Глава 3 1

Алина

Меня заставили надеть белое белье. Белое, кружевное, почти оголяющее меня полностью.

Ткань липнет к коже, цепляется за каждый нерв. Я чувствую себя экспонатом, вещью, которую уже мысленно переложили с полки на полку. Ненависть поднимается.

Я держу ее внутри, как сжатый кулак.

Я прикрывалась руками, но это мало помогало.

Руки слушаются плохо. Мышцы ноют, тело живет своей жизнью, но я не позволяю ему развалиться.

Контроль над собой… это единственное, что у меня еще не отобрали.

Чувствовала себя вообще голой. В чем мать родила.

Голой не только телом. Положением. Статусом. Правом на выбор.

Стыдно. Страшно. Тревожно.

Я фиксирую эти ощущения, как фиксируют симптомы. Не даю им перерасти во что-то большее.

Иначе чеканусь окончательно.

Живот сводит от напряжения. Не навалить бы тут кучу, посреди их идеально белого пола, засунут меня куда подальше, не выберусь.

Я заставляю тело подчиняться, сжимаю мышцы, считаю секунды. Не сейчас.

Меня вели по темному коридору в сторону освещенной сцены.

Каждый шаг отдавался внутри глухим эхом. Я запоминала повороты, расстояния, ритм шагов охраны. Даже сейчас.

Я встала, прошла на середину, где меня освещали софиты.

Свет ударил в глаза, вырывая из полумрака. Я не опускаю голову. Пусть смотрят. Им нужна сломанная. Ее не будет.

Ну все, снимаем сериал. «Плохой босс и отпуск в борделе.» Вместо премии — пуля в лоб. Хит-хитов. Взорвал бы весь интернет, честное слово.

Сарказм помогает удержаться на поверхности. Пока.

Я осматривала зал, но было плохо видно. Лишь прикрывалась руками.

Я искала лица, силуэты, движения. Потенциальные угрозы. Выходы.

Рядом был какой-то мужик ряженый, в смокинге и сверкающих туфлях. Ну просто золото, а не ведущий.

Я смотрела на него и думала, сколько ударов ему потребуется, чтобы перестать улыбаться.

— Пятнадцать тысяч,— озвучил мужик с завернутыми усиками и поправил свою бабочку.

Голос режет слух. Я сжимаю зубы.

Всего?

Голос противный, словно кому-то хвост прищемили.

В зале поднялась рука с номером два.

Я ловлю движение краем глаза.

Интересно. Это число в лото значит «Лебедь».

Судьба сама посылает мне знаки.

Я не верю в знаки. Но совпадения запоминаю.

После - цифра четырнадцать.

— Двадцать тысяч,— повысил меня усатый-полосатый.

Деньги. Только деньги. Никаких лиц.

Да уж. Вот она цена жизни человеческой. Хотя, мне ли об этом вообще говорить. Заткнулась бы ты, Алина, даже в мыслях. Замолчи.

Я обрываю поток мыслей. Мне нужна ясность.

Снова двойка.

Одна двойка.

Меньше интереса — больше времени.

Дамочка губастая была права. На меня и правда спрос маленький. Это к лучшему. Или нет...

Я не хочу быть дорогой.

Возможно, тот, кто платит много, особо жесток, так как зажрался уже. Но раз ставка начинается с пятнадцать штук, считаю, что все они зажрались. Психопаты больные.

— Господин Лебедев, вам было мало одной? Да вы жадный, жадный,— усмехнулся мужчина, который держал в руке деревянный молоток.

Имя режет изнутри.

Мужчина, видимо, решил разориться. Но зачем ему две? Гарем? Не хочу в гарем. Сбегу.

Главное — выйти отсюда. А там придумаю. Разберусь, изучу, не найдут меня.

— Двадцать пять тысяч, и я пожалуй, отправлюсь развлекаться, если вы не против,— Этот мужчина в тени все больше меня пугал.

Пугает не он. Пугает, что я знаю эту фамилию. Я понимаю это только сейчас.

Лебедев?

ЛЕБЕДЕВ?

