Глава 13

Передо мной развернута схема, на которой указаны все подразделения фирмы, директора, заместители, начальники секторов. Я посасываю кончик шариковой ручки и помечаю, кому и зачем могла понадобиться флэшка. Кто из верхушки заинтересован в том, чтобы Давыдов прогорел?

Начальник службы безопасности?

Что мы имеем? Мужик сомнительный, у которого есть доступ к камерам (а значит, мог уничтожить улики), а ещё он очень уж рьяно пытался уличить меня в скачке файлов. Неспроста?

А если Дима? Тоже неоднозначный товарищ. Мне он нравится, по-человечески с ним приятно иметь дело (особенно, когда он не улыбается как психопат), но кто мешает ему оказаться темной лошадкой?

Или кто-то другой? Начальник юридического сектора? Главный по снабжению? Директор по качеству?

Кто же?..

Взгляд утыкается в строчку «главный бухгалтер», под которой до сих пор красуется имя предыдущего руководителя. Марина Игоревна Щербакова.

– Кать, подойди! – кричу своему секретарю.

Девушка молниеносно оказывается возле меня, вооруженная карандашом и блокнотиком. По стойке смирно. Готовая записывать и воплощать любое моё желание. Если можно было бы выдавать медали лучшим секретарям в мире, я бы непременно выдвинула Катеньку. Не девочка – чудо.

– Слушаю, Мария Олеговна! – и смотрит на меня внимательным взглядом, от которого хочется стушеваться.

– Вопрос нестандартный, я бы даже сказала, почти личный. Расскажи-ка мне о прошлой начальнице. Хоть что-нибудь. Мне нужно понимать, что это за человек.

– Марина Игоревна? А что не так? Она очень толковая… была, – звучит так, будто главбух отчалила в мир иной. – Всё грамотно делала. Мы за ней как за каменной стеной стояли. Никогда нас в обиду не давала, даже если кто-то наезжал.

Да, только вот почему-то эта великолепная, чудесная женщина держала среди сотрудников всяких гадюк типа Валентины Дмитриевны. До сих пор не могу понять, на кой ляд ей такой балласт требовался, вечно тянущий на дно?

– Может быть, ты что-нибудь знаешь о задачах, которые поручались Марине Игоревне? Ну, кроме повседневных. – Я пытаюсь уловить на лице Кати какие-нибудь сомнения, но она искренне не понимает, о чем речь.

– Ну-у-у, о чем-то особенном не скажу. Меня в известность не ставили, а я и не лезла. Они в паре всегда с Валентиной Дмитриевной работали, Я особенностей не знаю, но они много контактировали. А что такое? Где-то ошибки какие-то нашлись, да?

О-па. Значит, главная ведьма бухгалтерии раньше не просто гоняла чаи, а ещё и помогала начальнику. Жаль, у неё теперь ничего не выведаешь, даже под пытками.

– В некоторых договорах не бьются суммы. Не понимаю, как такое могло пройти на подпись к Владиславу Евгеньевичу.

Катенька пожимает плечами.

– Все ошибаются. Я вон сама недавно отчет отправляю, а там вместо двойки стоит единица. Перепугалась вся, разнервничалась. Представляете, увидел бы кто! Стыдоба!

Понятно, подставлять бывшего руководителя она не хочет, сплетничать со мной не собирается. Что ж, это неплохое секретарское качество. Было бы гораздо хуже, начни Катя перемывать косточки и Щербаковой, и змеюке-Ковальчук, и на всякий случай – всем сотрудницам бухгалтерии.

Значит, она и про меня помалкивает… надеюсь.

– Это да, от ошибок никто не застрахован, – киваю с умным лицом. – Не знаешь, куда перешла Марина Игоревна?

– В какую-то крутую компанию, там, говорят, зарплаты по пятьсот тысяч, – мечтательно вздыхает Катенька. – Она очень быстро уволилась, мы даже осознать толком не успели.

Ага, уволилась она быстро. Почему? Всё достало? Предложили такие деньги, ради которых стоило поспешить с уходом? Да и зарплата такая запредельная, даже круче моей. А Давыдов сам признался, что платит мне за промышленный шпионаж, а не за выдающиеся способности.

Любопытно.

Может быть, я копаю в неправильном направлении, но это хотя бы какая-то зацепка.

На обед специально напрашиваюсь с довольным этим фактом донельзя Погодиным.

– Всё, скучаешь по мне, жить без моего внимания не можешь, – хорохорится он. – Меня Влад не прикончит за то, что пользуюсь его женщиной?

