисто женское любопытство.

Несколько спортивных костюмов разной расцветки и фасона — была права, другой одежды практически не носит. Джинцы были исключением в одном экземпляре. Зимней одежды ноль — удивило. А как же поздней осенью или зимой? В химчистку всю сдал или собирается в теплые края податься? Кстати, прошлой зимой я его видела всего пару раз. Отодвинула один из ящиков в шкафу. Оооооо! Бельишко. Носки и все?! А где труселя, маечки? Какие пикантные подробности вскрываются. Я даже стиралку проверила и балкон, где сохли мои вещи. Нема. В углу пара гантелей, кое-как с места одну сдвинула и аж почувствовала прирост мышечной массы. Два комплекта постельного белья, полотенца, спортивная сумка и рюкзак — это все в шкафу. Под кроватью отыскала спальный мешок. Любитель отдыха на природе? Тоже интересненько. На кухне я и так знала, что посуды минимум, но есть все необходимое — еще с тех дней, когда мы с Элей усердно занимались лечением нашего героя. В ванной совсем нечего было рассматривать, в прихожей обувь и связка ключей в пластиковой вазочке.

Вернулась в комнату и «лазерным» зрением обшарила каждый закоулок — вдруг потайные дверцы где скрыты. Снова залезла под кровать — удивилась, в какой уже раз, чистоте, даже под кроватью пыли нет. Но и не удивительно — он так кашляет, что тут пора уже бокс стерильный строить. Кстати, чем болен я тоже все никак не узнаю. Варианты: астма, аллергия, бронхит и (тьфу, тьфу) туберкулез были отвергнуты Рэкшаном. Подозреваю, что он мог и не понять о чем идет речь. Остается надеется, что болен не смертельно… И не заразный. Выглядит, когда не мучают его приступы удушья, здоровее многих.

Прошел где-то час, я уже намеревалась вернуться домой, но влажненькое платьице было самой железобетонной отмазкой. Еще через час заскучала от безделья и выглянула на лестничную площадку. Тихо. Соседей в опасной близости не наблюдается. Перебежала несколько метров, разделяющих две квартиры, и позвонила в нашу дверь. Пока звонила, подергала ручку, но чудо не произошло — заперто. Где-то хлопнула чужая дверь, я испуганно шмыгнула обратно и притаилась. Тишина, ни шагов, ни голосов. Снова устроила набег. Элеонора соизволила открыть примерно на попытке номер пять моих побегушек туда-сюда. Дать бы ей в лоб! Но увидев умирающее выражение, опухшие глаза, потекшую тушь и размазанные по всей мосе блестящие тени — я сжалилась. Временно.

— Проснулась? — протолкалась я мимо нее.

Эля вцепилась в дверную ручку и сползла на пол, так и держась за нее.

— Совсем плохо?

— Умираю.

— Я тоже умирала. Так еще и не дома.

Вспомнив, что соседняя квартира осталась незапертой, метнулась обратно, затем вернулась к Эле — подруженция так и сидела на полу. Пришлось ее в прямом смысле отрывать от двери, помогать вставать и вести к кровати. Но к обеду я ее привела в чувства. Кое-как, всеми подручными средствами и вспомнив все методы лечения от перепоя и не только от него. Если бы она не очухалась, то умерла бы от моей заботы.

Заваривая на кухне кофе, я услышала громкое шлепанье босых ног по линолеуму, тяжкий вздох и вопрос:

— Как дела с соседом?

— Кошмарно.

— А что случилось? — голосок приобрел ясность и заинтересованность.

Обернулась, а Эля уже сидит за столом и с таким внимательным фэйсом ждёт подробностей, что я на мгновение подумала, а не треснуть ли ее все-таки по лбу!

— А ты типа не в курсе?

— Ну из того что я помню, так это то, как он тебя засовывает в такси. А потом мы с Эдиком удаляемся, дабы не мешать вашему уединению.

— Куда удаляетесь? Обратно в клуб?

— Неее. В одно очень приличное… Ик! Ой! Извиняюсь… заведение.

— И там назюзюкиваетесь до свинячьего визга?

— Ой, чья бы корова мычала. А сама?

— Ничего не помню, — огрызаюсь я и брякаю перед Элей чашку с кофе.

— А сливки?

— А мося не треснет?

Мы обе кривим мордочки, но порцию сливок я все же выделяю предательнице, хоть она и не заслужила.

— Так что случилось? — спрашивает Эля через некоторое время обоюдного молчания.

— Меня стошнило.

— На него?! — вопит, словно меня на нее стошнило.

