Глава 12

Если вы думаете, что весь день мы провалялись в постели, поедая пиццу, то плохо знаете Влада. Он не может заниматься ничегонеделанием больше десяти минут кряду. Мне кажется, у него организм так устроен: вечное движение, жажда мозговой активности, каких-то действий. Но Давыдов не ушел работать, как это бывало раньше…

Он говорит:

– Собирайся, нужно купить тебе одежду. Мне, конечно, нравится твой внешний вид, – оглядывает меня, лежащую поверх одеяла в чем мать родила, – но на работе не оценят.

Идея, конечно, занятная, даже правильная, только вот…

– У меня на карте осталось совсем ничего. Тут бы до зарплаты дожить.

– За мой счет, – он уже натягивает белье и достает из шкафа джинсы.

– Я не хочу тратить твои деньги, – отвечаю жестко, чтобы Давыдов не подумал, что бывшая жена решила сесть к нему на шею и приодеться за его счет. – Давай сразу расставим все точки над «i», договорились? Я – самодостаточная личность и…

– Вычту из твоей зарплаты, устроит? – перебивает Влад мою попытку стать независимой. – Сергеенко, перестань. У тебя нет никаких вещей, твоя одежда либо сгорела, либо провоняла гарью. У меня же есть деньги, есть целые сутки свободного времени, – он смотрит на наручные часы, – вообще-то около тринадцати часов, и я искренне хочу сделать для тебя что-нибудь приятное. Пойдем.

Следующие два часа мы проводим в торговом центре. Ходить по магазинам с Давыдовым – непривычно, но весело. Он не ноет и не торопит меня, зато периодически заглядывает в примерочную и комментирует посадку юбок, длину платьев и глубину выреза декольте.

Он напоминает озорного мальчишку, который наконец-то дал волю эмоциям и научился дышать позитивом. Он запрещает мне смотреть на ценники и отгоняет от кассы.

Конечно же, я специально обхожу сторону люксовые магазины и выбираю те, что подешевле. Конечно же, я собираюсь вернуть всё до рубля, до копеечки, но, послушайте, как же приятно ощутить себя слабой женщиной, за которую расплачивается мужчина! Без единого лишнего слова, без осуждения. Давыдов просто дает карту и прикладывает к платежному терминалу.

А потом, когда я выпадаю из очередного магазина с кучей шуршащих пакетов, он показывает в сторону большого строительного магазина, что притаился в углу торгового центра.

– Зайдем? – спрашивает, но таким тоном, как будто приказывает.

– Зачем?

– Твоя квартира требует капитального ремонта. Чем быстрее мы разберемся со стройматериалами, тем быстрее я найму рабочих.

Вроде так замечательно звучит. Правильно, по-мужски. Давыдов Влад – рыцарь в сияющих доспехах, который хочет помочь бывшей жене вернуться домой. Даже ремонтом готов заняться на свои кровные.

Но почему тогда так тягостно, как будто меня выгоняют взашей, за шкирку, как помоечного кота, только-только прибившегося в теплый дом?..

Словно почувствовав моё резко упавшее настроение, Влад добавляет:

– Я не хочу, чтобы ты уезжала, Маша, но давай начистоту. Ты взрослый свободный человек и должна иметь возможность уйти в свою квартиру. В любой момент. Без оглядки. Ты – не моя заложница, я против того, чтобы ты ночевала у меня от безысходности. Поэтому давай займемся ремонтом, а там будет видно: как жить дальше.

Кажется, я начинаю понимать, почему ему так легко даются новые вершины. Владислав Давыдов – мастер убеждения! Его интонации, размеренный голос давят тебя уверенностью и спокойствием. Ты сам не замечаешь, как поддаешься его чарам. Согласиться на ремонт квартиры? Запросто! Вложить несколько миллионов в бизнес Давыдова? Разумеется!

Вскоре мы определяемся с цветом стен и пола и возвращаемся домой.

