Глава 11

Мы выезжаем из двора, и я задаю вопрос, который жег язык всё то время, что Влад усаживал меня в салон, застегивал ремень безопасности и заводил авто.

– Ты думаешь, это поджог?

– Не исключено.

– З-зачем? Из-за каких-то файлов? Из-за моего ноутбука, да? Или просто проводка загорелась? Знаешь, такое бывает…

– Сомневаюсь, что проводка. Видимо, они не нашли его и решили спалить всю квартиру к чертям. Сергеенко, как ты думаешь, что это значит?

– Тебя прослушивают.

Про ноутбук я сказала ему в кабинете, без посторонних людей, а значит, моя паранойя по поводу «жучков» не так уж и безумна. Так сказать, спятила, но не окончательно.

Да что на той флэшке такого, что из-за этого можно сжечь жилье?! Мне становится по-настоящему страшно. Одно дело, когда в компании есть крыса, проворачивающая свои схемы за спиной директора. Криминально, но не смертельно. Совсем другое, если речь идет о прослушивающих устройствах, кражах, поджогах и, возможно, даже убийстве.

Я ведь до сих пор не знаю, что случилось с человеком, который передал Давыдову флэшку.

– Угу, – повторяет Влад хмуро. – Приятно осознавать, что я кому-то небезразличен. Может, там еще и скрытая камера поставлена? Давненько не работал голышом. Надо попробовать.

Он пытается шутить, но получается со скрипом. Чувствуется, как напряжен Давыдов. Он как сжатая пружина, как взведенное ружье. Сдерживается только ради меня, наверное. Потому что пальцы его сжимают руль до такой степени, что побелели не только костяшки, но и вся ладонь.

– Слушай, так он и про нас тогда знает… – выдыхаю я. – Не получится изобразить меня сторонним человеком. Мы всё обсуждали в твоем кабинете.

– Да плевать. Маш, речь идет не о наших отношениях. А если бы ты вернулась домой на полчаса раньше? Они бы и тебя могли спалить как ненужного свидетеля. Я найду этого человека и лично придушу его! Тварь!

Он ударяет по рулю кулаком, окончательно взбешенный.

– Перестань… – касаюсь колена Влада. – Успокойся. Всё хорошо, ты сам сказал. Все живы, ничего не пострадало. Зато ты теперь точно знаешь про прослушку. А я сегодня ещё раз засяду за документы, попробую что-нибудь накопать.

– Не сегодня, – бывший муж качает головой. – Хватит с тебя потрясений. Отдохни.

Итак, вскоре я узнаю, что Влад обитает в элитной новостройке, что у него есть местечко в подземном паркинге, и что квартира расположена на двадцать первом этаже.

М-да, когда мы жили вместе, то ютились в однокомнатной квартире Влада. Маленькой, не знавшей ремонта. Её окна выходили на соседский двор, и по утрам периодически я созерцала, как одна из жительниц этого дома ходит по балкону топлес. Всё бы ничего, но соседке без комплексов было хорошо под восемьдесят, и весь её «топлес» бился о коленки.

Зато квартира находилась недалеко от моего университета, ближе к центру города, чем моя.

Она мне даже нравилась.

А теперь мы входим в гигантскую прихожую, в которой можно танцевать. Здесь много металла и света, вкручено с десяток лампочек.

Давыдов выпускает из переноски кошку, и та забивается под шкаф, планируя провести там остаток жизни.

– Надо бы купить ей корм… и лоток, – задумчиво сообщает он. – Так, смотри. У меня установлено система «умный дом», давай закачаем её в твой телефон.

Почему-то я не сомневалась. Человек, который несколько лет продвигал технологии, просто не мог жить как-то иначе. Разумеется, у него и свет включается по хлопку, и телефон сообщает о температуре воды.

Двухкомнатная квартира огромна. Целый стадион. Тут можно потеряться при желании! Причем Давыдов, страдающий аскетизмом, особо её не обставлял. Минимализм в действии: в комнате только кровать со шкафом, а в кабинете стол с ноутбуком да стеллаж.