«Это кто кого ещё использует», – мрачно думаю я, собираясь допросить Дмитрия насчет прошлого главбуха.

Практика показала, что с мужчинами куда проще сплетничать, чем с женщинами. Мужики тонкостей допроса не понимают и информацию выдают всю и сразу. Причем иногда в таких гаденьких подробностях, которых самая залихватская сплетница не знает.

– Влад не может запретить мне обедать с кем-либо, – дергаю плечом. – Не забывай, он мой начальник, а не хозяин.

– Ой, не знаю, не знаю. До недавнего времени я думал, что Влад не избивает друзей, а теперь вот сомневаюсь. Ты ему крышу хорошенько свернула. Поэтому не удивлюсь, если ходить вместе нам запрещено на законодательном уровне. Вдруг какой-нибудь приказ вышел? С названием: "Не трогайте Марию Олеговну, она принадлежит мне".

– Что я должна сделать? Попросить у него письменное разрешение?

– Нет уж, пусть ревнует, – фыркает Погодин.

Мы усаживаемся за столик в центре зала, я вновь заказываю комплексный обед и слушаю унылый монолог Димы на тему вкусной и здоровой пищи.

– Простите, а базилик у вас свежий? Важно, чтобы он был сорван не ранее сегодняшнего утра. Уточните, пожалуйста, – выпытывает он у официантки. – Так, а грибы готовятся без добавления масла? Ясно. Подскажите, их обжаривают на сковороде или гриле? А, и ещё вопрос, что входит в состав щавелевого соуса?

М-м-м. Предположу, что щавель.

– Ты почему такой нудный? – вопрошаю, когда несчастная официантка уходит.

– В смысле? – Дима непонимающе щурится.

– В смысле, то сожрал бедной девочке все мозги. Вот тебе какая разница, сегодняшний базилик или вчерашний?

– В свежей зелени сохраняются все полезные свойства.

– А во вчерашней они улетучиваются?!

– Ты злая, Маша. Знаешь, почему?..

– Даже не догадываюсь.

– Потому что ешь мясо убитых животных, – он поднимает вверх указательный палец. – Ты на клеточном уровне чувствуешь их мучения перед смертью и напитываешься ими. Негативные эмоции, они такие.

Я даже не спорю. У каждого своё видение ситуации. Что одному «негативные эмоции», другому – свежий стейк. От которого, кстати говоря, я бы не отказалась.

Кстати. Давыдов обедает за тем же столиком, что и в прошлый раз. Но теперь он в нашу сторону поглядывает беззлобно, скорее – с легким интересом. Даже салютует мне бокалом с минеральной водой.

Диме приносят долгожданный салат, я налегаю на суп. Сначала мы сплетничаем обо всем, но затем я аккуратно спрашиваю про бывшего главного бухгалтера. Так, вроде бы между делом.

– Да нормальная она… была, – вот и он туда же, тоже делает эту паузу, как будто Щербакова отправилась к праотцам! – Абсолютно адекватная. Работалось с ней комфортно, в цифрах шарила. Мировая девица, на самом деле.

– Точно? И ни единого косяка? Неужели лучше меня? – изображаю обиженную физиономию.

Уверена, мужчина типа Погодина на такую обязательно поведется.

– Не лучше, конечно же, – сразу же поправляется он. – Хотя… один несомненный плюс у нее имелся, – он приближается ко мне и доверительно шепчет: – Мы с ней спали.

– В смысле?!

– В прямом. – Дима улыбается как настоящий завоеватель. – Ты разве не в курсе, я главный сердцеед фирмы. Не было ещё девушки, которая не пала к моим ногам… кроме тебя.

М-м-м. Я бы охарактеризовала это немного иначе, но моё определение в приличном обществе произносить вслух запрещается. Скажем так, в моем юношестве подобных «сердцеедов» называли дыроколами.

– Хорошо, а кроме того, что Марина Игоревна была прекрасна в постели, тебе что-нибудь о ней известно?

– Да немногое. Не замужем, бездетная, грудь наличествовала, короче говоря, без нареканий.

Нет, с ним каши точно не сваришь. Не спрашивать же в лоб – "эй, каковы шансы, что Щербакова могла нас всех подставить и уйти, оставив после себя воришку", – а намеками не получается. Наоборот, себя подставлю, если начну слишком уж допытываться.

Придется оставить эту теорию в сторонке.

