Глава 7. Обломали, так обломали!

Спустя несколько дней…

Вечер. Еще не поздно, и как раз время к раннему ужину. Я второй раз проверяю себя в зеркале. В отражении на меня смотрит довольно симпатичная девушка в легком белом в мелкий синий цветочек платьице, поверх него все та же короткая джинцовка, но другого ничего не нашла. Волосы собраны в высокий хвост, но не утянуты, словно хочу себе разрез глаз изменить, а такой себе небрежный беспорядок, будто недавно вскочила с кровати. На губы прозрачный блеск, черный карандаш на внутреннюю часть нижнего века, с остальным справилась генетика и матушка природа. Кожа за лето приобрела слабый, но все же загар, убрав извечную мою белокожесть, как у тети и бабушки. Улыбнулась сама себе, и сразу стали заметны два верхних клычка. Ну не совсем прям аж клыки, а так… клычечки. Их и не видно, если не присматриваться. А всё отцовские гены, но смягченные мамиными; у папули прям клычищи, как у саблезубого тигра[6]. А вообще в сочетание с оттенком глаз, светлой, а иногда и бледной, кожей и черными волосами — еще тот коктейль! Кем меня только не называли: и графиней Дракула, и принцессой ночи. Хотя слышала и такое: «Ну укуси меня! Укуси! Я вся твоя!» — это Элька вопила в день нашей первой совместной попойки, и подставляла то шею, то руку, а то и пятую точку кверху.

Единственный минус — тени под глазами. Да! Я снова не спала до утра и проснулась ни свет ни заря, но в этот раз у меня есть более веская причина, чем утренние пробежки перед работой. Иду очаровывать мужчину своей мечты. Уж не знаю насколько та мечта глобальна, а в настоящем я более привлекательного экземпляра не вижу вблизи. Так этот еще и совсем уж близко: дверь в дверь. И иду не с пустыми руками, а с целым пирогом. Вкуснейший мясной пирог, заказанный заранее через наше кафе. Ну, извиняйте, из меня еще та повариха. А углями или сырым тестом подчевать своего супермена не хочется. Еще отравится, не дай боже. И, конечно же, бутылочка розового сладкого — обожаю такие вина. Не знаю, сочетаются ли эти два ингредиента для хорошего ужина, а как по мне — так очень даже!

Почему именно сегодня? Не могу сказать точно. Наверное, терпение лопнуло. Видеть его практически каждый день, но не иметь возможности общаться ближе — слегка… Хотя нет! Сильно напрягает. Тем более, я ж не слепая и вижу, какие он на меня взгляды плотоядные бросает. И совершенно не умеет скрывать своих эмоций. Или делает это намеренно. Вот сегодня и проверим.

Элеонора бросает на меня оценивающий взгляд, одобрительно кивает, всовывает мне в руки пирог и бутылку вина, распахивает дверь и машет рукой: мол, выметайся уже! Тут же спохватывается и останавливает:

— Подожди. Вдруг у него нет, — и мчится в свою комнату.

— Чего нет? — кричу ей вдогонку.

— На! — протягивает мне подружка черный квадратик.

Догадайтесь что?

— Рехнулась?! Зачем? Да и куда я его спрячу? В трусы? — на платье и джинцовке карманов нет.

— Не знаю, — оглядывает она меня и останавливает взгляд именно на том месте, которое и означает «трусы».

— Даже не думай, — пячусь я подальше.

— И что будешь делать, если у него нет…?

— У взрослого мужика нет презервативов? — я в растерянности.

Да, этот самый треугольник — ничто иное, как силиконовый контрацептив. Хочу заметить, что весь диалог ведется на лестничной площадке и явно не шёпотом.

И вуаля! Раздается громкий надрывный кашель. Мы обе замолкаем и смотрим на соседскую дверь. Кашель то усиливается, то приглушается. Давно не слышала, чтобы Рэкшана так душило, даже позабыла о его приступах.

Элька несется к соседу и колотит по его двери — догадалась, что у меня руки заняты. Где-то через минуту или чуть дольше, мы вваливаемся к нему в квартиру, не спросив разрешения. Рэкшан выглядит плачевно, кое-как борется с кашлем, но тот не стихает. Вызвать скорую отказывается, на предложение сбегать в аптеку за чем-нибудь более действенным тоже отвечает отрицательно и скрывается в комнате, но мы за ним, оставив пирог и вино на обувной тумбочке в прихожей.