Как будто обычная молодая пара, которая обставляет квартиру и вместе ходит по магазинам. Как будто между «прошлым» и «настоящим» не было семи лет. Как будто ещё вчера я не хотела уволиться.

Мы заходим в прихожую, и я натыкаюсь взглядом на изящные белоснежные лодочки, скинутые абы как.

О, у Давыдова гости. Надеюсь, это не невеста, которая порушит нашу «почти семейную» идиллию?

Нет. Из кухни высовывается Алиса. Зареванная до невозможности, тушь растеклась по лицу кляксами, губная помада смазана. Девушка застывает в дверях и произносит блеклым, сиплым тоном:

– Что делать, если я, кажется, убила человека?..

КАЖЕТСЯ?!

Впервые я вижу, как хладнокровный Владислав Давыдов бледнеет.

Черт.

Лучше бы это была обманутая невеста.

Пока я взираю на Алису взглядом человека, который вспоминает контакты юристов, Влад Давыдов не разменивается на лишние сантименты. Его вопросы предельно просты и понятны:

– Кого? Как давно? Есть свидетели?

Давыдова-младшая начинает шмыгать носом и отвечает:

– Макса…

А, ну этого, допустим, не жалко.

– Мне нужны подробности! – рычит Влад, тряхнув сестру за плечи, и та качается словно хрупкая тростинка в жестких братских руках.

Я продолжаю мысленно сканировать телефонную книжку, чтобы определить, с кем можно связаться, чтобы юной убийце скостили срок.

– Отпусти… объясню…

Алиса достает телефон и показывает что-то на экране. Влад медленно зачитывает вслух:

– Приворотное зелье от практикующего мага Инессы. И что?..

Оказывается, Алисе выпала реклама следующего содержания: «Любимый человек ушел из семьи? Хотите его вернуть?», ну и так далее. Давыдова-младшая решила, что это ни что иное, как знак свыше (видимо, она не знала, что в рекламе попадается именно то, что ты сам недавно искал в интернете), а потому срочно заказала чудодейственное пойло зелье.

В инструкции было сказано разбавить десять каплей стаканом чистой воды и опоить возлюбленного, но Алиса решила, что у неё случай особенный, а потому бахнула весь пузырек.

Короче говоря, из «семьи» Макс точно больше не уйдет, потому что он, кажется, ушел в мир иной.

– Ничего не понимаю, – Давыдов пристально изучает аккаунт «практикующего мага». – Они продают отраву? Так, Аля, отвечай: где Максим?

– В моей машине… – всхлипывает девушка.

– Ты его с собой привезла? – уточняю я, осмысливая всю глубину происходящего безумия.

– А что делать? Мы в машине сидели, когда это случилось… Я к Владу поехала… не выбрасывать же его…

Давыдов отбирает у сестры ключи и убегает из квартиры. Я остаюсь наедине с ревущей Алисой. Причем непонятно, что пугает её сильнее: смерть любимого человека или не иллюзорная такая вероятность сесть в тюрьму. Наверное, и то, и другое.

– Позвоню Свете, – решается Алиса. – Надо сказать, что Макса больше нет…

– Кому? – окончательно съезжаю я крышей.

– Ну, Свете. Его жене. У меня где-то были записаны её контакты.

– Не вздумай!!! – Выхватываю телефон быстрее, чем девушка успевает набрать номер.

Только чистосердечного признания нам не хватало. Такого, чтоб «Здравствуйте, меня зовут Давыдова Алиса, и недавно я укокошила своего любовника, по совместительству вашего мужа. Кстати, если хотите, чтобы меня забрали в тюрьму, то вот мой адрес…»

– Маш! – внезапно раздается из коридора голос Давыдова. – Выйди, пожалуйста. Дело есть.

Голос его звучит ну очень зловеще.

Складывается впечатление, что незадачливого ухажера младшей сестры он прикопал, а теперь попросит меня об алиби.

Я выскакиваю наружу и наблюдаю занятную картину: Влад стоит в дверях, а на его плечах взвален бесславно погибший Макс. Проблема только в том, что он не выглядит мертвым. Если точнее, мертвецы не храпят.