Собственно, когда мне показывают кухню, выдержанную в серых тонах, я уже понимаю, что холодильник будет пуст. Зато запасы кофе – хватит на несколько десятилетий. Баночками заставлена вся мраморная столешница, а кофемашина выглядит единственной используемой вещью в доме.

– Кофе в таких количествах вреден, – отмечаю машинально.

– Ты говоришь прямо как мой кардиолог, – ухмыляется Давыдов. – Чай будешь, зануда?

– Буду.

Я плюхаюсь за барную стойку, которая отделяет кухонную зону от обеденной. Обычного стола у Давыдова не имеется. Попросту не предусмотрен. Я бы вообще иллюстрировала его кухней манифест холостяцкой жизни. Ничего лишнего. Всё сугубо на одного человека, который предпочитает заказывать еду на дом, а не проводить вечера за готовкой.

Он долго ищет по шкафчикам тот самый чай, а я кручусь на барном стуле, потихоньку приходя в себя.

Человеческая психика – штука любопытная. Шок проходит, и ты начинаешь трезво анализировать события.

Что ж, всё не так плохо. Ноутбук спасен, Маруська цела, а в спальне я всегда хотела сделать небольшой ремонт. В следующий раз буду четче формулировать мечты.

– Я закажу доставку на дом, – сдается Давыдов, так и не отыскав чай. – Как ты относишься к итальянской кухне?

– Я не голодна.

– Это пока что, – не соглашается он. – Значит, будет пицца и ризотто. Надеюсь, у них есть какие-нибудь напитки. Так, с этим разобрались. Сделать тебе ванну?

– Ванну? – я подозрительно кошусь на Влада. – Ты умеешь делать ванну?

В моей фантазии тотчас является Давыдов, лежащий в облаке пены и поедающий клубнику со сливками. Такой весь нежный и романтичный. Одна нога его свисает с белоснежного уголка ванны. В колонках играет расслабляющая музыка, а на закрытых веках покоятся кружочки огурца.

– Маша, я умею открывать кран и проверять температуру, чтобы ты не сварилась. Я подразумеваю под «сделать ванну» именно эти манипуляции.

А-а-а. Жаль. Я-то уже нафантазировала.

Моего ответа он не очень-то и дожидается. Просто уходит, бросив одну.

Не сдержав ехидного любопытства, я открываю холодильник. Пуст как в студенческом общежитии. Даже заплесневевшего кусочка сыра нет.

М-да. Давыдов вообще питается чем-то, кроме кофе?..

– Я повесил халат с полотенцем в ванной. Если что-то будет нужно, зови, – Давыдов заглядывает на кухню, смотрит на меня как-то очень уж серьезно.

Я киваю.

Надо ли говорить, что в ванной Давыдова можно купаться вчетвером? Она огромная, круглая, с широкими бортиками и какими-то кнопочками. Вода бурлит как будто в адском котле. Я опасливо рассматриваю всё это великолепие, стягиваю вещи и кидаю их в корзину для белья.

Висящий на крючке халат пропах им насквозь. Да, он свежий, только постиранный, но запах Влада пробивается сквозь порошок и ополаскиватель. Я утыкаюсь носом в махровую ткань и с ужасом понимаю, что готова простоять так до завтрашнего утра.

Черт, я ведь хотела уволиться и окончательно завязать с Давыдовым.

А в итоге только сильнее запуталась.

***

Должна отметить: джакузи – это прекрасная тема для расслабления. Лежу, барахтаясь в теплых пузырьках, пытаюсь не уснуть. Надо бы помыться и вернуться к Владу, но сил не хватает. Рассматриваю ванну, мажу взглядом по хромированным поверхностям, по шкафчикам и пустым полочкам. Шампунь, гель для душа (это чудо, что у него он есть, многие мужчины и голову, и тело моют одним и тем же хозяйственным мылом), бритвенные принадлежности. Ничего лишнего.

– Ты как? – раздается за дверью голос Давыдова.

– Нормально, – нехотя бурчу.

– У тебя всё в порядке? – не унимается бывший муж, не знающий понятия «зона комфорта».

– Всё прекрасно. Я лежу.

– Ты почти час лежишь. У тебя скоро кожа слезет. Маш, я зайду?

– Не зайдешь. Дверь закрыта, – сообщаю со спокойствием.