– А что? – внезапно интересуется Погодин, наколов на вилку кусочек шампиньона (свежий, не морозился, обжарен без масла, в меру посолен и поперчен). – Ищешь крысу?

Он широко улыбается, а я начинаю кашлять, подавившись куском отбивной.

– Ты тоже в курсе?!

Дима скромно кивает.

– Мы неплохо общаемся с Владиславом Евгеньевичем, и я оповещен о многих событиях, происходящих в офисе. Например, о нашествии тараканов, – подмигивает мне. – Слушай, чисто из любопытства, а на меня ты думала?

– Угу, – бормочу рассеянно. – Я на всех думаю. И с тебя подозрения не сняты.

– Тоже верно. А что насчет Марины? У тебя есть прямые доказательства или так, рассматриваешь все варианты?

Я не отвечаю, только неоднозначно пожимаю плечами, вызывая в Погодине вздох недовольства. Он набирает на телефоне чей-то номер (как оказалось, Давыдова) и говорит:

– Влад, твоя бывшая жена, ой, точнее – наш нынешний несравненный главный бухгалтер, не хочет делиться со мной информацией. Дай ей добро, а, будь другом?

Погодин протягивает мне телефон, предварительно включив громкую связь.

– Расскажи этому любопытному товарищу, что мы накопали, – сообщает Давыдов, кивнув мне из угла зала. – Он не такой уж и плохой, хоть и кажется клоуном.

– Да я вообще лучше всех, – усмехается Дмитрий. – Колись, Машенька. Внимательно тебя слушаю.

Наверное, я не разбираюсь в мужской дружбе. Я и в женской-то не разбираюсь, потому что рассорилась со всеми подругами (даже с Олей умудрилась поцапаться), но в мужской вообще не сильна.

Не представляю, как мудрый, уравновешенный как древний слон Влад может дружить с дурашливым Погодиным? Да не просто дружить, но и делиться с ним откровениями! Тот же всерьез ничего воспринять не способен. Даже на совещаниях хохмит и улыбается своей голливудской, неестественной улыбочкой, чем жутко всех бесит.

Между тем, Дима выслушивает меня с буддистским спокойствием, не перебивая. Салат он поглощать перестал, чашку с белым чаем (очень полезный, очищает организм от шлаков и токсинов) отставил подальше.

– Думаешь, Марина уволилась, а теперь нагибает нас всех издалека? – он спрашивает без иронии, наоборот, пытаясь проанализировать услышанное.

– Как вариант. Слишком уж нелепы ошибки в договорах, слишком всё выглядит… очевидно. Ты вот лично документы проверял или тоже отдал на откуп сотрудникам?

– Проверял, – пожевывает губу Погодин. – Я к цифрам внимателен, сразу бы заметил неточность. Но я – не последнее звено, да и бухгалтерия не последнее. Правки могли пройти после нашего согласования, хотя по правилам мне и должны выслать документ повторно. Хм. Хорошо, допустим, Марина нам за что-то мстит или добивается развала по другой причине. Но зачем ей это?

– Дим, мне откуда знать? Я с этой Мариной даже не знакома. Но отчетность у неё хорошая, я всё перепроверила, итоговые данные чисты. А вот в договорах – полный бред.

– Любопытно, – Погодин облизывает нижнюю губу. – Надо подумать, чем мы могли Марине насолить. Какие ещё предположения, кто у тебя на карандаше?

– Никаких. Я всех подозреваю.

– Даже меня, самого безобидного на свете экономиста? – и вновь эта идиотская улыбка.

Нормально же общались, чего опять начинается!

– Тебя – в первую очередь. Ты с деньгами связан, у тебя все возможности имеются. Уж не знаю, как вы дружите с Давыдовым, но я тебе не доверяю.

Говорю это без эмоций, нарезая тонкими ломтиками отбивную. Почему-то Погодину легко признаваться. Не чувствую в нем реальной угрозы.

– Ну и правильно, – важно кивает он. – Всё больше уважаю выбор Влада. В деловом плане, – подмигивает, – хотя и в личном тоже.

…Мы возвращаемся на работу, и я в сотый раз закапываюсь в бумагах, пытаясь выстроить логическую цепочку. Чувствую, что упускаю какую-то мелочь, но какую – не разобраться.

Мне бы закрыться на недельку-другую от внешнего мира, всех выгнать, шум исключить. Сидеть и думать. Думать и сидеть. Но, увы, этот самый внешний мир давит, напоминает, что "ты вообще-то часть социума, а потому соизволь-ка подписать вон те восемь сотен бумажек, ответить на пятнадцать тысяч вопросов и в перерывах не забывать о том, что ты с Давыдовым вроде как сошлась, а потому должна быть женственна и прекрасна".