В комнате стоит ингалятор, над ним витаем пар, и пахнет чем-то незнакомым, но приятным. Возле ингалятора валяется флакон. Рэкшан уже не обращает внимания на присутствие незваных гостей и сидит за столом, вдыхая пар медленными глубокими вдохами. Кашель отступает и вскоре прекращается полностью. Я в неком легком ступоре наблюдаю за ним, встав на проходе из комнаты в прихожую, а Эля гладит его ладошкой по спине и испуганно смотрит на меня.

Но даже сегодня он отказывается объяснить, что за хрень такая его мучает. Откинувшись спиной на спинку кресла на колесиках и прикрыв глаза, он сидит молча, дышит осторожно, будто опасается, что глубокий вдох вернёт приступ. На наши вопросы лишь хмурится, давая понять, что мы ему изрядно надоели, но и почему-то не выгоняет. Чуть подождав, Эля кивает головой на нашего спасителя и на цыпочках удаляется из квартиры. Вообще и я подумывала уйти, но Рэкшан неожиданно ожил:

— Посиди со мной.

— Я? — да, вопрос глупый, ведь смотрит он на меня и в квартире мы одни.

Он молчит, а я не знаю как себя вести: присесть где-нибудь и просто побыть рядом, подойти ближе и коснуться его, или сделать вид, что все супер-пупер, а кашель не так страшен, как кажется.

— Хочешь пирога? — я оборачиваюсь назад, чтобы увидеть на месте ли пирог и бутылка.

И слышу вопрос:

— Это что?

Поворачиваюсь и вижу в его руке черный квадратик. Офигеть! Вот так подстава. Элька, дурындала, кинула его прямо на стол рядом с ингалятором.

— Эм… Презик?

— Я вижу.

— Не твой? — дура! Какая я дура!

— Нет, — вертит он в руке крохотную упаковочку.

— А! Точно! — бью себя по лбу ладонью (кстати, это тётин жест, от которого не могу с детства отделаться). — Это Элин.

На лице Рэкшана немой вопрос, он явно не понимает каким образом презерватив, принадлежащий соседке, оказался на его столе или зачем она его с собой принесла. Хотя другой бы мог предположить, что две одинокие молодые девахи влетели к нему в квартиру не спасать от кашля, а даже если и спасать, то «народными» средствами. А чем вам не методика лечения?

— Случайно, — спешу я с ответом, а то вдруг на самом деле что-нибудь эдакое подумает, еще и обрадуется. Кто ж его знает. — Держала в руке, перекладывала вещи из сумки в сумку, а тут мы услышали твой кашель, — вроде нормально отбрехалась. И улыбаюсь. — Я верну ей, — и чуть ли не бегом подлетаю и выхватываю злосчастный квадратик из мужской руки.

Ситуация вырисовывается двусмысленная. Мне неловко. Аж ладони вспотели. Все крохи храбрости-наглости улетучиваются без остатка, и я порываюсь уйти, но он снова просит остаться, при этом не может скрыть интереса и косится на мою руку, прячущую в кулаке намек на то, о чем я и сама думала, даже готовилась к подобному исходу сегодняшнего вечера. Но все как то ни так. План был иным. Шаги постепенные. Легкий флирт, непринужденная обстановка, ночь, вкусная еда и пара бокалов алкоголя. С ходу прыгать в койку и махать перед быком красной тряпкой я не собиралась.

И когда Рэкшан поднимается с кресла и делает шаг в мою сторону, я отшатываюсь назад так поспешно, что он сразу же это замечает и останавливается. Впервые за все время нашего близкого или нет, я и сама не знаю, знакомства мы смотрим друг на друга в упор. Я не могла отвести взгляд, словно зачарованная его темными глазами. Вижу, как он сосредоточен на моем лице, и в голове проносится странная мысль, а не пытается ли он залезть ко мне в голову, загипнотизировать, прочитать мысли? А мысли у меня ой какие не простые.

Но навеянное эмоциями наваждение исчезает сразу же, как Рэкшан опускает голову, и мы прерываем зрительный контакт. Я наблюдаю за углубляющейся складкой на его лбу — хмурится.

— Голоден?

— Нет.

— А мне пирог с нашего кафе привезли. Сегодня утром. Очень вкусный, — подбираю я правильные слова и с облегчением замечаю, что он снова смотрит на меня. — Я уже успела напакостить. И мне это… если честно… не нравится. Не люблю оставлять за собой неприятный след. Ты все-таки помог мне. Дважды. А я неблагодарная. В клуб пригласила, а сама бросила тебя. Потом в такси… — черт, черт, черт! По губам бы себе надавать. — Ты же примешь в знак благодарности и извинений ужин пирогом и вином?

