Глава 9

Я поняла, в чём дело, когда вышла из общежития и по прямой направилась к конюшням. Мёртвым голосом велела (не попросила, а именно приказала) заложить карету графини Гайю и минут через пятнадцать уже сидела на кожаном сиденье.

 – На улицу Сенье, – сказал кто-то моим голосом, а я внутри только вздохнула и решила расслабиться, раз уж повлиять на ситуацию не удаётся.

Всё было ясно. Я помнила это состояние. В мой первый день здесь, когда меня только-только «вселили», Эсуми вела себя именно так. Тогда я не почувствовала ничего странного, потому что вообще всё происходящее было странным, но теперь чётко видела разницу между тем, когда телом владеет Эсуми – и когда им управляет вот эта чуждая воля, не позволяющая вообще никак воспротивиться.

По всей видимости, послание Эсуми дошло до мага, и он решил взять дело в свои руки.

Карета тряслась по булыжной мостовой, тело Эсуми вцепилось в поручень, а я внутри старательно повторяла про себя то, что мне сказал Райен.

Боевые маги иногда вызывают вторую ипостась. Это не демоны в общепринятом смысле слова, а что-то вроде потусторонней сущности, с которой они на время сливаются и за счёт которой увеличивают свои силы. И чтобы контролировать эту сущность, они используют определённую тактику.

«Эсуми», – позвала я мысленно.

Нет ответа.

«Эсуми, проснись. Ты же тоже чувствуешь, как нами управляют. Тебе ведь тоже это не нравится? Не может нравиться, ведь ты же живая душа, у тебя есть своя воля, свои желания.

Давай действовать вместе.

Я не хочу причинить тебе вред, это не в моих интересах. Мы обе погибнем, если не справимся с этим. Если не сольёмся в единое целое, если какое-то из наших сознаний не победит.

Смотри, Эсуми, я предлагаю тебе сражение.

Тот, кто победит, будет владеть нашим телом».

Я раскрылась, как могла, молясь, чтобы мысленное послание достигло цели. И с замиранием сердца прислушалась.

Молчание. Тишина. И вдруг – где-то в самой глубине, неизмеримо далеко – словно шевельнулся маленький котёнок.

Я возликовала, но попыталась это спрятать. Не время. Нельзя спугнуть. Вместо ликования я представила себе испуг, робость, волнение. Неуверенность.

Ну же, давай, иди ко мне.

Котёночье тепло развернулось, хищно напружинилось – и прыгнуло, в полёте становясь удушливой волной судорожного, сбивающего с ног желания одолеть, завладеть, выгнать меня, захватчицу, чужую.

Не тут-то было, я схватилась не на жизнь, а на смерть. Врёшь, не выгонишь, не выставишь из своего тела, не сделаешь безвольным придатком к собственному сознанию. Я хочу жить, хочу чувствовать, хочу снова сыграть с Райеном в его магоигры. Хочу, может быть, большего – и мне плевать, что мы с ним считаемся братом и сестрой, плевать на всё, кроме жажды победить, нужды в этой жизни. Раз уж меня вызвали сюда, вытянули, не спрашивая желания, привязали к чужому телу – я буду сражаться за право владеть этим телом.

Мы – две сущности в одном разуме – сцепились, словно дворовые собаки. Трепали друг друга, терзали, отхватывали куски. То одна брала верх, то другая. У Эсуми тоже были причины стоять намертво. Наши сознания сталкивались, словно металлические клинки, высекали искры и расходились, и снова сталкивались, перемешивались, прочёсывали друг друга насквозь, как гребни. И с каждым разом я всё лучше чувствовала и понимала Эсуми.

Брошенную собственной семьёй дочь, от которой ничего не ждали. Легкомысленную и наивную, что использовали против неё. Одинокую и потерянную, со всеми подростковыми взбрыками, с желанием во что бы то ни стало привлечь внимание родных – понятым превратно. С отцом, занятым только службой и тем, как сохранить и преумножить семейные владения. С матерью, все надежды возлагавшей только на сына, прочившей его на королевский трон. И с братом, который, когда-то близкий, любимый и понятный – со временем отдалился, перестал с ней играть, заинтересовался другим.

Нахлынувшие чувства и воспоминания ошеломили меня. Слишком живыми и близкими они были, пусть и безвозвратно чужими, не всегда понятными и логичными, по-детски наивными. Но сейчас я сама была Эсуми, ярко чувствовала её обиду, её одиночество, желание доказать, что она тоже чего-то стоит.

