Глава 21. Прошлое

Алина

Четыре месяца назад

Прошло четыре дня с того момента, как мне выдали задание. Четыре дня и дом перестал быть ловушкой с углами. Я уже знаю, где свет режет глаза по утрам, где пол холодит ступни, где удобнее опереться, когда тянет живот.

Привычка… странная вещь. Она не лечит, но снижает градус. Сегодня точно снижает.

Пять дней назад он держал пистолет у моего лица.

Я помню металл, расстояние, его глаза, без вариантов. А сегодня он заходит с пакетами и говорит:

— Ужин будем готовить.

Не «я закажу». Не «тебе привезут». Будем. Я ловлю себя на том, что мне хочется рассмеяться, нервно, коротко, без радости. Контраст режет сильнее, чем угроза. От этого внутри дергается что-то живое.

— Ладно, — отвечаю. Не потому что согласна. Потому что не хочу отказываться.

Он ставит пакеты на стол. Мясо. Овощи. Зелень. Обычные вещи. Я беру помидор. Пальцы дрожат не от опасности, а от странного ожидания. Оттого, что меня зовут в простое.

Он рычит вилкой, мешая мясо, и грозит пересолить. Реально грозит. Я смотрю на него и не узнаю. Это тот же человек. И совсем другой. У меня внутри скачет от недоверия к теплу и обратно.

Я режу овощи. Он следит за сковородой. Мы не говорим о деле. Мы вообще мало говорим. Мне легче так. Слова сейчас мешают, они требуют объяснений. А мне не до них. Я чувствую, как напряжение не уходит, оно просто меняет форму. Становится терпимым. Становится фоном.

Запах мяса выворачивает меня наизнанку. Хочу есть так, что сводит. Не аккуратно, не красиво. По-настоящему. И мне не стыдно. Я ем взглядом еще до того, как мы садимся.

— Не сожги, — говорю я приказным тоном.

— Не командуй, — отвечает он и ухмыляется.

И вот это добивает. Пять дней назад он решал, жить мне или нет. Сегодня спорит со мной о соли.

Мы садимся за стол. Я ем жадно, не скрываясь. Он смотрит и ничего не комментирует.

Я понимаю, что мне приятно быть здесь. В этом заточении. Сегодня — приятно. Это пугает больше всего. Потому что приятно там, где недавно было страшно.

После ужина я мою посуду. Он пытается помочь, я отмахиваюсь. Хочу сделать это сама. Хочу простое действие без последствий. Вода теплая, тарелки тяжелые. Я дышу неровно, но не из-за тревоги. Из-за того, что внутри тесно от чувств.

Возвращаюсь в комнату, сажусь рядом. Не прижимаюсь. Просто рядом. Этого хватает.

Я смотрю на него и думаю, что я не ожидала увидеть его таким. И не знаю, что с этим делать. Я знаю только одно. Сегодня я не бегу.

Завтра всё может вернуться. Пули, приказы, расстояние. Но сегодня он рычит вилкой, угрожая мясу.

А я сижу и позволяю себе быть женщиной, которой нравится готовить ужин с мужчиной, от которого ещё хочу избавиться нет-нет.

После иду в ванную.

Вода горячая. Я сижу в ванне и чувствую, как мышцы наконец отпускают.

Вдруг слышу шаги ещё до того, как дверь открывается.

Володя не спрашивает.

Просто заходит.

И это странно, но я не дергаюсь. Не прикрываюсь. Только плечи чуть напрягаются. Внутри мелькает мысль: я голая. И сразу следом, что он уже всё видел. Не в такой обстановке, но видел, когда лишал меня девствености.

Он молчит. Берет губку. Вода шумит, и этот звук как будто отсекает всё лишнее.

Его рука касается моей спины.

Я вздрагиваю.

Не специально.

Тело реагирует раньше меня.

— Холодно? — коротко.

— Нет.

И правда не холодно. По спине бегут мурашки, но не от воды. От того, что между этим прикосновением и тем днём, когда он держал пистолет у моего лица, всего несколько суток. Пять дней назад — металл у щеки. Сегодня — пальцы между лопаток.

Он трет медленно. Без намёков. Без игры. Это почти бытово — и от этого сбивает сильнее всего. Я вдруг понимаю, что держу дыхание, и заставляю себя выдохнуть.

Мне неловко. Не стыдно. Именно неловко.

Я привыкла, что если мужчина рядом и касается — значит, чего-то хочет. А здесь… не понимаю. Он делает это для меня? Для себя? Или для того, чтобы все…

Вероника, брат, охрана видели, что я «своя»?

Или ему просто тоже надо что-то другое, кроме жесткости?

Его ладонь проходит вдоль позвоночника, и тело реагирует резко, я не контролирую это. Мурашки выступают сразу, густо. Я не поворачиваюсь, но знаю, что он это чувствует.

Он не комментирует.

И это почему-то важно.

Я ловлю себя на мысли, что мне спокойно. Именно сейчас. В ванне, голой, под его руками. В заточении, которое сегодня не жмёт. Сегодня оно… приемлемое. Даже приятное.

Это пугает.

Потому что я не ожидала увидеть его таким. Не рычащим, не давящим, не опасным. А молчащим.

Он убирает руку первым. Полотенце ложится мне на плечи. На секунду его пальцы задерживаются, ровно настолько, чтобы я это заметила.

— Всё, — говорит он.

И выходит.

Я остаюсь в воде и понимаю: мне не хочется, чтобы он уходил. Не потому что мне нужен он. А потому что в этот момент я вдруг позволила себе просто быть, а не выживать.

И это, пожалуй, самое странное из всего, что между нами было.

Мне нельзя хотеть, чтобы он остался.

Я должна сбежать.

Сбежать.

Не забывай об этом, Алина.

Ты рано или поздно вырвешься.

Так и вышло спустя месяц, но... я об этом пожалею.