— Не уверена. В такси, и вроде на себя.

— Пипец-трындец! После такого отношений не завязывают.

— А я типа не знаю.

— Но ночевала же у него? — смотрит на меня и уточняет. — На коврике у двери?

— Дура! В кровати.

— С ним?

— Вроде.

— Что значит — вроде?

— Проснулась точно рядом с ним.

— Раздетые?

— Нуууу. Смотря, что считать раздетыми. Голый мужской торс и я в трусах — считается?

Элькины глаза приобретают такие огромные размеры, а челюсть в прямом смысле отвисает, что я понимаю — ее шок вселенских размеров, даже слова забыла и звуков никаких не издает.

Хлопает дверь! Мы обе медленно поворачиваем голову в сторону коридорчика.

— Сосед уходил? — тихо спрашивает Эля.

— Вернулся, — как бы подтверждаю ее догадку я.

— Пойдешь к нему?

— А стоит?

— А вещи забрать, рубашку вернуть. Подробности узнать. Вдруг все же …вы…

— Нет!

— Нет — не пойдешь? Или…

— …или.

— Он сказал?

— Да.

— И веришь?

— Ну, думаю, я хоть что-нибудь бы запомнила. Не совсем же голова дырявая.

— А что помнишь?

Весь разговор так и вели на пониженных тонах и смотря на коридор. Словно нас могли застукать за чем-то незаконным.

Я отрываю взгляд от темного коридора и поворачиваюсь к подруге, она тоже уже смотрит на меня.

— Как лезла ему в штаны в такси…

— Пипец!

***

Воспоминания соседа.

Проклятый воздух! Сколько еще смогу выдержать? Снова душит. Я с трудом выбрался на улицу. На миг показалось, будто никогда не найду выхода из толпы. Грудь сдавливало так, словно мне на нее каменную плиту уложили.

Я потерял Карину из виду буквально сразу, как ее втянули в массу движущихся тел. И это они называют музыкой? Ха́дор[3] бы не смог стерпеть подобного звучания. Тьма празднует в стенах этого здания. Что ее так влечет в этот мир? Кровь матери бурлит в венах?

Город, шум, дым — никогда не любил подобные места. Но не могу ничего с собой поделать. Я хочу быть рядом, хочу видеть ее, знать, что все хорошо.

Иногда ловлю себя на мысли, что был проклят богом хаоса за свое любопытство. Если это проделки Хадора, мне никогда не побороть этого чувства. Столько лет прошло, а мне лишь хуже. Чем старше она, тем сложнее бороться мне.

Я глубоко вдыхал и медленно выдыхал, боль в груди постепенно слабела, но зелье Сили́ны не помогает так, как она обещала. Но и без него я не проживу здесь и месяца, а возможно и дня.

Обернувшись на дверь здания, за стенами которого развлекалась моя малышка, я дернулся назад — вернуться. Но остановился. Зачем? Я должен держать дистанцию. Быть рядом, но не с ней. Такова воля богов. А Хадор тому виной или Пэрэ́за[4], или я сам — не изменит реальности.

Я ухмыльнулся, вспомнив, как Карина, ничего не подозревая, расспрашивала меня о вещах, которые знает давно, но не помнит. Где родился? Сколько лет? Цвет волос? Шрам на руке? Боги, смешно и горько. Неужели она так и не догадается?

Но ведь мне именно это и нужно? Нужно?!

Звонок с незнакомого номера застал меня врасплох. На часах без четверти четыре. Я уже давно был дома, ходил из угла в угол, прислушивался, вдруг стукнет дверь. Звонок? Это был настоящий сюрприз: «Соседушкааа… Ик! Приедь пжалста. Ик! Раз спасал — бери отв…ответ…Вот херня, а не слово. Бери, короче. Ждем-с!» — неслось из телефона заикающееся и еле внятное бормотание тэнэки́йской девчонки, я сам не заметил, как улыбнулся. Смешная малютка, и ведь не знает кто она. И Карина в неведение с кем завела дружбу. Ну пусть уж лучше будут вместе — их дружбу ничто не разрушит. И мне немного спокойней. — «Ща приедит! Ой!» — добавила громче, забыв сбросить вызов, и, скорее всего, предназначалось уже не мне, но обо мне.

Через минут двадцать я уже выбирался из такси около… Как она там сказала? Клуб? Карина, Эля и какой-то … захотелось зарычать… мальчишка жались к грязной стене; пошатываясь, переминались с ножки на ножку и держались то ли друг за друга, то ли за воздух. Я попросил водилу подождать и направился к компании пьяных малолеток.