– Что это?!

– Покойник, – хмыкает Влад, опустив недопарня своей сестры на пуфик и привалив лицом к стене.

– Так он же живой…

– К сожалению, – мстительно отвечает Давыдов. – Алиса, иди сюда. Я воскресил твоего недоумка.

В общем, картинка не так страшна, как казалось раньше. От ударной дозы зелья, в котором, по всей видимости, было снотворное, Макс впал в сон (не летаргический, а вполне обыкновенный). Крепко так впал, его даже парочка пощечин от Влада не пробудили.

Алиса, разумеется, в детали вдаваться не стала. Решив, что укокошила парня, она рванула к брату – рыдать и каяться.

Умирать он определенно не собирается, дыхание ровное, храп молодецкий, щечки розовые.

Тюрьма отменяется, а потому разом посвежевшая Алиска обещает написать разгромный отзыв магу-шарлатану.

– Зачем ты вообще этим занимаешься? – спрашиваю девушка, отпаивая её сладким чаем. – Зачем тебе это сокровище? – я смотрю в сторону ванной комнаты, куда временно уложили парня (Давыдов категорически отказался складывать Макса на единственную кровать).

– Я люблю его, – пожимает плечами Алиска. – Он хороший.

Да, это мы уже слышали.

– У него есть жена и скоро будет ребенок. Аль, он не ценит тебя, он тебя обманывает и попросту использует. Кругом море нормальных, адекватных мужчин.

– Да на кой фиг мне эти мужчины?! – вспыхивает девушка. – Я уже влюблена, как же ты не понимаешь!

Хм, а ведь она осталась всё той же юной, вспыльчивой девчонкой, что топала ножкой, когда не исполняли все её капризы. Раньше она требовала дорогие телефоны и модную одежду, а теперь – мужика. Никудышного, завравшегося, но для неё он сродни новой безделушке. Надо, и всё тут.

Люди не меняются.

Один-ноль в пользу теории Оли.

– Ты не понимаешь, что испытывает твой брат каждый раз, когда ты напоминаешь о Максиме? Когда он тебе тесты на беременность покупает или когда ты рыдаешь у него на плече, или когда он вынужден придумывать, как оправдать тебя перед судьей?

Меня, если честно, начинает подбешивать. Я и сама не образец логики со здравым смыслом, но не настолько же отбитая!

– Маша, давай ты не будешь меня жизни учить? – взъерепенившаяся Алиса вскакивает со стула. – Я достаточно взрослая, чтобы сама решать!

– Ты достаточно взрослая только для того, чтобы влюбиться в недоумка и пытаться окучить его.

– Повтори, что ты сказала?!

Давыдова-младшая подлетает ко мне и надувает щеки. Выглядит скорее комично, нежели устрашающе. Я выше её на голову и больше килограмм на двадцать.

– Я сказала, что ты ведешь себя глупо.

– Ты думаешь, я не запрещу Владу с тобой общаться? – шипит она грозно, но до невозможности по-детски. – Думаешь, он меня не послушает? Я – его единственная сестра, а ты всего лишь…

Закончить она не успевает.

Давыдов, возникший за её спиной, оттаскивает Алису от меня и голосом, который не сулит ничего хорошего, приказывает:

– Хватит. Стоп! Я сказал: утихни. Алиса, за мной, шагом марш. Будешь помогать разбираться со своим неудачником.

– Как помогать?

Они вместе входят в ванную комнату, и я тоже заглядываю, заинтересовавшись народными методами воскрешения от Давыдова Влада.

– Итак, займемся пробуждением, – ухмыляется тот, закатав рукава и взявшись за душевой шланг. – Доброе утро, спящая царевна, – добавляет он, врубив воду.

Надеюсь, что ледяную, а не кипяток.

– А-а-а!!! – сообщает Макс о том, что он жив-здоров и натренирован в плане горлового пения.

Всё не так плохо.

