30. Тридцать три юриста

— Виктория, Виктория, — Максим Вознесенский, мой адвокат, с которым мы только-только вышли из суда, с деланной укоризной хмурит на меня брови, — я такие грандиозные планы строил на этот процесс, так предвкушал сражение с Ярославом Ветровым, а вы… Сами договорились?

Я тихонько хихикаю, пряча свой нос в шарф. Интуитивно — мне хочется закрыть шею, как можно плотнее, кое-кто — не будем показывать пальцем на этого без меры наглого персонажа, только-только выруливаюшего из дверей здания суда —  оставил мне аж два засоса, на самых видных местах.

Следы страстной ночи, чтоб их. Много-много следов…

Не только на шее — по всему телу, видимые и невидимые, ощутимые только для меня, наливающиеся горячим жаром, стоит только Яру бросить на меня короткий, но такой многообещающий взгляд.

Черт, ну, сколько можно, а…

Я, конечно, знала, что он хорош, знала, что такого любовника, как он, у меня не было, но… Но не настолько же съезжать крышей.

Ох, как необдуманно я брякнула это «сколько выдержишь». Ветров, кажется, решил доказать мне, что может обходиться без сна, если ему досталась такая возможность. Уснула я. Самым позорным образом вырубилась, очнувшись только несколькими часами позже. Домой я смогла попасть только к раннему утру.

И далеко не сразу смогла выбраться из машины…

Как хорошо, что в Люберцах, в раннюю рань, не встретишь особо ретивого полицейского, которому не терпится поймать какую-нибудь парочку на «непристойном поведении». Нас не поймали, по крайней мере…

А уж сколько счастья было у Маруськи, когда в школу мы снова вели её вдвоем…

Нет, наверное, стоило все-таки спровадить Ветрова, но это на самом деле отняло бы больше времени и моего ресурса, чем банальное согласие.

Пусть отвезет. И в новую школу нас повезет тоже он. Новость о новой школе я решила приберечь до вечера, тем более — хотелось бы её хотя бы посмотреть перед презентацией.

— Вика, вы совершенно не понимаете глубины моего горя, да? — драматично вздыхает Вознесенский, вновь напоминая мне о себе. А то меня как-то в сторону унесло, пока я созерцала Ветрова, что-то плотно перетирающего с судьей.

Амбициозный мальчик очень хотел пободаться с Ветровым. И на самом деле он мог попробовать, он имел очень хорошую репутацию с победами против сложных противников, правда…

Я все равно не до конца была уверена, что он сможет выстоять против Яра.

— Вам досталось меньше работы, Максим Владимирович, радуйтесь, — мне оказывается неожиданно сложно отвести взгляд от Яра и обратить его к моему адвокату, с которым мы еще не распрощались на официальной ноте, — значит, ваш гонорар достался вам не так сложно, как мог бы.

Признаться, я до последнего ждала подвоха.

Ждала, что Ветров выкрутит финт ушами, заявит, что подпись в мировом соглашении подделана или что-то еще, но… Нет. Ничего не произошло. Вердикт уже вынесен и утвержден — Маруська остается со мной, правда я теперь обязана переделать ей свидетельство о рождении и вписать туда Яра, но… Но это как раз то, что я спокойно сделаю.

— Я, может, не люблю обдирать красивых женщин, — хмыкает Максим, продолжая облучать меня шутливым недовольством.

— Прислать вам реквизиты моей карты для возврата гонорара? — деловито предлагаю я. — Можете вернуть не все, хотя бы половину. Я все-таки очень вам благодарна.

Ну, а что, практичность — во главе угла! Хотя я, конечно, не серьезно. Но приятно же подкалывать приятного мальчика, раз уж он сам нарывается.

— Ну-у-у, — Максим в деланном испуге округляет глаза, — вы хотите оставить меня вообще без хороших впечатлений от нашего знакомства? Мало того, что я знаю, что ваши прекрасные губы мне никогда не улыбнутся, так я не смогу потратить и ваши прекрасные деньги на утоление моей тоски и предавание моему беспутству и другим порокам?

Ой, зря он это — про губы!

В очень задумчивом хмыканье Ветрова, остановившегося за спиной Максима, в паре шагов, звучит сухой свист падающего на подставленную шею топора. Хороший такой «предупредительный выстрел».