Минута тишина и… Он кивает головой, принимая предложение. Я с облегчением выдыхаю. Оказалось, что затаила дыхание — так перенервничала. А в кулаке все еще зажат черный квадратик, который напоминает о себе. И я нервничаю еще больше.

Вылетаю в прихожую и останавливаюсь около тумбочки. На ладони лежит глянцевый черный квадрат, на который я смотрю и не знаю, как от него избавиться.

Я не услышала шагов и вздрогнула, почувствовав чужое присутствие за спиной, крутанулась, оборачиваясь, и тут же наткнулась на мужское лицо, склоняющееся ко мне. Четко-очерченная скула, изгиб шеи, гладко выбритая кожа и сладковатый аромат мужского парфюма, тот самый, что я учуяла в клубе. И он однозначно мне нравится. На мгновение мне показалось, что пол уходит из-под ног, не задумываясь над своими действиями, я прикрыла глаза и втянула аромат носом, а когда открыла глаза, увидела недоумение на лице Рэкшана, стоявшего в шаге от меня с пирогом в одной руке и бутылкой вина в другой. Дура!

Он склонился забрать пирог и бутылку, а я успела размечтаться о поцелуях в темной прихожей. Ну почему я такая торопыга и наивная? Как теперь на свет выходить? Лицо аж полыхает от смущения.

— Что-то у тебя жарко… и душно, — замахала я упаковкой с презервативом около лица, делая вид, что умираю от жары. Но мне или не поверили, или догадались о моих недавних мыслях, или… Рука замирает на уровне глаз и я, ойкнув, прячу ее за спиной. — Надо отдать Эле, — улыбаюсь и изучаю его лицо.

Но Рэкшан если и удивился или подумал о чем-нибудь пошленько-пикантном, то с легкостью справился со своими эмоциями — ничего не успела рассмотреть — и двинулся на кухню. А я, бегло осмотревшись, кинула презерватив на тумбочку и поплелась следом.

Стоя около открытого холодильника, Рэкшан, не глядя на меня, спросил:

— Сыр или рыба?

— Что?

Он повторил вопрос и отошел в сторону, показывая мне содержимое холодильника.

— Сыр! — выпалила первое, но заглянув на полки, радостно помчалась выбирать вкусности. — Сколько всего. А салатик можно из овощей? А хочешь, к пирогу чего-нибудь приготовим? О! Да у тебя отбивные уже готовые есть. Сам жарил? — тараторила я, внаглую отодвинув хозяина от его же припасов.

— Салат, — выбрал Рэкшан, и я полезла выгребать овощи.

Прошло где-то около часа, мы сидели друг напротив друга за кухонным столом, поедая ужин, запивая вином, и я, изображая из себя заправского тамаду, развлекала Рэкшана всякими глупостями из своей жизни. Подробностей старалась избегать, как могла, но почему-то не на все мои истории из недавнего прошлого или детства он реагировал одинаково: или не понимал многого из того, что я говорила (забылось как-то о его иностранстве), или устал от моей болтовни. Он то смеялся, то улыбался, но иногда словно выпадал из реальности, рассматривая меня, но не вслушиваясь в рассказ.

— Шан! — не выдержала я очередного его зависания, он дернулся, будто схлопотал пощечину. — Ой! — опомнилась я, что не все любят сокращенные вариации своих имен. — Извини. Назвала тебя не полным именем. Но ты будто не здесь.

— Я здесь.

— Эм… Так ты не против, если я буду тебя так называть?

Он не сразу ответил, меня даже испугало его молчание, и взгляд приобрел хмурость.

— Можешь. Но я хочу… — и замолчал.

— Чего ты хочешь? — спросила я тихонько, не дождавшись продолжения.

— Ничего, — ответил и поднялся из-за стола, подхватывая свою тарелку и вилку.

— Мне уйти?

Я как раз смотрела на него, когда решилась задать вопрос, ответ на который должен был подсказать дальнейшие наши планы, и не пропустила его реакцию: Рэкшан застыл над раковиной, его тело словно окаменело — это было видно невооруженным глазом. Он медленно открыл кран и тут же закрыл, оперся ладонями о раковину и, наконец, ответил:

— Нет.

— Уверен?

— Не уверен.

Странный ответ для мужчины. Или нормальный. Я была в замешательстве. Но чтобы развеять напряжение между нами, встала из-за стола и, подхватив тарелку с сырной нарезкой и оба бокала, пошла в комнату, бросив на ходу:

— Захвати вино.