Вроде как – потому что официальных статусов мы друг другу так и не присвоили. Не было такого, чтобы я написала соглашение «Об отношениях», а Давыдов его подписал. Мы вместе ночуем, завтракаем и ужинаем. Мы воспитываем одну кошку на двоих. Мы сознательно обходим тему симпатии, привязанности и любви.

Мне хорошо с ним, а ему – наверное – со мной.

Но я до сих пор не могу расслабиться. Напряжение идет изнутри. Чувство тревоги, непонимания, далекой, но уже ощутимой опасности. Я понимаю: скоро рванет, и нам придется всё обсудить – потому что два тридцатилетних лба не могут делать вид, будто они свободные птицы, которые в любую секунду могут выпорхнуть из гнезда обязательств и улететь незнамо куда.

Но мы сознательно оттягиваем этот разговор.

Ведь Давыдов прав: вечерами он возвращается домой и даже не садится за ноутбук, а значит… значит, между нами что-то поменялось.

Почему тогда так страшно вновь наступить на те же грабли – уже заржавевшие, намертво вросшие в землю, – что и семь лет назад?

***

Его сестра не была идеальной.

Алиса умела появляться как будто из пустоты и исчезать туда же, как только получала желаемое.

Влад прекрасно знал, что она им пользуется, пусть сама не отдает себе в этом отчета – но ничего не мог поделать. Младшую сестру он ценил и пытался сделать всё для того, чтобы она была счастлива. С первого дня, как родители притащили домой орущего младенца и сказали, что её надо беречь. Они повторяли это часто, словно своеобразное заклинание.

«Ты у неё один. Ты её старший брат. Ты должен заботиться о сестре».

Он впитывал и запоминал.

Алиса росла тяжелым подростком. Проблемная, вечно влезающая в проблемы, капризная, зато честная и открытая, добрая, ужасно наивная. Маленькая девочка. Всегда, даже спустя двадцать лет.

Это не мешало периодически хотеть дать ей затрещину. Например, когда она отчислилась из первого института, чтобы уехать на острова и изучать буддизм. Когда решила устроиться танцовщицей в ночной клуб (чтобы развить внутренний потенциал). Когда познакомилась со своим Максом… когда вернулась к нему… и ещё раз… и ещё.

Если Алиса возникала на пороге, Влад интуитивно догадывался: что-то случилось.

В лучшем случае, ей пришел в голову очередной гениальный бизнес-план («смотри, покупаем косметику в Китае, перебиваем этикетки и продаем под видом европейского бренда»). В худшем – она опять (боги, даже звучит жутковато) укокошила любовника.

Поэтому сегодня, когда Алиса заявилась в офис, Владислав Давыдов даже не усомнился: надо ждать очередную проблему. Он привычно напрягся и спросил:

– Что случилось?

Сестра помялась, плюхнувшись на диван. Долго не находила себе места, то скрестив ноги, то вытянув, то сведя вместе.

– Я хотела поговорить, – выпалила на едином дыхании и опять затихла, опустив глаза в пол.

Клещами из неё, что ли, слова тянуть?

Влад вздохнул, мельком глянув на наручные часы. Через двадцать минут совещание, успеть бы до него разобраться с проблемами.

– Догадываюсь, что не помолчать пришла. Выкладывай, Лис. Слушаю внимательно.

– Я насчет Маши, – Алиса пожевала губу. – Сколько вы уже вместе?

– Недели две.

– И-и-и… что ты думаешь?

– По поводу чего? Давай без игры в шарады.

– По поводу ваших отношений. Вы спите друг с другом без обязательств или встречаетесь? Или планируете что-то большее? Ну, типа свадьба с детьми?

Она подняла на него взгляд, в котором читалась детская надежда… на что? Какой ответ, по мнению Алисы, считался правильным?

– Мне сложно сказать точно. Но Маша живет у меня, и нас обоих такой расклад устраивает.

Наверное, этот ответ был самым верным. Владислав Давыдов не любил размышлять над неконкретными вещами. А отношения – жутко неконкретная субстанция. Но ему нравилось видеть Машу. Любую. Даже по утрам, растрепанную, опаздывающую на работу. Бегающую по квартире в нижнем белье и ищущую то расческу, то носки, то зубную щетку. Она не вызывала в нем раздражения, как другие женщины, которые покушались на территорию и "чисто случайно" оставляли в квартире Влада вещи.