И её отношение к Лерою – её веру в то, что он единственный был добр к ней. Единственный приблизился, не обращая внимания на колючки, которые она выставляла наружу, единственный стал слушать, заботиться, беспокоиться. А потом сказал, что любит.

Меня закружило в водовороте чужих эмоций, мечтаний и огорчений. Вот Лерой – взволнованный и наряженный, с букетом в руке, который он смущённо держит бутонами вниз, совсем рядом с ногой, словно пряча. Вот интерес в его глазах, улыбка, вопросы, которыми он забрасывает Эсуми. Вот зелёная листва и ветер, смущение, волнение, трепет. Солнце подсвечивает бутылочно-карюю глубину его глаз, мягкими зайчиками кружится по радужке. Вот первый поцелуй, горячее дыхание на губах, несмелое прикосновение, такое робкое и трепетное. Тёплые пальцы на плечах, нарастающий ритм сердца, жар внутри и сладкое томление.

Ох, нет!

Я вынырнула, чувствуя себя так, словно и впрямь поднялась со дна моря. Судорожно задышала – вернее, попыталась, но тело всё так же не слушалось меня. Эсуми притаилась где-то в уголке мозга, непривычно тихая и спокойная. Но теперь я её чувствовала… и понимала.

Ах ты бедная брошенная душа! Второй ребёнок, девочка, отрезанный ломоть. Зачем вкладываться в ту, которая всё равно уйдёт в другой род? Или, может, просто так случилось, что вся любовь и внимание родителей достались старшему сыну? И Райен… теперь я понимала, о чём он умолчал. О том, что сам, должно быть, не сознавал толком, только чувствовал, глухо и тоскливо: о своей вине, о том, что и впрямь поддался влиянию окружающих, махнул рукой на сестру – да ну её, чего на неё надеяться. О том, что сам заинтересовался другой жизнью, почувствовал себя взрослым, захотел отдалиться и от родителей, и от назойливой мелкой сестрёнки.

Вот и пожали то, что посеяли.

Брошенную Эсуми нашёл Лерой. Может быть, потому что у них было что-то общее, а может, потому что хотел использовать для своих целей. Из воспоминаний Эсуми я так и не поняла, что им двигало. Может быть, обе этих причины были верны.

Эсуми внутри меня ещё пыталась сражаться, ещё норовила вырвать управление, но я уже видела, что ей не победить. Мы обе это видели. Я была сильнее.

Устав от схватки, она послала мне ослепительно яркую, острую мысль: «Уходи отсюда, захватчица»!

Я тут же ответила: «Фига с два, меня сюда призвали, тут я и останусь».

«Пошла вон, это моё тело!»

«Теперь и моё тоже, смирись».

«Ни за что! Уходи, или я тебя уничтожу!»

«Ты меня? А если я тебя? Хочешь сдохнуть?»

«Это ты сдохнешь!»

«Обе сдохнем, если не сольёмся!»

И я сделала последний рывок, поглощая её, впитывая её в себя, не растворяя, а принимая – целиком и полностью, такой, какой она была.

Нахлынуло полузабытое чувство спокойствия и цельности, единения с самой собой. Я по-прежнему чувствовала Эсуми, но уже не так, как прежде. Не соперницей, не чужим сознанием, с которым я вынуждена делить одно тело, – а скорее как часть себя. Это было забавно, как будто у меня отросла вдруг новая конечность… или, скорее, новая голова.

У меня получилось. Благодаря Райену, это он подсказал мне, что нужно делать: вызвать чужое сознание на бой, поставив на кон владение телом, и выдержать схватку, не поддаться чужим эмоциям, выиграть в поединке воли.

Меня не удивило, что моя воля оказалась сильнее, было бы странным, выйди наоборот. Что-что, а своим упорством я могла гордиться. И тем более всё это не удивляло теперь, когда я видела насквозь душу Эсуми, воспитанной в тепличных условиях, привыкшей, что всё достаётся по праву рождения, изнеженной и избалованной.

Зато мне неожиданно стало её жаль. Её собственный брат с такой лёгкостью променял её на пришелицу, фактически неизвестную сущность.

Узнай Эсуми, что рецепт победы подсказал мне Райен, возненавидела бы брата ещё сильнее. Смогу ли я примирить их? Ведь не дело, чтобы брат с сестрой так сильно враждовали. Как будто… как будто кто-то специально рассорил их.