Пока Влад с Алиской разбираются с ожившим Максом, я вновь погружаюсь в ноутбук. На трезвую голову файлы читаются иначе. Нестыковки тут всё-таки имеются. Несовпадения дат по поставкам, номеров контрактов, сумм договоров и неразбериха в позициях. Вещи, закопанные в текстах, их нет на поверхности. Где-то незначительные мелочи, на которые не обратишь внимания, но если вглядываться четче, возникает вопрос: а как эти мелочи вообще допустили?

Солидная компания, крупные поставки, а как будто смотришь на выпускную работу троечника. Неужели ни одна из сторон их не заметила? Неужели согласующие лица подмахнули не глядя?

Интересно, а сам Влад вчитывался в документы?

– Убери от меня свои грязные руки! – вопит из коридора Макс. – Я подам на вас всех в суд! Вызову полицию!

– Вызывай, – спокойно предлагает Влад. – Давай, не скромничай. Заодно расскажешь всё своей жене. Хочешь, я тебе ещё вмажу, чтобы ты мог на меня заявление написать? Ну? Куда пятишься? Какая сторона лица нравится тебе меньше?

– Алиса, твой брат ненормальный! Если он коснется меня… да я его…

– Влад, прекрати, – классически хлюпает носом Давыдова-младшая. – Позволь ему уйти.

Вскоре дверь хлопает, и в квартире воцаряется покой.

– Алиса, езжай домой, – голос Давыдова тих и почти равнодушен. – Я не хочу тебя сегодня видеть.

– Владик…

– Езжай. Домой. Немедленно.

Они непродолжительное время молчат, и я не решаюсь вылезать из комнаты. Незачем. Никогда не понимала женщин, которые влезают в семейные разборки. Мол, это мой мужик, а потому я имею право решать за него, с кем ему общаться, с кем дружить, а кого ненавидеть.

– Я всё поняла, братик. Спасибо за поддержку. Да всё-всё, ухожу. Дай хотя бы вещи забрать! Или нельзя?! – доносится разозленный возглас девушки.

Она влетает в комнату и, смерив меня взглядом, полным ненависти, хватает сумочку, что лежит на подоконнике. Я даже не смотрю в её сторону, вперившись в ноутбук.

Впрочем, Алису это не останавливает. Девушка замирает напротив меня, уперев руки в бока. Издает звук, похожий на фырканье лошади, которую пытаются затащить в стойло. Очень недовольное и громкое.

– Это он из-за тебя такой! – заявляет она и выбегает из комнаты, а затем и квартиры.

Мы с Владом остаемся в такой долгожданной тишине, да только благодушный настрой куда-то испаряется.

– Я уже говорил, что моя сестра умудряется организовать вокруг себя полный ураган? – невесело усмехается Давыдов, взъерошив волосы пятерней. – Поразительная особенность. Прости её. Она тебя сильно обидела?

– Нет. Нисколько.

Алиса – маленькая девочка, у которой отбирают старшего брата. Она не станет делиться им ни с кем чужим (а я чужая по всем фронтам), зато привыкла, что он решает её проблемы. Отваживает плохих мальчиков, оживляет хороших (по мнению самой Алисы). Владу противопоказано заводить отношения. Он должен принадлежать сестре.

Что ж, придется мне покуситься на святое.

Хотя бы попробовать покуситься…

– Слушай. А ты внимательно читаешь документы перед тем, как подписать их? – перевожу тему разговора.

– Когда как, – пожимает плечами Давыдов, заглянув в файл, который я открыла. – Раньше вычитывал всё до запятой, сейчас, честно скажу, не до того. Слишком много другого геморроя. Если договор не глобальный, и его согласовали без замечаний, то я проглядываю мельком основные вещи, в спецификации не лезу и каждую позицию не сверяю.

– Зря, – я навожу курсор на первое несоответствие. – Смотри, даты не совпадают. А вот тут, – кручу колесико мышки вниз, – наименования отличаются. Вроде ерунда, но я таких огрехов нашла целую кучу за несколько минут. В прошлый раз у меня глазки в кучку были от недосыпа, а теперь вижу прекрасно. Думаю, потом ещё что-нибудь накопаю, посерьезнее.