Нравилось наблюдать за тем, как она готовит – и холостяцкий холодильник наполняется кастрюльками и сковородками.

Нравилось чувствовать её. Прижимать к себе.

Нравилась их близость, какая-то особенная. Эта женщина сносила ему крышу, вызывала в нем острое желание, заставляла думать только о ней. Всегда. Постоянно. Ей стоило нагнуться на совещании чуть вперед, и Влад залипал на вырез блузки – неглубокий, всегда целомудренный – как будто пацан.

Представлял… думал, как эта блузка слетит с неё… как он покроет поцелуями её тело…

Ну и как назвать то, что он испытывал?

Влечение – это понятно.

Но в виде отношений? Уже «встречаемся» или ещё «спим вместе»?

– Влад, ты только не обижайся, – в голосе Алисы появился металл. – Тебе кто-то должен открыть глаза. Так вот пусть этим человеком буду я. Она тебе не подходит. Сам подумай, она вся такая замечательная, бросила тебя и знать не знала, а теперь вернулась, когда ты стал богатым. Ей нужны исключительно твои бабки, без вариантов.

Угу, именно поэтому Маша всё оплачивала сама и очень смешно раздражалась, когда Влад тянулся за карточкой в магазинах.

– У нас же общий бюджет, – смеялся, подтрунивая над ней.

– С каких пор?! У меня свой бюджет. А у вас если и общий, то только с кошкой, – парировала эта «меркантильная до ужаса» женщина.

Поэтому сейчас Владу было максимально сложно согласиться с сестрой.

– Тебе кажется. Лис. Я понимаю твои опасения, но они излишние. Вы же общались с Машей. Ты же говорила, что она нормальная.

– Я не догадывалась об её планах. Она тебя бросила! – повторила сестра гневно и хлопнула ладошкой по колену. – Это просто в уме не укладывается. Тебя! Не ведись на неё, у тебя таких баб будет целая толпа! Ты ее ноги видел? Да они же кривые. Зубы неровные. Фу, мерзко!

– Слушай, а могу я сам оценить ноги своей женщины?

– Нет, не можешь!

Короче говоря, слово за слово они поцапались. Алиса повышала голос и упорно не понимала, чем конкретно зацепила Влада бывшая жена, а он и не собирался никому ничего доказывать. Ему далеко не двадцать годочков. Он взрослый, уставший от всего мужик. И ему нравится приходить домой к кому-то. Нет, не так. Не к кому-то иллюзорному, аморфному.

К ней.

В какой-то момент козыри у Алисы кончились. Да их и не было, если честно. Все её доводы легко разбивались о здравый смысл. Все эти якобы неровности фигуры – лишь фантазии самой Алисы. Но по её мнению, он должен был незамедлительно бросить Машу со словами:

– А ещё ты сутулишься.

Нелепо, да?

– Ты меня вообще не слышишь! – возмутилась Алиса, вскакивая. – Раз так. Хорошо, я не хотела шантажировать, но ты не оставляешь мне выбора. Решай: или я, или…

– Алиса, ты забываешься. Я не буду кого-то выбирать. Ты либо смиришься с наличием Маши в моей жизни, либо не смиришься – но это будут твои проблемы. Понятно?

Сестра сразу же скуксилась, и губы её предательски задрожали.

В дверь постучались.

– Владислав Евгеньевич, вы проведете совещание? – спросила секретарша-Ира, заглянув в кабинет. – Вас директора ожидают.

– Проведу, пусть заходят. Алиса, тебе есть, что ещё сказать? – Влад посмотрел на сестру взглядом злого большого босса, даже ладони сложил в замок, как учат на всяких руководительских семинарах.

– Нет. Нечего. Я пойду, можешь не провожать. Драсьте, дайте пройти, – хамски поздоровалась с директором по снабжению, с которым столкнулась в дверях.

Начальники посыпались внутрь.

– О, приветик, – Алиса сделала шажок назад, обратно в кабинет и встала напротив Маши, мешая ей войти, – а мы как раз тебя обсуждали. Знаешь, что я тебе скажу? Если ты спишь с моим братом, это ещё не дает тебе каких-то прав! Понятно?

После чего отпихнула обалдевшую от выпада девушку и выбежала в приемную.

В воцарившейся тишине было слышно, как скрежетнули зубы генерального директора.