Я хотела подтолкнуть Эсуми, узнать побольше о Райене и их отношениях, но тут карета дёрнулась и остановилась. Снаружи к дверце подскочил лакей, с низким поклоном отворил. И я, вернее, чужая воля во мне, величественно выплыла в проём.

Что-то капнуло с лица, пачкая платье. Я скосила глаза и мысленно вздрогнула: кровь! Кровь хлещет из носа, крупными густыми каплями срывается прямо на ткань. Краем глаза увидела кучера, тот аж затрясся:

 – Миледи!.. – верно, решил, что вёз так плохо, что я расквасила себе нос.

Лакей тоже смотрел расширенными глазами.

Ну, железная воля, управлявшая моим телом, даже не дала времени на объяснения. Мы с Эсуми, не обращая ни на что внимания, механически прошествовали внутрь уже знакомого дворца.

Я напряглась внутри.

Так… господи, из огня да в полымя. С Эсуми я вроде бы справилась. Теперь дело за тем, чтобы обдурить мага. Вот только боюсь, что это ещё сложнее.

На этот раз, поднимаясь по широким мраморным ступенькам, проходя по длинной полутёмной анфиладе комнат, я изо всех сил пыталась запомнить обстановку. Дом на улице Сенье, больше похожий на дворец – кто же его хозяин?

В прошлый раз маг был в балахоне. Эсуми тоже не видела его без. И не знала, кто он. Не помнила, где и как впервые встретилась с ним.

Может быть, первый раз был как раз тогда, когда меня вселяли?

Может быть, и так. В её памяти не было других воспоминаний. Как будто она тоже, вместе со мной, внезапно оказалась в той комнате, стоя навытяжку, ментальной марионеткой.

С одной стороны, это хорошо, можно не беспокоиться, что не смогу вспомнить что-нибудь, что маг поймает меня на незнании каких-то вещей, раз их не знает и сама Эсуми. С другой – даже сейчас, слившись с ней в одно целое, я не получила никаких зацепок касательно личности мага и его целей. Полнейшая пустота.

Коридор закончился мрачной деревянной дверью, одинокой в широком торце. Маленькая Эсумина ладошка уверенно легла на дерево и толкнула. Открылась та же полутёмная, что помнилась мне, наполненная запахами свечного воска и благовоний комнатка. Чуть в глубине стоял письменный стол, за которым сидел маг в балахоне и смотрел в хрустальный шар. Увидев в шаре отражение той же комнаты, письменного стола и мага, я сообразила: это же он смотрит моими глазами.

Маг поднял голову, картинка в шаре исчезла, он загорелся ровным молочно-белым светом. Хозяин комнаты неспешно вышел из-за стола и направился ко мне.

 – Кто ты? – повелительно и громко спросил он.

Я почувствовала сильную внутреннюю нужду ответить. Рот сам открылся, чтобы назвать своё настоящее, земное имя. В последний момент уступила дорогу Эсуми, которая тихим безэмоциональным голосом проговорила:

 – Эсуми Макирон Лилле, графиня Гайю.

 – Хорошо, – маг явно расслабился.

Ага, решил, что Эсуми всё же взяла верх. Отлично.

Но теперь он подошёл к столу и взял тёмно-фиолетовый, переливающийся отражениями свечных огоньков флакон. Протянул:

 – Выпей.

Я, чувствуя яростное желание воспротивиться, убежать, послушно приняла поданное. Молча наблюдала, как моё тело вытаскивает из горлышка туго забитую пробку, подносит флакон к губам, открывает рот и делает первый глоток. Внутренне поморщилась: вкус был тот самый. Того самого зелья, которое должно было подчинить мою душу Эсуминой и которого я отпила тогда лишь маленький глоточек. А сейчас вот пришлось осушить целый флакон.

Чёрт, что же делать? Что я вообще могу сделать, когда вся словно кукла, заперта в непослушном теле? Всё пропало. Почему мы не продумали это?

Но прошла минута, началась другая – а со мной ничего не происходило. Я терялась в догадках: это потому, что на первом плане сейчас Эсуми? Или зелье не действует? Или подействует с запозданием? Вот бы отпроситься в туалет – и два пальца в горло!

 – Как ты себя ощущаешь? – спросил маг. – Удалось ли подчинить себе чужую душу?

Похоже, мы не могли ему солгать. Эсуми внутри меня смутилась, открыла было рот, чтобы признаться, но тут уже я заменила её. Ответила истинную правду:

 – Да, мессир.