– Хм. Это один из тех контрагентов, которые недавно отказались от нас на стадии подписания документа. – Влад мрачнеет. – Но я не верю, что солидные люди могут передумать из-за нескольких неточностей. Скорее они бы написали гневное письмо, мол, вы дегенераты слепые, договоры подписываете левой пяткой. Но не уходить же им с концами. Сами-то куда смотрели, когда согласовывали? Дело в чем-то другом.

– Разумеется, в другом, – соглашаюсь. – Мы обязательно узнаем, в чем конкретно.

– Угу, найдем. Но с этим, – он мотает головой на ошибку, – я разберусь. Поразительное дело. Платишь зарплату финансистам, юристам, договорному отделу из восьми человек, кормишь их всех с ложечки. А на выходе получается, что должен каждую букву собственноручно выверять.

Тон его не предвещает ничего хорошего.

Не удивлюсь, если Владислав Давыдов разгонит всех тех, кого он «кормил с ложечки». Причем за один день и без выходного пособия.

На самом деле, всеобщее разгильдяйство – абсолютно нормальная ситуация. Чем крупнее компания, тем сложнее уследить за каждым. Если в обороте два договора, ты вылижешь их языком. Когда договоров двести, включается чисто русский пофигизм.

«И так сойдет».

«Кто-нибудь другой посмотрит внимательнее».

«Все согласовали, и я согласую».

Вроде бы хочется сказать: «Да как так можно! Такого попросту не бывает!» Но потом я вспоминаю, как моя прошлая фирма сотрудничала с крупным заводом, и тот вбил в контракт вместо «200 000 рублей» – «200 000 тысяч рублей». Вбил. Завизировал. Подписал.

Мы им замечание выкатили с долей ехидства: «Уточнить сумму, сделать расшифровку».

Они и расшифровали, не особо вдаваясь в подробности: «Двести миллионов рублей».

Прекрасная цифра. Винтики с шурупчиками нам собирались продавать по цене крыла от самолета.

Короче говоря, меня подобным не удивить.

Кроме того, не будем забывать про крысу, что завелась в фирме. Определенно, это осиное гнездо давно пора разворошить. Люди расслабились и обнаглели от вседозволенности, а Влад попросту не видел, что творилось на местах.

Но я с удовольствием помогу ему покарать виновных.

***

Этим утром мы приехали на работу вместе, но я попросила Давыдова высадить меня за перекресток от бизнес-центра. Не хочу становиться героиней утренних новостей.

Впрочем, людям некогда обсуждать генерального директора и его баб. По офису ходят сплетни куда важнее: про «во-о-от таких тараканов». Особо впечатлительные разводят руками сантиметров на тридцать. Думаю, появись у нас подобные звери – они бы захватили власть над фирмой, назначили себя директорами и вытравили нас самих. Но бухгалтерия стояла на ушах. Любая соринка вызывала в моих девочках панику, ибо «точно тараканище, я сама видела!»

В общем, никто ничего не заподозрил, и хитрый маневр Влада остался незамеченным.

Влад со вчерашнего дня был подавлен и молчалив. Не знаю, то ли на него так подействовала Алиска с её неубитым любовником (впервые думаю о том, что отравление могло стать решением проблемы), то ли наш разговор про документы. Но он допоздна не ложился спать, уткнувшись в ноутбук (я начала испытывать жуткое, до чесотки, чувство дежавю), а когда я проснулась – уже зависал за компьютером.

Люди не меняются?..

Впрочем, я и сама весь рабочий день с особой пристальностью просматривала документы. Уже согласованные, давнишние, и свежие, последних дней. Да нет же. Всё четко. Не докопаться.

Мне на согласование точно никто не кидал никакой ереси. Выжидают или перестали косячить с приходом нового главного бухгалтера? Спрашивается, куда смотрел предыдущий?

– Обедать пойдешь? – ближе к полудню заглядывает ко мне внезапно серьезный Дима.