***

Как поступить, если тебя только что попытались унизить перед толпой важных, напыщенных директоров, которые и так-то женщин-начальниц особо не воспринимают, а уж теперь и вовсе поставят клеймо «подстилка»?

Я сажусь за стол, открываю блокнот на нужной странице, пытаясь прийти в себя. Вдох-выдох. Ещё раз, для закрепления. Вдох. Выдох.

Всё нормально. Всё абсолютно точно нормально.

Маша, успокойся. Ничего страшного не произошло. Люди спят друг с другом. Погодин вон вообще отлюбил весь женский коллектив фирмы.

Что в этом зазорного или запретного?

Это нормально.

Возможно, лет десять назад я бы и разрыдалась, и убежала бы в слезах из кабинета Влада, а потом спешно бы уволилась, чтоб никогда не попадаться на глаза всем тем, кто стал невольным свидетелем этой сцены.

Но мне тридцать лет. Я давно огрубела и перестала обращать внимание на чужое мнение (хотя бы стараюсь не обращать). Да я даже способна пойти в бассейн с не побритыми ногами. Чувствуете уровень пофигизма?

Не знаю, что произошло в семействе Давыдовых, и почему крайней оказалась Маша Сергеенко. Но мне плевать. Всё хорошо.

– Коллеги, я вынужден извиниться за сцену, которую вы только что увидели, – дождавшись, когда директора рассядутся, берет слово Влад. – Всему виной вздорный характер моей младшей сестры и абсолютное неумение вести себя по-взрослому. Но мы взрослые люди, и я надеюсь, что вы не будете всерьез реагировать на дурацкую реплику человека, который не владеет ситуацией и не умеет держать эмоции при себе. Что касается нас с Марией Олеговной, – Давыдов смотрит на меня, и на секунду его лицо каменеет. – Мы не просто спим друг с другом, как выразилась моя сестра. Мы находимся в серьезных отношениях. Но! Давайте сразу оговоримся: это никак не повлияет на рабочий процесс. Вы можете заметить, что Мария Олеговна – человек ответственный, должность она получила не за красивые глаза. Более того, на момент её трудоустройства между нами ничего не было. Есть ли какие-то вопросы или замечания по этому поводу? Если кому-то хочется обсудить нас – я готов выслушать. Но очень прошу оградить Марию Олеговну от ненужных переживаний.

Ответом ему становится молчание. Директора старательно изображают мебель и с комментариями не лезут.

– Тогда предлагаю начать совещание.

Наверное, ему сложно вот так, перед всей честной толпой признаваться в чем-то личном. Влад – закрытый человек, он не привык вываливать свои чувства. Он и сейчас выглядит сосредоточеннее обычного, практически забился в твердую оболочку из напряжения и концентрации. Взгляд тяжелый, брови нахмурены, и только желваки ходят ходуном, выдавая всю глубину злости – густой, жгучей ярости, – которую испытывает Давыдов.

Но я благодарна ему за то, что не промолчал и не стал отнекиваться.

Да, между нами что-то есть.

Да, представьте себе, мы спим. С удовольствием. Ежедневно. Без каких-либо угрызений совести.

А вы будто не спите? Со своими секретаршами или красивыми сотрудницами, или миловидными стажерками?

Ну-ну.

Совещание проходит нормально. Всё-таки руководство, подобранное Владом, – взрослые, умные люди, и они абстрагируются от ситуации. Сначала я опасалась, что вопросы, связанные со мной, будут обходить сторонкой, но после того, как мне дважды прилетели претензии по срокам оплаты – стало спокойнее.

Ура, я не стала той, которую «не трогают, ибо её имеет генеральный». Меня всё ещё опускают наравне с остальными.

М-да, докатилась. Радуюсь тому, как нагибают.

По-моему, даже секретарша Влада не проявляет особого интереса к теме наших отношений. По крайней мере, она, как и раньше, залипает в телефон и смотрит видео о нанесении помады вместо того, чтобы вести протокол совещания.

Когда все расходятся, Давыдов не просит меня задержаться (наверное, ради того, чтобы не давать поводов для дополнительных слухов), лишь пишет сообщение.

Прости меня. Все не так должны были узнать о нас.

Перестань. Они бы всё равно узнали. Не вижу в этом какой-то трагедии.

Я уже говорил, что ты идеальная?

Нет, но можешь сказать сейчас

Самая лучшая. Прости. Я зол и готов увольнять за любую болтовню про тебя. Без шуток.