Рэкшан присоединился, правда не сразу, и если бы затянул чуть дольше, я бы растеряла свою решимость окончательно и бесповоротно. Но когда он зашел в комнату, единственное, о чем я уже могла тогда думать, это только он, я и приближающаяся ночь. Красивый мужчина, волнующий мои мысли и желания, алкоголь, притупивший голос разума, полумрак помещения — я не включила свет и поджидала Рэкшана, сидя на кровати около окна. Бокалы и тарелка с закуской стояли на подоконнике. Полупустая бутылка зажата в сильных длинных пальцах. Он приближался осторожно, тихо, ступая мягкими шагами, как хищник. А я только от его взгляда и атмосферы почувствовала, как мелкая дрожь побежала по телу. Подтянула колени чуть ближе к себе, сидя боком и облокотившись на подоконник.

Мы соблюдали безмолвие. Звук льющегося вина в бокал и тонкая струйка светлой жидкости — я заворожено наблюдала за наполнением одного из бокалов. Аромат терпкого напитка усиливал ощущения. Я потянулась за наполненным сосудом и замерла, когда мою ладонь накрыла его, не позволив коснуться стекла. Его кожа была такой горячей. Внутри меня аж все скрутилось в узелок предвкушения… И тут… он произнес:

— С тебя хватит! Маленькая еще.

Капец-пипец!

— Я маленькая?! — это не прозвучало, как возмущение в голове, я даже подскочила на ноги, позабыв слезть с кровати, уперла руки в боки и уставилась на этого нахала. — Я уже взрослая, если ты не заметил той ночью, когда раздевал меня! — напомнила я о факте, против которого у него просто не могло быть опровержений. — Мне, между прочим, двадцать четыре! — почти. Не знаю, зачем добавила возраст, типа лишний год — это так внушительно прозвучит, что сразу все сомнения его развеет.

— Двадцать три, — спокойно уточнил и отпил из того самого бокала, который видите ли мне «хватит».

— Двадцать три с половиной. И что?

И главное ж уселся на подоконник, лениво попивает винцо и, улыбаясь, смотрит на меня. Ему смешно?!

— Может, это ты старый? — да, ляпнула полную ерунду, но от обиженной девушки нечего ожидать адекватного поведения. А он возьми и плечами пожми. Прикиньте! — Согласен? — мой запал сдулся.

— Я старше.

— И чё?! — снова распалилась я и приготовилась отстаивать свою сверх-взрослость. Хоть бы додумалась с кровати слезть.

— Тебе плохо будет.

— От чего?

— От вина.

— Да с какого такого счастья?

— Такси.

Бить по болевым точкам — против правил! И я пошла в атаку. Спрыгнула с кровати, расправила плечи, выпятила грудь вперед (все, как мама учила), но с лицом не справилась и наверняка была похожа на злобного зверька, готового покусать, а не соблазнять.

— В такси меня укачало. И выпила я в разы больше. А если не веришь, что я достаточно взрослая для… — запнулась, подбирая слова. Он же вроде только про алкоголь? Или обо всем? Чего-то я переборщила с ответной реакцией и сама запуталась, что же именно должна доказать.

И пока думала, как же завершить эпичнее свой монолог, он поставил бокал на подоконник, сам с него сполз и приблизился, встав практически вплотную ко мне.

— Взрослая для…? — поддел он меня.

— … для… Для всего!

— Уверена?

— Да!

И почему ухмыльнулся?

Его ладонь легла мне на щеку, большой палец нежно погладил кожу, и я уже едва ли не мурлыкала, но следующие слова произвели эффект ледяного душа:

— Если взрослая, пора вернуться домой.

Нет, он не отошел, и его ладонь все так же согревала мою кожу, исчезла лишь ухмылка с лица. Рэкшан смотрел на меня с теплом во взгляде.

— Домой? — переспросила я, осмысливая его фразу. И тут до меня дошло! Он знает всё! — Кто ты?! — отпрянула я от чужой руки.

— Страж.

***

Воспоминания Рэкшана.

Я не собирался таким образом сообщать ей о себе. Но когда она назвала меня Шан, я вспомнил слова Силины: «Не мучай себя. Признайся и уйди из ее жизни. Так будет правильно», — и мне стало больно. А потом ее поведение: неприкрытое желание ко мне. Я многое отдал бы за возможность почувствовать ее желание, принять его, подарить свое. Даже одна ночь в итоге приведет к неисправимым последствиям. Лишь, как друг я могу быть рядом всю жизнь. Одна ночь или вся жизнь? Поддаться вожделению или просто быть рядом? Сложно бороться с инстинктом.