— Было приятно с вами работать, Виктория, — Максим тут же спохватывается и натягивает формальную мину, — обязательно позвоните мне, когда соберетесь разводиться с господином Ветровым снова. Договорились?

Нет! Мы не договорились.

Что еще значит — соберетесь разводиться с ним снова? Я, между прочим, за него даже замуж второй раз не собираюсь!

— Господин Вознесенский, шли бы вы… — Яр говорит это с такой угрожающей нежностью, что у меня аж мороз по коже идет, — подальше отсюда. У нас много дел сегодня.

Максим лукаво щурится, но все-таки кивает и протягивает Яру ладонь.

— До встречи, господин Ветров? — нахально улыбается мой уже почти бывший адвокат. — Только в следующий раз давайте без поддавков.

— Для этого тебе придется найти клиента посерьезнее, малыш, — ухмыляется Яр, но ладонь все-таки пожимает, — потому что второго развода я точно не допущу.

Да они что, издеваются?

Оба?

Ладно, Вознесенский, но с Ветрова — я ж могу и шкуру за такую наглость спустить! Он вообще забыл свое место и роль? И вспоминал ли хоть на секунду?

Почему-то вдруг рукопожатие Яра и Максима замирает, а сам мой бывший адвокат пристальнее вглядывается в лицо Яра.

— Какие-то проблемы, господин Вознесенский? — терпеливо, но уже холоднее и напоминая Максиму его место, уточняет Ветров.

Впрочем, и сам Вознесенский сейчас уже гораздо меньше напоминает того веселого раздолбая, которым прикидывался пять минут назад.

— Нет, пожалуй, — и, тем не менее, улыбка Максима становится все неестественнее, — у меня нет проблем. А вот у того, кто пытался меня шантажировать и требовал отказаться от дела Виктории Титовой — они обязательно будут. Даже если этот кто-то вдруг передумал и решил сменить коней на переправе. Вам ясно, господин Ветров?

Нет. Ни черта ему  не ясно — я по округлившимся глазам Яра это вижу. И не ему одному, кстати! Я в доле!

— Максим… Владимирович, — Яр цедит слова медленно, как будто из пипеточки их роняет — первый признак того, что у Ветрова начинает срывать гаечки, — вы вообще хоть понимаете, что вы говорите? И кому? Я ведь вас по судам могу затаскать за одно это обвинение, которым вы пытаетесь опорочить мою честь и достоинство.

Вот ведь паразит.

Еще бы крылышки белые за спиной расправил и помахал ими, только это ему для отыгрыша оскорбленного в лучших чувствах святого и не хватало.

— Разве я сказал что-то в ваш адрес, Ярослав Олегович? — Максим округляет глаза, будто удивляясь такой мысли. — Я всего лишь ставлю вас в известность, что заявление об угрозах и шантаже было написано мной сегодня утром. И, так как дело касалось, Виктории Титовой — подозреваю, вы будете первым подозреваемым. Не моим, но полиции.

Судя по всему, все это время мой адвокат просто приглядывался к Ветрову и искал повод завязать с ним эту вербальную дуэль. Интересно...

Ноздри у Яра начинают подрагивать как у разъяренного быка. Еще чуть-чуть — и он начнет распускать Вознесенского на мелкие лоскуточки…

— Максим, а можете ли вы позволить себе чуть больше конкретики? — я стискиваю пальцы на локте Ветрова. — По крайней мере мне хотелось бы узнать что-то более конкретное.

— Да пожалуйста, — Максим пожимает плечами и вытягивает из кармана смартфон. Что-то там ищет, находит, открывает...

— Слушайте, — ровно произносит мой адвокат, вытягивая руку вперед, — запись велась в ночь с пятницы на субботу. Звонок был ночной и на мой личный номер, не на рабочий. Только на личном у меня все равно работает автоматическая запись звонков.

— Продуманно, — комментирует Яр скептически.

— Спасибо, я стараюсь, — неприязненно роняет мой адвокат, и я наконец касаюсь красного треугольничка “Play”, чтобы включить запись.

— Ну, здравствуй, Максим Владимирович, — хриплый голос на записи точно обработан и пропущен через цифровые аудиофильтры, и это тот случай, когда, обращаясь к тебе с демонстративной нейтральностью, собедник тоном транслирует, что в уме вылил тебе на уши чан грязи, — если вы не хотите неприятностей для себя, вашего бизнеса и вашей семьи — вы откажетесь вести дела вашей вторничной клиентки. Если не откажетесь — очень влиятельный человек будет очень в вас разочарован. Надеюсь, вы верно нас поняли! Вторых предупреждений не будет.