– Нет, не успеваю разгрести завалы, – обвожу руками заваленный стол, куда Катенька накидывает бумаги кучами, причем те у неё четко рассортированы: куча актов, куча счетов-фактур, куча непонятной фигни.

– Передумала увольняться? – мужчина позволяет себе легкую, вполне естественную улыбку.

– Временно.

– Владислав Евгеньевич знает особые методы убеждения? – а сам бровями заигрывает, мол, видал я эти методы, сам периодически «убеждаю» ими особо симпатичных девиц.

– Не-а. Осознала, что без меня тут всё развалится. Как я могу вас бросить, а?

Разумеется, я фантазирую, чего даже не скрываю. Погодин вновь улыбается – тоже почти нормально, видимо, помнит мои слова – и отчаливает обедать. Так и не определилась: нормальный он или не очень, доверять ему или держаться поодаль. Нужно при случае расспросить Влада.

В общем, день почти обычный. За исключением мифических тараканов, о похождениях которых слагают легенды, нового ничего не происходит. А я не понимаю, куда подлезть, чтобы наковырять что-то ценное. Хочется поскорее разобраться с крысой, обитающей в офисе. Помочь Давыдову. Стать одной командой. Как в старые-добрые времена.

Кстати, про Давыдова…

Я гляжу на часы – половина десятого вечера!

Вот так засиделась. Неудивительно, что конечности занемели и глазки в кучку. Хрущу позвонками, качаю тяжелой, словно каменной головой. Да уж. Пора домой, а то можно укладываться спать прямо на столе, поверх важных бумаг и прикрывшись зарплатной ведомостью.

– Тук-тук, – заглядываю в кабинет к Давыдову.

Свет выключен, только мерцает экран ноутбука. Кабинет кажется темным, даже пугающим, и Влад, нехотя поднимающий на меня взор, пугает не меньше. Глаза у него уставшие, лицо осунувшееся.

– Поехали домой? – произношу эту фразу и понимаю, как тепло она звучит.

Пусть дом этот временный, но мне приятно находиться там с Давыдовым. Заново находить точки соприкосновения. Отбирать единственное, узкое одеяло и бороться за первенство в ванной комнате.

– Маш, давай я закажу тебе такси? Мне нужно остаться. Поработать ещё немного, – произносит тихим, изнеможенным голосом.

Хм, а он вообще поднимался за целый день? Такое чувство, что намертво врос в стул.

– Не включай трудоголика, прошу тебя. Мир не рухнет, если ты отложишь дела до завтрашнего утра.

Он раздосадовано качает головой, чуть ослабляет узел на галстуке.

– Я не увидел банальных ошибок в договорах. Это край. Неудивительно, что от моей фирмы отказываются.

– Влад, ты и не должен их видеть, – я сажусь на край стола и принудительно захлопываю крышку ноутбука; Давыдов даже не реагирует. – Сам сказал: у тебя в штате десяток ответственных за вычитку лиц. Твое дело – поставить итоговую закорючку. Подумай логично: если ты будешь копаться в каждой бумажке, то когда заниматься основной деятельностью? У тебя мало проблем, что ли? Замечательная работка у генерального директора: изучать бумаженции.

– Маш, ты меня не переубедишь. Я всегда старался быть въедливым, а теперь подписываю полную чушь. Да у меня перед носом документы воруют, а я глазами хлопаю.

Судя по тому, что говорим мы прямо в кабинете директора, не скрываясь, «жучки» отсюда вынули.

– Хорошо, читай бумажки, ночуй в офисе. Я тебе не запрещаю. Гони взашей всех своих заместителей и самостоятельно согласовывай контракты, оборудование закупай. Пол тоже можешь сам мыть. Мало ли уборщица где-то недоглядит. Влад, – вздыхаю, – ты загоняешь себя. Ты становишься человеком из моего прошлого. Поверь, мне тот мужчина не нравился, потому что у него не было жизни за пределами работы. Ты хочешь попробовать начать всё сначала? Тогда давай не будем начинать то, из-за чего мы развелись. Слушай, я любила тебя, но устала мириться с тем, что тебя никогда нет рядом. А тебя не было. Вообще.