О, да, будет классно, если Влад начнет махать шашкой и убирать всех тех, кто криво посмотрит в мою сторону.

Нет уж, не буду пользоваться положением. Мне плевать на общественное мнение.

Да, я сплю с директором. Завидуйте молча.

Но через минут сорок моему благодушию приходит конец. Потому что ко мне, постучавшись, заходит Катенька. В кабинете, стоит ей войти, разливается густой кофейный аромат. Девушка ставит передо мной наполненную до краев чашку, пододвигает ближе.

– Держите. Это кофе.

– Ага, я вижу.

А сама думаю: а зачем? Не просила вроде бы.

– С коньяком, – добавляет Катенька глубокомысленно. – Качественный, пятилетней выдержки. Хранился на «черный день».

– А сегодня разве «черный день»? – я принюхиваюсь.

М-м-м, правильнее сказать: коньяк с кофе, а не наоборот. Потому что, судя по запаху, Катя бухнула туда алкоголя в пропорции три к одному, где три части коньяка, а одна – чашка.

– Мне рассказали… ну… про ту деликатную информацию… вам лучше выпить кофе, чтобы успокоиться. Вы не подумайте, я не разношу сплетни. Просто решила, что вам сейчас должно быть очень неуютно. Я бы под пол провалилась, если бы про мои отношения кто-то узнал. Не представляю, каково вам. Знайте, я никому не расскажу, а если кто-то будет сплетничать – всегда вас защищу.

Она отводит взор, потупившись, смотрит в пол.

Значит, новости уже растрепали по всем этажам?! Нет, я искренне возмущена. Часу не прошло. Кто посмел?!

Делаю крошечный глоток. Ух. Такой кофе только закусывать соленым огурцом.

– Всё нормально, – успокаиваю скорее не себя, а всерьез волнующуюся Катю, которая теребит в пальцах пуговицу на блузке. – Кать, ты должна мне помочь. Кто тебе рассказал? Я обещаю, если кто-то из наших – я не буду наказывать. Просто должна понимать масштаб трагедии.

Девушка недолго колеблется, но затем сдается.

– Мне Наташа сказала по большому секрету, а ей, скорее всего, Ира. Они близко общаются.

– Та Ира, которая секретарь Давыдова?

– Ну да… Забейте, Мария Олеговна… они не стоят ваших нервов.

– Да я и не расстраивалась.

Даже Давыдова не буду вмешивать.

Просто пойду и воткну превосходно накрашенное лицо Ирочки прямо в стол.

***

Приемная генерального директора пуста. На счастье Ирочки, которая была в шаге от того, чтобы пропахать носом коридор прямиком до входной двери (в её случае, выходной, чтоб вышла и желательно навсегда). Повезло ей. Я выдыхаю, осматриваюсь и решаю подождать. Потому что не намерена терпеть и изображать, будто всё в порядке.

Если сейчас уйду – сдуюсь.

Нет уж.

За длинный язык нужно платить.

С одной стороны, новости и так разойдутся, а потому ругаться глупо. Казалось бы, чего нервы тратить на какую-то секретаршу-сплетницу. С другой стороны, будем честны. Вряд ли Ирочка сказала: «Ой, так здорово, Владислав Евгеньевич встречается с Марией Олеговной, я за них очень рада». Думаю, это звучало иначе.

…легкодоступная…

…получила должность через постель…

…слаба на передок…

…на что только не пойдешь ради денег…

Я представляю даже интонацию, даже частые взмахи ресниц и надутые губки, в которых читается презрение.

Сейчас я расскажу Ире, как нехорошо болтать за спиной.

Дверь в кабинет Давыдова заперта.

Что ж, так даже лучше. Босс не услышит, как главный бухгалтер избивает клавиатурой помощника руководителя. С особым садизмом, прикладывая кнопку «пробел» к её лбу. Точнее – не избивает, а тактично, с применением физической силы, просит отныне не распространять грязных слухов.

Сначала я хочу сесть на диванчик для посетителей, но он слишком низкий, в него проваливаешься, и, чтобы подняться обратно, нужно активно шевелить всеми конечностями. Кровожадной воительницы из меня точно не получится, если я буду с кряхтением вскакивать, высоко задирая ноги.

Поэтому займу-ка я непосредственно секретарское кресло. А что, мне можно. Я вообще-то любовница генерального директора, а, как известно, генеральные директора любят приходовать секретарш. Радуйтесь, что не голая здесь сижу, а одетая, даже в туфлях.