Да.

Да.

Нет…

Страшно мне. Но на эмоции я скупая. Крайне. Если эмоции тоже покупают на аукционе, я, видимо, его проспала.

Я держусь. Я не отдам им ничего лишнего.

Но сейчас я четко осознаю, прикрываясь руками, что уже слышала его фамилию.

Это он. Это он…

Нет. Нет. Нет. Нет.

Внутри что-то обрывается и тут же собирается обратно, в жесткий узел.

Только не ему, только не ему! Пусть волосатому, но только не Лебедеву.

Я не дам ему меня сломать.

Я хотела закричать, но что это даст? Меня накачают сейчас транквилизатором и бросят к нему в машину?

Я проглатываю крик. Он мне еще пригодится.

Черт. Только не он.

Что мне сделать, чтобы кто-то дал больше? Руки от груди убрать? Не поможет уже.

Только не он.

— Продано!

Звон молотка по столу звучал равносильно смертному приговоров.

Не приговор. Отсрочка.

Дрожь окутала всю. Я хотела уже потерять сознание, да только меня повели «за кулисы». После накинули на меня халат. Синий- банный. И вывели на улицу.

Я ненавижу их за эту показную заботу.

Все бы ничего, и я уже мысленно прислуживаю мужчине, из-за которого косвенно сюда пропала. Но вот я вижу свою подругу.

Грудь сжимает резко.

Брюнетка с карими глазами, каре и разбитой губой.

Она стоит в черном пальто и смотрит на меня так же удивленно, как я на нее.

Мы узнали друг друга сразу.

Я кивнула ей, показывая мол « ты что тоже тут? Что ты здесь делаешь?»

Слова не нужны.

Но нам заклеили рты скотчем и принялись связывать руки впереди себя.

Я сразу смотрю на узел.

Какого она здесь? Я думала, она успела сбежать. Это же Зяблик. Она все может, особенно, что касается побегов. Нет...

Он забрал нас обоих? Или разные? Только не он.

Ненависть становится почти физической.

Я не могла на нее смотреть. Жутко мне стало. Именно сейчас.

Но заставила себя.

Присмотрелась.

Узел на руках обычный. Я развяжу его быстро, секунд на тридцать — сорок, если не будет сильно туго.

Это мой шанс.

В машине смогу справиться.

Ну или в багажнике, где там нас будут вести?

Другое только больше повергает в шок. Пытаюсь отвлечься, но не отпускает.

Почему мы идем вместе? Этот Лебедев уже знает о нас? Если да. Мы же... Мы трупы.

Эта машина станет нашим катафалком… если он уже понял, что мы встречались раньше, то мне каюк.

Когда я подняла голову на нее, она сама уже дала намек. Закатила глаза, возле которых уже посыпалась тушь.

Она тоже все поняла.

Когда тот ушлепок сказал, что Лебедев жадный, он уже купил одну девушку, я никак не могла не могла подумать, что это моя подруга с самого детства - Маша.

Моя напарница, коллега и самый важный человек в моей жизни с шести лет.

Судьба-злодейка.

Ее цвет черный.

Она всегда воздает по заслугам. И вот наша с Машкой плата. За наши... Достижения.

Как и предполагалось, наши переглядки не остались незамеченными.

— Шевелитесь уже,— тот самый блондин подпер мне в спину девятимиллимитровый CZ 75.

Холод металла я чувствую даже через ткань.

Откуда я знаю, что это? Профессия обязывает.

В машину нас повели именно так. Как идиоток, которые попались, не думая, что нас накажут так жестоко.

Я не идиотка. И это еще сыграет роль.

Я осмотрела Машу с ног до головы. Красивая.

Даже с побитым лицом.

Она на моем фоне точно стоит больших денег.

Только какая разница, сколько мы стоим, когда нам самим скоро заплатят. По полной.

— Залазь,— толкнул меня в спину блондин,— и ты, активнее.

Мы плюхнулись чуть ли не с грохотом на заднее сиденье минивэна, ожидая мужчину, который уже идет в нашу сторону.