Хм, оказалось, если произнести это вслух, мир не рухнет и даже не пошатнется. Семь лет назад мне казалось неправильным давить на бывшего (тогда ещё настоящего) мужа, вмешиваться в его жизнь со своими нравоучениями.

А теперь я понимаю: надо было открыть рот. Не рыдать ночами в подушку, изображая идеальную жену, а прийти и сказать о своих сомнениях. Не уверена, что между нами что-то изменилось бы, но зато я была бы спокойна. Проблема высказана, дальше – твой ход, Влад.

Семь лет назад я боялась облажаться, а сейчас утомилась быть правильной девочкой.

Он смотрит на меня, чуть сощурившись, а затем решительно произносит:

– Поехали домой.

***

Мы лежим в постели. Свет выключен, шторы задернуты, и комната укутана темнотой словно тяжелым одеялом. Я слушаю наше дыхание, слушаю биение сердца. Даже шевелиться не хочется – иначе рассеешь то зыбкое, едва уловимое ощущение невесомости, в котором нет ничего лишнего.

– Ты попросила о разводе из-за моего равнодушия. да? – внезапно спрашивает Влад, хотя мы не закрыли разговор сразу же, как вышли из офиса. – Я так и думал, но, наверное, мне следовало услышать это от тебя, чтобы убедиться наверняка.

– Ну, будем честны: я сама видела, за кого выходила замуж, – отвечаю с легкой иронией. – Ты никогда не был стопроцентно моим. Просто мне нравилось всё идеализировать и считать, что мой муж – безумно занятый человек. Я иногда даже сомневаюсь: ты меня хотя бы любил?

Если честно, вопрос задан скорее с усмешкой. Чисто риторический, мол, а было ли между нами вообще хоть что-то, кроме штампа в паспорте.

Ответа я не жду.

– Наверное, не любил, – вдруг признается Влад, чем заставляет мой желудок болезненно сжаться.

М-да, хорошо бы мужчинам запомнить прописную истину: женщине не нужно знать правды. Если мы говорим: «Скажи честно, я не обижусь» – это значит, что мы обидимся. Обязательно. Без вариантов. Обидимся и выклюем мозги – в лучшем случае. В худшем – уедем к себе домой в одних трусах, ибо «знай, что я замерзла и заболела из-за тебя, гад». Как говорится: назло маме отморожу уши. Только не маме, а мужику, и не уши, а попу.

Мне уезжать некуда, да и глупо злиться на то, что случилось давным-давно, в прошлой жизни. Но почему-то состояние равновесие расшатывается, и те мягкие волны, на которых я дрейфовала в безызвестности, превращаются в колючий, злой шторм.

– Давыдов, спасибо, конечно, за честность, но…

– Маш, я в принципе не уверен, что умею любить. Что вообще подразумевается под любовью? Как это идентифицировать? – добавляет он голосом занудного профессора. – Ты всегда нравилась мне больше других женщин, но я не считаю симпатию или влечение любовью.

– Ещё одно слово, и я напою тебя тем же отваром, которым Алиса умертвляла Макса. Только увеличу дозу, чтоб наверняка, – обещаю мстительно, порываясь заткнуть уши пальцами.

– Я всегда хотел тебя, – продолжает он как ни в чем не бывало, перекатившись на бок. – Во всех смыслах слова. Я не врал. Мне тебя не хватало, и сейчас я впервые за многие годы чувствую себя полноценным человеком. Может быть, я не разбираюсь в любви и вообще черствый сухарь, но ты же сама видишь, что сейчас я дома, с тобой, – притягивает к себе, хоть я и пинаюсь всеми конечностями, – а не на работе. Ты нужна мне. Разве этого мало? Я хочу, чтобы ты знала: как раньше не будет. Я постараюсь сделать всё, чтобы вторая попытка не превратилась в первую.

Вот и как с ним бороться?