 – Были трудности?

 – Да, мессир.

 – Какого рода?

 – Она отгораживалась. Просыпалась в те минуты, когда я спала.

 – Почему ты не пришла раньше? Тот флакон, что я тебе дал, не подействовал? – строго спросил маг.

И снова быстрая рокировка, я вглубь, Эсуми – наружу.

 – Подселённая душа помешала выпить флакон целиком и прийти, – ответила Эсуми.

 – Хм, когда же ты подчинила её?

 – На пути сюда, – сказала я чистую правду, вылезая вперёд.

Маг окинул меня взглядом, кажется, только сейчас отметив кровавую дорожку под носом.

 – Хм-м. Плохо. Впрочем, ладно. Посиди там, – он указал на обитое плюшем кресло. – И вытри лицо.

Я послушно прошла и села. Достала платок, счистила с лица кровь, затихла в мрачном безмолвии. Свечные огоньки трепетали, расплываясь на краю зрительного поля.

Зелье начало действовать. Я будто слегка опьянела, звуки отдалились, перед глазами закружились цветные пятна. Схватилась за сознание Эсуми, почувствовала, как она так же растерянно хватается за меня. Вот сейчас нас ка-ак поменяет местами. Но ничего не происходило.

Маг перебирал что-то на столе. Потом обернулся и вдруг спросил:

 – Что-нибудь ещё подозрительное было? Что-то такое, что могло помешать нашим планам. Твоей свадьбе?

Что?! Какая ещё свадьба? А Эсуми рядом со мной успокоилась, и я пустила её ответить:

 – Нет, мессир, с этим не было перемен.

Господи, да какая ещё к чёрту свадьба? Я вцепилась в Эсуми, как клещ, и потребовала информацию. И Эсуми совершенно спокойно мне ответила, мол, да, она должна выйти замуж за Лероя, чтобы получить на свадьбу разрешение зайти в королевскую сокровищницу и выбрать подарок.

«Именно за Лероя?!»

Нет, главное свадьба. Но она, конечно, собирается за Лероя.

Вот чёрт.

Я не хочу выходить замуж и тем более не хочу за Лероя! Нет, если бы за Райена, я бы ещё подумала. Хотя какое там, кто позволит жениться брату с сестрой.

«А зачем выбирать подарок? И какой именно?»

Эсуми не знала. Безразлично ответила, мол, это нужно магу, не ей. Подарок может быть любой, она вправе выбрать сама.

Маг заворчал и нарушил мою шизофреническую внутреннюю беседу.

– Мне нужно, чтобы свадьбу назначили побыстрее, – пробурчал он. – Давай-ка не медли с этим. Вы уже говорили с роднёй?

 – Нет, мессир, – ответила Эсуми с сожалением.

 – Ну так поговорите. При первой возможности, поняла? Это приказ.

Последнее слово прозвучало глухо, как стук лезвия гильотины о плаху. Я мысленно поморщилась. Почувствовала себя поставленной на таймер бомбой – как только мы с Эсуми увидим её родителей, хоть что угодно ставлю на кон, тут же побежим к ним с просьбой скорее устроить свадебку. Господи, этого ещё не хватало на мою голову! Надо срочно рассказать Райену, он обязательно что-нибудь придумает.

Маг подошёл ко мне.

 – Ну как ты себя чувствуешь? – спросил он. – Ощущаешь себя главной?

Я вылезла на первый план. Выдохнула, когда всё получилось.

 – Да, мессир.

Странно, я же выпила зелье. Не подействовало?

 – Можешь идти. Не забывай, поговори с роднёй как можно раньше.

 – Да, мессир.

Вышла под гулкий стук собственных каблуков, неторопливо двинулась по анфиладе. Вот и конец аудиенции. Проверил, напоил зельем… всё же нужно будет попробовать забежать в туалет, как только меня отпустит эта железная марионеточная воля.

Как хорошо всё же, что зелье на меня не подействовало! Или оно подействовало, но я не знаю, как? Нужно добраться до Райена и посоветоваться с ним как следует. В любом случае, мага, кажется, временно удалось нейтрализовать, и у меня остаётся только одна проблема: свадьба.

И ещё попытки Лероя убить Райена. И ещё выяснить, зачем чёртовому магу нужен подарок из сокровищницы. И ещё – как избавиться от того, что он может управлять моим телом.

Божечки, а нельзя, чтобы проблемы уменьшались, а не прибавлялись? Нет? Я так и думала.