Ну, хоть сюда не пробраться. Мое логово. Никого не пущу.

Ну-ну, наивная девочка. Дверь с щелчком открывается, и явившийся внутрь Давыдов с гордостью сообщает:

– Все замки подключены к системе «умного дома».

Действительно, как можно было в этом сомневаться.

– Вообще-то вламываться неприлично.

Я прячусь по подбородок в воде.

– Я беспокоился за тебя. Ты в шоковом состоянии, тебя нельзя оставлять одну надолго.

– Всё нормально. Теперь уходи, – прикрываю руками все стратегически важные места.

– Маш, вот чего я там не видел? – тоном умудренного опытом старика вопрошает Давыдов.

– Может быть, я набила себе татуировку на всю спину: «Никаких бывших мужей». Или твою фотографию от лопаток по самую поясницу.

– О, нет. Маша Сергеенко никогда бы не сделала тату, – он фыркает и достает с полки шампунь. – Людям, конечно, свойственно меняться, но не столь радикально.

Людям свойственно меняться…

А вот у Оли обратная логика, и я была склонна ей довериться. Люди не меняются. Они остаются прежними, только ещё больше закостеневшими в своих принципах.

Кому верить? Тому, кто уверен, что через семь лет можно попытаться построить всё заново (но при этом человек сообщает мне, что сожалеет о своих поступках), или тому, кто твердо убежден «Не лезь в прошлое – убьет!»?

– Расслабься, – просит он и наливает шампуня в свою открытую ладонь, вспенивает быстрым движением и склоняется ко мне. – Я без каких-либо корыстных умыслов. Ты устала, тебе плохо.

Я оказываюсь заложником ситуации. Забиться ещё глубже в угол проблематично – угол кончился. Конечно, можно выбежать из ванной, сверкая голой попой и спрятаться под тот же шкаф, что и Маруська.

Но… зачем?..

Остается только смиренно принять участь и позволить пальцам Давыдова коснуться моих волос. Он осторожен, мягок. Намыливает пряди, массирует голову, большими пальцами надавливает на ноющие виски. Его руки умелые и сильные. Не знала, что он так может.

Мне хочется закрыть глаза и нежиться. Влад переключает какой-то рычажок. Вода теплеет, и пузырьков становится больше, струи воды бьют по коже, расслабляя, даруя такой необходимый покой.

Давыдов смывает шампунь, намыливает голову ещё раз. Вновь смывает. Затем берет гель для душа и вопросительно смотрит на меня.

Можно?..

Надо бы отказаться. Хватит заходить за черту допустимого. Я же понимаю, что ничем хорошим это не кончится. Вряд ли он поможет мне помыться, вытрет полотенцем и выставит счет за услуги массажиста.

Его рубашка совсем намокла, взгляд прищуренных глаз стремительно темнеет, и губы так плотно сжаты, словно он борется сам с собой.

Я киваю и подаюсь вперед, высовывая из воды плечи. Только их. Не будем заходить слишком далеко.

Но его пальцы скользят по моему телу, и вскоре я забываю о поставленных границах. Мне нравится чувствовать его. Неспешно. Легонько. Аккуратно. Каждое касание. Каждый сосредоточенный вдох над ухом. Мыльная пена, скользящая по коже. Слишком много пены. Целые белоснежные острова.

Он не настаивает и не напирает. Не пытается взять надо мной верх, как тогда, в ресторане. Он, правда, не замышляет ничего корыстного, не надеется на «ответный жест любезности», только помогает отвлечься от страшных мыслей. Не переходит допустимых точек. Влад умеет быть нежным, осторожным и внимательным. Я расслабляюсь под его руками, под мягкой мочалкой, скользящей по позвоночнику и ключицам.

Кажется, Давыдов даже не смотрит на меня, чтобы не смущать.

Это даже смешно. Действительно, чего ты там не видел, мой бывший муж.

Впервые я отважилась на депиляцию интимных зон лет восемь назад. Зачем? Ну, очевидно же. Чтобы разнообразить наши с Давыдовым отношения. Нашла какую-то мастерицу в подвальчике возле дома. Казалось бы, что могло пойти не так?