Первую секунду после прослушивания этой записи мы все молчим, на троих. Вознесенский, критически разглядывая Ветрова, с его замершим лицом, а я…

— Вторничная клиентка? — наконец отмораживается Яр. — Это не очень конкретно.

— У меня лично нет сегодня больше процессов, — острым тоном парирует Максим, — а если обдумывать прошлый вторник — то там не было никого, кто мог бы похвастаться каким-то значительным делом или связью с влиятельными людьми.

Удивительный мальчик, первый раз слышу, чтобы слово “люди” звучало как ублюдки. Нет, он очень перспективный — по крайней мере так идеально владеет своими эмоциями, что через пару лет он и вправду сможет пободаться с Ветровым на равных.

Я медленно разжимаю свою хватку на локте Яра. Ох, с каким удовольствием я бы сжала свои пальцы на его глотке. Вот ведь человек — три тысячи бонусных планов.

— Это не я, — голос Яра вроде бы спокойный, но звучит как-то… Нервно?

Серьезно?

Я поднимаю на него глаза, любуюсь обращенным ко мне напряженным лицом. Да-а, котик, кажется, понимает, что если он сейчас не отмоется от этого дерьма — его две недели закончатся преждевременно. Спать с ним после этого я точно не буду.

Но блин, как же больно снова на нем обжигаться.

— Я тебе клянусь, — Ветров ловит своими пальцами мои и стискивает их до хруста костяшек, — я не делал ничего такого.

Как будто словами это вообще возможно доказать...

— Да ну? — я скептически задираю бровь. — То есть тебе не выгодно было устранить моего адвоката непосредственно перед судом? Разве так тебе выиграть было не проще?

— Ви, ты ведь видишь, что я не сделал ровным счетом ничего, чтобы выиграть этот процесс, — терпеливо и даже слегка снисходительно прокомментировал этот мой выпад Яр. И до того это прозвучало самолюбиво — аж лапы зачесались двинуть ему по наглой морде. — Я его просто сдал. Тебе сдал. Без какой-либо претензии на борьбу.

— А как красиво выглядел бы этот жест, если бы у меня еще и адвокат слился… — ядовито тяну я, жалея, что не умею взглядом кромсать на клочки, — благородный порыв, все для меня… Я бы, наверное, даже оценила. А не оценила — можно было бы таки растереть меня в порошок, я ж сама для тебя угрозы никакой не представляю.

— Вика, это глупо, — уже резче одергивает меня Яр, — бессмысленно давать такой карт-бланш в руки сопернику. Репутация у Вознесенского достаточно твердая, чтобы предположить, что он поведется на такой банальный шантаж. Если бы я и стал работать с таким уровнем грязи… Предупреждать я бы не стал. Тебе ли не знать.

Болезненный прием, на самом деле. Задевает то, что мной пока отложено в самый дальний угол мысленных антресолей.

Да, со мной никаких “предупредительных выстрелов” не было.

Я даже не знала, что он в принципе способен на что-то такое — чтоб надолго и плотно перекрыть мне кислород, не допуская даже в маленькие адвокатские конторки. Да даже в помощники нотариусов!

— А звонили между тем из района, где вы проживаете, Ярослав Олегович, — у Вознесенского находятся очередные пять копеек к нашей дискуссии, — увы, мой программист не сумел пробить звонок с точностью до дома, но у меня и времени не было.

Моя бровь приподнимается еще выше — интересно, как Ветров будет отмазываться от этого.

Оказывается — очень спокойно.

— В субботу? — меланхолично уточняет он, — ночью? Это когда я тебя в Артемисе спать укладывал? Дорогая, ты не находишь, что я в это время телепортироваться в мой район просто не мог.

Тоска.

Он настолько быстро отбивается от этих аргументов, что мне аж обидно на пару секунд становится. Я даже прикидываю — ну мало ли, вдруг мог успеть, но… Нет, вряд ли. Ночная Москва хоть и свободнее, но не настолько, чтобы успеть туда, обратно, да еще и так, чтобы я не проснулась и не заметила.