Наверное, я должна злиться, ворчать и таки пытаться уехать в ночь (забрав сонную кошку, разумеется). Но… знаете, я благодарна ему за честность.

Давыдов всегда был прямолинейным, откровенным человеком. Только вот я никогда не спрашивала его напрямую.

«Я тебя люблю – да, я тоже», – стандартный диалог в нашем браке. Да и только в нашем ли?

Будто мало мужчин с эмоциональным спектром на уровне чайника: если дым валит – значит, закипел. В остальном спокоен и безмятежен, разве что вода булькает.

Если честно, я вообще особо не доверяю особо говорливым мужикам. Ну, тем, которые в любви признаются долго, высокопарно, не повторяясь в эпитетах. Всякие «звезду с неба достану, море проплыву, горы сверну». Чаще всего на деле такие товарищи не только горы свернуть не способны, но даже подушку перевернуть им западло.

Мне нравилась короткость и четкость. Быть может, скупость, зато – никакой фальши.

Оказывается, я путала мужскую молчаливость с нелюбовью.

В любом случае, спасибо Владу за то, что он признался. Заговорил о будущем. О нас. О втором шансе. И его слова звучат куда фундаментальнее, чем типичное «люблю». Почему-то им хочется верить, их хочется впустить себя, чтобы они проросли корнями, опутали меня целиком.

У нас появилось будущее. Мы ещё успеем полюбить друг друга (или возненавидеть), а потому нет смысла обижаться заранее. Хватит.

Но это не значит, что я сразу же растаяла и простила его.

Нетушки.

Я тяжело вздыхаю, а затем… Давыдову прилетает в лоб подушкой.

– За что?! – трясет головой.

– Это за то, что не любил меня, – сообщаю величественно. – А это, – бью по груди, – за то, что имел наглость признаться. А это…

Закончить я не успеваю, потому что оказываюсь подмята под Давыдова Влада. Подушка отлетает на пол, его бедра прижаты к моим, и между нами искрит с неведомой силой. Дышать становится тяжело.

– Успокоилась? – ухмыляется, зацеловывая уголки моих губ, опускаясь к подбородку, колючей щетиной проводя по шее. – Ну, чего ты дуешься?

Он ещё спрашивает…

– Ты – баран, Давыдов. Открою тебе тайну: никогда, ни при каких условиях не сообщай нынешней девушке подобных вещей. Бывшей девушке тоже не сообщай, ибо точно не доживешь до конца фразы.

– Нынешней девушке? – уточняет Влад ехидно, не отпуская моих запястий, продолжая исследовать губами кожу шеи, подбираясь к ключицам. – Любопытное словосочетание.

– Какое есть. Погоди. Или… мы вообще встречаемся? Спим друг с другом? Что между нами происходит?

Если сейчас окажется, что Давыдов не только не любил меня когда-то давно, но и не планировал любить сейчас – я его покалечу. Честно. Гарантирую. Ищите хладное мужское тело на дне реки. Какой? Любой. Его разбросает по всем водоемам мира.

– Маш, не задавай глупых вопросов, – Давыдов возвращается к моим губам, чуть прикусывает нижнюю. – Ты сама знаешь ответ.

– Я хочу услышать его от тебя.

– Только если очень хорошо попросишь, – шепчет мне в ухо, а затем целует так сладко, что мысли вылетают из головы, и я совсем забываю, о чем конкретно собиралась спрашивать.

…Ну а потом, глубокой ночью, под сонное мурлыканье кошки, что устроилась в наших ногах, я вспоминаю о прослушке. Не та тема, которой хотелось бы закончить день, но что делать.

Влад раздосадовано пожимает плечами.

– Записывающих устройств не нашли.

– В смысле?!

А как же ноутбук… флэшка… моя квартира… пожар…

Неужели случайность? Да быть не может!

– Кабинеты чисты, их перерыли сверху донизу. Ни «жучков», ни камер, ни следилок.

– Что же получается… – хлопаю ресницами.

– Надо разбираться с документами. Без них нам некуда копать.