Меня так ободрали, что черные синяки не сходили месяц. Я походила на недощипанную курицу, потому что куски волос «мастерице» не поддались, и она оставила их как есть. Как будто печальные одинокие кустики посреди пустыни.

Наша жизнь разнообразилась, это факт. Потому что целый месяц я находила самые разные причины не показываться перед Владом обнаженной. Мы освоили ролевые игры в полной темноте. Мы научились воздержанию.

Было необычно – факт.

Зону бикини я больше не трогала – тоже факт.

Когда я выхожу из ванны, Давыдов оборачивает меня в полотенце, укутывает своим теплом и отводит в спальню.

Я рушусь в кровать и засыпаю, не успев даже поблагодарить его… или отругать.

Ещё не решила.

***

Раннее утро обрушивается на меня истошным визгом будильника. Боги, как раскалывается голова. Я пальцами, не разлепляя глаз, нахожу мобильный телефон. Восемь утра.

Ой.

Мамочки. Опоздаем же. Рабочую неделю никто не отменял (как, наверное, и моё последующее увольнение).

Где взять чистую одежду? А косметику?..

Только сейчас я начинаю осознавать, что, кажется, осталась голодранкой, без чистых трусов, носков и запасного комплекта колготок. Всё это хранилось в спальне, лежало себе спокойно на полочках и знать не знало о том, что может сгореть в один «прекрасный» день.

Кошмар…

Так. Нет. Маша, долой панику. Прорвешься. Будут у тебя и трусы, и колготки. Возможно, хватит даже на новую тушь для ресниц.

Вдох-выдох.

Для начала разберись с насущными проблемами.

Аскетизм Давыдова удобен, тут не потеряешься. Я открываю шкаф и вытаскиваю одну из однотипных футболок-поло. Напяливаю на себя. Ну, сойдет. Как будто короткая туника. Зад прикрыт, и на том спасибо. На работу так, конечно, не пойдешь, но в качестве временной домашней одежды – сгодится. Надеюсь, мои вещи высохли.

Кстати, насчет зада. Запасного белья у меня нет, поэтому приходится с сомнением присмотреться к боксерам Влада.

А что, неплохие шортики. И размер нормальный. Не давят, не свисают. Удобно.

Хм, спрашивается, где справедливость? Почему женщины должны издеваться над собой, нацепляя стринги, которые впиваются даже в те места, куда физически невозможно впиться? А у мужчин такое комфортное белье. Ещё и проветриваются все стратегически важные места.

В общем, вся такая оригинальная, одетая в мужские шмотки, я вылетаю в коридор… и застаю Давыдова на кухне, безмятежно поедающего пиццу с кофейком.

Коробка стоит на барной стойке, от неё пахнет сыром и колбасой, и во мне разгорается первобытный аппетит.

Так, я не поняла. Рабочий день через час, ехать около пятидесяти минут, а мы не собраны от слова «нифига».

– Мы опаздываем!

– Не-а, – Влад с аппетитом вгрызается в кусок пиццы. – Офис сегодня закрыт, у сотрудников внеурочный выходной день. Я сказал, что на первом этаже нашли полчище тараканов. Якобы нужно провести полную дезинсекцию. Всё обыщут, жучков найдут и уничтожат, – и он мстительно добавляет: – Всех жучков.

– А не слишком ли это подозрительно?

– Абсолютно нет. Пройдут люди в специальных костюмах, обработают все помещения, заодно осмотрят их. Не подкопаешься. Они даже тараканов обещали предоставить, чтоб уж наверняка. У них всё продумано, они любое подслушивающее устройство обнаружат. Будешь завтракать? Я купил зеленый чай. Специально для тебя.

Вдвоем мы быстро расправляемся с пиццей, и сегодня, при свете солнца, что настырно лезет в огромные окна, мне не так сильно хочется уволиться и навсегда изгнать из жизни Давыдова Владислава.

– Ты спал в кровати? – уточняю зачем-то.

– А где ещё? – удивляется Влад. – Мог бы на полу, но там неудобно. А я уже немолод, привык к комфорту. Не бойся, я к тебе не приставал. А вот ты упорно пыталась закинуть на меня ногу… как раньше.