— А ведь в Артемис я двинул очень спонтанно, — задумчиво роняет Яр, тем временем уже успевая переключиться на более серьезные детали, — и знали об этом только двое. И ни Козырь, ни Влад никому эту информацию бы не выдали.

Понять к чему он клонит, не так уж сложно.

— Намекаешь, что в этот раз подставить пытались уже тебя? — уточняю я на всякий случай. Уже спокойней. Факты — штука успокаивающая. И очень облегчающая мне жизнь. Нет, конечно, брать Ветрова за локоть снова я не тороплюсь, но уже и руки вытягиваю из карманов пальто. И подумываю на эту тему. Хочется, ведь…

— В этот раз? — в голосе Максима начинает звучать любопытство.

Впрочем, ему приходится подождать — сейчас на его вопрос отвечать никто не хочет.

— Навести справки о Вознесенском мог не только я, — Яр скептически дергает уголком рта, — он у нас пример крайне дотошного и принципиального юриста, так что просто не мог среагировать на наивные наезды такого рода так, как того требовали шантажисты. А вот наоборот — да. Даже мог обнародовать это в ходе судебного процесса и потребовать отсрочку для проведения дополнительного расследования из-за давления, оказываемого на адвоката. Так ведь, господин Вознесенский? Вы не вынули это в суде только из-за соглашения?

— Я решил предупредить свою клиентку сейчас, — задумчиво кивает Максим, всему этому монологу с интересом внимающий.

— Я пришлю к вам своего человека, — Ветров оборачивается к Вознесенскому, — его возможности гораздо глубже ваших, так что он, может, справится с выяснением неизвестных пока деталей. Если вы, конечно, готовы поделиться с нами вашими материалами.

Максим пожимает плечами.

Выдаст.

— Даже интересно, кто придет к финишу этого расследования первым. Вы, я или все-таки копы, — он все-таки куда больше профи, чем оскорбленный шантажом в лучших чувствах человек. По крайней мере сейчас в его тоне я слышу не ярко выраженную неприязнь, недоверие, а любопытство. Он не спешит верить в версию Яра, но эта история только что стала для него гора-а-аздо интереснее.

Мы все-таки уезжаем. Вместе — хотя пятью минутами ранее мне казалось, что я уже не позволю Ветрову ничего такого. Но…

Нет, он очень убедительно загружен. Настолько, что даже я невольно заражаюсь этим глубоким мыслительным процессом и начинаю прикидывать, что и как.

— Ты думаешь, это тот же человек, который нарисовал мою измену тогда?

Сказочный, еще даже непонятно существующий ли непонятно кто, с большими деньгами и какой-то нездоровой антипатией к нашему с Яром союзу.

— Я думаю, что я этому человеку очень не нравлюсь. И теперь прикидываю — почему вдруг настолько, что никаких денег не жалко, чтобы мне нагадить, — отрывисто роняет Яр.

— С чего вдруг такие выводы?

— А ты сама прикинь, — Яр раздраженно дергает подбородком, — я живу один. Вознесенский уже примерно пробил нам адрес источника звонка, но я не удивлюсь, если уточнение покажет, что звонили очень близко к моему дому. Понятно, что у любой системы мобильной связи не очень точно работает определение местоположения, но… Знаешь, если бы не Артемис, который обеспечивает мне формальное алиби — я мог и посыпаться. Кто его знает, что там на экспертизе записи бы нашли — там тоже много фоновых помех. Нет, я отбился бы, конечно, но…

— Спустя время?

— И потеряв последние шансы с тобой, — это Яр выделяет как-то совершенно по-особенному. Будто это ему и вправду важно.

Шансы. Пф. Можно подумать, они у него сейчас есть?

Увы, я не могу себе позволить такой роскоши как доверие — и в адрес Ярослава Ветрова.

Не хочу ломаться снова.

— Понятия не имею кто это, но когда я найду его — ему точно понадобится хороший стоматолог, — этими словами можно было приговор подписать, — и ты теперь точно не отвертишься от переезда, Вик. Мне нужно знать, что вы с Машкой в безопасности. А не в этой вашей дыре…

Я тихонько вздыхаю. Переезд…

Это даже звучит страшно. А произойдет он сегодня. Почти что прямо сейчас! В бывшую квартиру Ветрова, отписанную мне!

Даже не представляю, как на эту идею отреагирует моя мама...