Остановился напротив, дожидаясь пока они заметят меня. Первым пришел в себя мальчишка, захлопал своими глазенками и выдал: «Ооооооо…», — что это значило, не имею не малейшего представления. Следом за ним на меня уставились две пары глаз. Эля выдала радостно: «Сосед!» — и запрыгала на месте. Вот ребенок! Карина нахмурилась, вздернула подбородок к верху и хмыкнула. Не рада видеть? Или ждала кого-то другого? Всплыл образ, как ее обнимает какой-то недомерок, а она ему улыбается. Захотелось стукнуть о стену кулаком.

— Соседушка, я знала… Ты мужик! — заявила Эля. — Мы еще гульнём с Эдиком, а ты держи Кари и …жууух, — махнула она рукой в сторону. — Туда! В общем… домой, — и толкнула Карину на меня.

Успел поймать. Глянул на хмурое лицо Карины и попытался ее выпрямить, но она вцепилась обеими руками в куртку у меня практически под шеей, стянула края и прошептала:

— Не уйдешь. Сегодня ты мой.

Я не собирался забирать только ее, но когда обернулся — тенекийки и землянина и след простыл. Карина дернула меня за рукав и потянула в машину. Хотел объяснить ей, что подруга то ее сбежала, но меня не слышали и не слушали. А дальше мои мучения только начинались.

Двадцатиминутная езда в обратном направлении вылилась в истерику с таким набором слов, что им трудно подобрать вежливое определение. Я у нее и козлом был, и хреном моржовым, и занудой — самое вежливое, что услышал в свой адрес. А все потому, что сдерживал ее порывы забраться мне под одежду. Ну ладно, руки под курткой я вначале стерпел. Но когда она добралась до штанов… Я проклял весь этот мир со всеми его «клубами» и пойлом. В итоге ее стошнило. Водила изначально забавлялся зрелищем, но вся забава закончилась. Пришлось приплатить за… Как он выразился? Моральное возмУщение? Надо ж такое выдумать. Даже я со своими знаниями местно языка догадался, что слово не то какое-то.

Возле подъезда Карину начало клонить в сон, и она и не собиралась с ним бороться. Отвернулся на минуту, а она уже на лавочке спит. Во соседям радость! Подхватил на руки и понес пьяное свое счастье домой. О том, что при ней нет ключей, догадался еще в машине, но не возвращаться же обратно.

Дома уложил на кровать. Несколько минут думал, как быть с ее одеждой. Уговаривал переодеться. Отмахивалась от меня, как от назойливого насекомого. Психанул и стянул с нее … почти все. Укрыл одеялом, принес мокрое полотенце, протер лицо, поставил на подоконник стакан с водой и с облегчением выдохнул. Родители не видят. Убили бы! Алина уж точно не церемонилась бы с любимой дочуркой. А мне что прикажете делать? Я ж не отец, не старший брат. Да и реагирую на нее уж точно ни как на несмышленого малыша, хоть и ведет себя иногда под стать им.

До рассвета отвлекал себя от ее присутствия в своей постели то стиркой, то чаем, то технику их земную — ноутбук — пытался оживить. Шумел, как табун коней, не проснулась. В конце выдохся, вернулся в комнату, глянул на это «невинное» создание, сопящее громче, чем сэрбе́к[5] храпит, и улегся рядом. Надеялся на пару часов забвения. Вроде и сон какой-то увидел. Но почувствовал, что слишком уж жарко и неудобно как-то. Проснулся. А ведь так не хотелось. Карина спала на мне. Так и не избавилась от своей детской привычки, закидывать руки, ноги и всю себя на того, кто рядом. Рианар нормально относился — любимая ж дочурка, свет его сердца. А меня вечно это бесило. И как бы я на нее не рычал, не отпихивался — не помогало. Маленькой была — еще сносно. Даже радовался, когда она рядышком укладывалась и обнимала. Но с годами стало сложнее…

Я замер на какое-то время, прислушиваясь, как собственное сердце подстраивается под ее такт — один ритм, одна жизнь. Стиснул зубы и закрыл глаза. Но руки сами опустились поверх одеяла и крепко сжали мою малышку. Зашевелилась, что-то сквозь сон пробурчала и перекатилась на другой бок, освободив меня от мыслей — мыслей, которых я должен избегать.

А утром ее ждал сюрприз. И я не мог дождаться, пусть и не спал всю ночь, этого «трогательного» момента… «Умираю… Спасите. Ууууууу… за что меня так мучить. Убейте… кто-нибудь… прошу».