Его слова заставляют меня обильно покраснеть и уткнуться в кружку.

Глупый, глупый организм. Называется: вижу мужчину, клеймлю мужчину своим копытом. Неосознанно, а потому вроде бы и винить некого, кроме собственных инстинктов.

Но спалось мне хорошо и почти безмятежно.

Я замечаю кошку, которая точит в углу кухни корм из чистой тарелки. Рядом с тарелкой стоит полная до краев кружка воды. Видимо, с посудой у Давыдова проблемы. Но меня умиляет его забота о Маруське. Корм где-то раздобыл, воды налил. Не зря кошачье чудовище любило исключительного моего бывшего мужа.

– Слушай, а ты подпишешь моё заявление на увольнение? – спрашиваю, ковыряясь вилкой в холодном ризотто, которое обнаружилось в холодильнике.

– Не-а. Я тиран и деспот, я не отпускаю стратегически важных сотрудников. Да и зачем тебе увольняться? Допустим, мы недопоняли друг друга. Я немного сорвался на Дмитрия. Что в этом такого?

НЕМНОГО?!

Да он бы ему моську расквасил, будь его воля!

Иронично ещё и то, что мы используем один и тот же термин. «Стратегически важные». Только вот контекст у фразы абсолютно разный. Напоминаю, я радовалась проветриванию стратегически важных мест, а для Давыдова важна не попа, а люди.

Это всё, что нужно знать о разнице нашего восприятия.

– Влад…

– Что, Маш? Ну? – смотрит на меня внимательно. – Ты же сама не хочешь увольняться. Это не вопрос. Это утверждение.

Он прав. Не хочу. Больше не хочу. После вчерашнего дня, после того, как Давыдов не колебался ни секунды, предложив переночевать у него. После того, как он помог мне отпустить страхи, ничего не прося взамен.

Не судил, не ворчал, не злился.

Мне ещё сложнее определиться в своих эмоциях, но одно знаю точно: я хочу сделать всё возможное, чтобы отблагодарить моего бывшего мужа за добро. Чтобы разобраться с флэшкой. Чтобы найти того урода, который поджег мою квартиру. Чтобы извиниться за то, сколько проблем доставила Владу своим присутствием.

Чтобы он не считал меня взбалмошной идиоткой, от которой одни проблемы.

Потому что – черт побери! – этот мужчина мне небезразличен. Он мне нужен. Дорог. Я до сих пор не перегорела, не переболела. Наоборот, с каждым днем вязну всё сильнее, пытаюсь сбежать, пытаюсь поругаться, а он со свойственным спокойствием останавливает меня от необдуманных поступков. Ничего не требует. Ждет.

– Влад? – Я перегибаюсь через барную стойку и ловлю пальцами колючий подбородок бывшего мужа. – Спасибо тебе за всё.

А затем целую его…

Впервые за долгое время – сама.

***

Мне чертовски хорошо. Потому что я перестала себя накручивать. Нет ничего, что могло бы помешать мне здесь и сейчас.

Есть только мы. Эта светлая кухня, барная стойка, через которую так удобно перегибаться. Раннее утро, безмятежное, какое-то абсолютно нереальное, с привкусом зеленого чая, вчерашней пиццы и крепкого кофе.

Есть только мужские руки, чуткие, давящие на самые чувствительные точки, которые давным-давно не отзывались во мне. Нетерпеливые губы, порочные по природе своей, дарящие ощущение полной невозможности. Его тонкие пальцы, скользящие по моей коже.

– Оригинально, – усмехается Влад, касаясь резинки собственных боксеров, надетых на меня.

– Без лишних комментариев, ладно? – хмыкаю в ответ.

– Всё-всё, молчу, – отвечает с ехидством и, склонившись на колени, зубами стаскивает с меня белье, не удержавшись, впрочем, от комментария: – Кто б мне сказал, что я начну снимать с людей мужские трусы…

Сложно одновременно смеяться и осыпать поцелуями его тело, но я пытаюсь успеть везде. По всем фронтам.

Мы куда-то спешим, торопимся. Без одежды, без всех этих лишних, давящих вещей, которые всегда только мешали.

Всё точно так же, как раньше. Мир для двоих.

Коридор, спальня, жесткий матрас, а дальше…

Надо ли говорить, что случается дальше между двумя людьми, которые совсем забыли, что такое настоящие эмоции? Но внезапно сама судьба напомнила им об этом, столкнув в аптеке, заставив сотрудничать, ошибаться и прощать друг друга за ошибки.

Которые когда-то отказались друг от друга, а теперь пытаются вспомнить, как это: быть вместе. Снова.

«Как раньше» уже не будет, да мы и не хотим вернуться в прошлое. Прошлое – это одиночество на двоих, тяжелое, бесконечное ожидание. Прошлое – это боль и обиды. Прошлое – это то, чем не стоит дорожить.

Потому что у нас есть будущее.

Наверное.

По крайней мере, этим утром, под тихие вздохи, под шепот, под звук поцелуев – мне хочется в это верить.

А потом мы лежим, запутавшись друг в другу, обнявшись всеми конечностями, и ко мне возвращается привычная язвительная натура.

– Признайся, это такой способ вернуть меня на работу.

– Да, – легко соглашается Влад, оглаживая мои ребра пальцами. – Я делаю это со всеми сотрудниками, которые от меня увольняются.

– Даже с Валентиной Дмитриевной? – начинаю ржать.

– Упс. Как ты догадалась?

Давыдов оказывается надо мной, нависает всем телом, и мне только и остается, что обвить его бедра ногами и припасть к губам с новой порцией поцелуев.

…Нас отвлекает мой мобильный телефон. Он трезвонил один раз и второй, и третий. Но я не брала трубку. Некогда было, знаете ли. Я тут вспоминала, каково это: вновь чувствовать бывшего мужа.

Но на пятый раз терпение кончается, я поднимаюсь и достаю мобильный.

Оля.

– Привет.

– Маш… я в новостях прочла… у тебя квартира сгорела. Сижу и рыдаю. Думаю, вот дура, а я на твои звонки не отвечала.

– Всё хорошо, не переживай. Ни я, ни Маруська не пострадали.

Оглядываюсь на Давыдова, который, воспользовавшись моментом, плотно залип в смартфоне. Уверена, по какому-то важному рабочему вопросу, а совсем не для того, чтобы полистать картиночки с котиками.

– Что случилось? Ты у родителей? Как ты себя чувствуешь? Я приеду!

– Оль, не надо. Всё хорошо. Я не у родителей, а в гостях.

– Называй адрес. Я заберу тебя к себе, даже не думай отказываться. У меня хватит места.

Вот уж нет. Олька, конечно, человек широкой души и готов предоставить мне последний кухонный уголок в качестве спального места, но будем откровенны: кровать Давыдова гораздо симпатичнее. Опять же, матрас ортопедический, подушки с эффектом памяти, какое-то невесомое одеяло. Да и в комплект к кровати входит мой бывший муж, лежащий сейчас обнаженным, сосредоточенно высматривающий что-то в телефоне.

Уголку подруги до такого далеко.

– Всё хорошо, – повторяю как мантру и рассказываю про Влада, щедро разрешившего перекантоваться у него…

…на неопределенный срок.

Надеюсь, что на неопределенный. А то, кто знает, вдруг вечером мне намекнут, что пора бы и честь знать. Мол, спасибо вам за компанию, вот ваши трусы, жду завтра на рабочем месте.

Олька выслушивает без особых комментариев и быстренько завершает разговор, говорит только:

– Ладно, раз ты в порядке, не буду беспокоить.

Кажется, она вновь умудрилась обидеться. Интересно только, на что конкретно? На то, как быстро я очутилась в квартире у Давыдова? Или на то, что не слушаю её советов на тему: «Люди не меняются»? Или на что-то третье, мне неподвластное?

Впрочем, должна признать. Мне всё равно. Если в прошлый раз я злилась и расстраивалась, не находила себе места, прокручивая в голове слова подруги, то теперь…

Хм, ни-че-го. Ровным счетом. Мне не хочется думать и тосковать, искать подводные камни, дуть на воду, боясь обжечься. Мне хочется закатиться под бок к Владиславу Давыдову, прижаться к нему всем телом и признаться самой себе: впервые за семь лет я счастлива.