У Ирочки абсолютно скучное рабочее место. Ни стикеров с веселыми надписями, ни напоминаний, ни кипы документов. Всё чисто, практически стерильно. Вот тут папочка для генерального, вот тут блокнотик (уверена, полупустой), а вот тут лежит сиротливая шариковая ручка. На заставке компьютера – какой-то известный актер, в одних трусах на босу ногу. М-м-м, эпатажно, ничего не скажешь.

Я не собираюсь копаться в чужом столе, но когда отодвигаюсь на крутящемся стуле, то задеваю подлокотником ручку, и верхний ящик чуть-чуть отъезжает вперед.

И всё бы ничего, но взгляд улавливает… мой собственный почерк…

Заявление на увольнение припрятано среди бумажек, виднеются лишь несколько букв. Я вытаскиваю его пальцами, совершенно онемевшими, и в голове набатом стучит кровь. Не может быть. Черт. Невозможно.

Оно самое. Уже не свернутое конвертиком, а разглаженное, лежащее как запасной козырь… или улика. Совсем ошалев от непонимания, я начинаю рыться в ящике, но флэшки внутри не обнаруживается. Увы, это не списать на обычную оплошность секретарши. Мол, накосячила, спрятала документы в стол, авось пронесет.

Нет, это не так.

Неужели…

Если минутой назад я мечтала прибить Иру за болтовню, то теперь… Нет, уже не хочу с ней ругаться, как не хочу и учить уму-разуму. Я вообще не понимаю, что делать. Неужели наш воришка – нагловатая секретарша генерального директора?

Но зачем? Какой смысл ей, двадцатилетней соплячке, мстить собственному боссу? Что, отказался с ней целоваться после работы?

Хорошо, а в недовольстве контрагентов тоже виновата она?

А камеры кто отключил? Про ноутбук тоже она подслушала? Как? Стояла под дверью?

Не клеится у меня. Не складывается картинка, в которой помешанная на видеоблогах Ира могла бы провернуть всю эту сложную, многоступенчатую схему.

Так, нужно действовать тихо. Я прячу заявление в карман, задвигаю ящик и вскакиваю со стула. Надеюсь, за камерами безопасности никто не следит прямо сейчас и не запалит меня за воровством, хм, своих же вещей.

И всё-таки, как она узнала про дублирование информации на мой ноутбук, если подслушивающих устройств не нашли? Или пожар – это случайность?..

Есть только один способ разобраться наверняка. Я задумчиво смотрю на дверь, ведущую в святую святых, то есть в логово генерального директора.

Так, мне срочно нужен Давыдов. Прямо незамедлительно. Пока не объявилась Ирочка и не испортила мне все мои догадки своим присутствием.

Словно услышав мой мысленный призыв, Влад заходит в приемную.

– Ты вовремя! – хватаю его за рукав и почему-то шепотом, разнервничавшись, сообщаю: – Я должна провести следственный эксперимент. Очень важный. Прямо сейчас.

– Маш, что произошло?

– Не задавай лишних вопросов. Иди в свой кабинет и громко разговаривай.

– С кем?

Блин, в такие моменты сообразительный Влад становится похож на ребенка. Его брови сходятся на переносице, и в глазах появляется невысказанный вопрос. Даже два: «что случилось?» и «ты чокнулась, дорогая?»

– Сам с собой!

– О чем мне с собой говорить?..

– Да о чем угодно! Котировки акций обсуди, я не знаю. Влад, мне нужно, чтобы ты несколько минут разговаривал с самим собой, а я буду тебя подслушивать отсюда. Понятно?

– Странный у тебя фетиш, но, кто я такой, чтобы осуждать маленькие женские странности, – соглашается Давыдов и покорно запирается внутри кабинета, не задавая больше никаких вопросов.

Я прикладываю ухо к двери. Ничего. Тишина. Полнейшая. Выжидаю несколько секунд. Нет, ни единого звука.

Хм, а если он там молчит?

– Ты вообще разговариваешь? – всовываю нос в щелку между дверью и стеной.

– Угу, – Давыдов стоит прямо перед дверью, скрестив руки на груди. – Маша, объяснись, пожалуйста.

– Позже! Громче говори.

– ТАК?! – повышает голос почти до крика.

– Да, продолжай, – и хлопаю дверью, услышав только начало монолога:

– Эта женщина сошла с ума! Как меня угораздило…

Уж не знаю, что конкретно его угораздило сделать, но отсюда я ничегошеньки не разобрать. Приходится набрать номер телефона Влада. Хм, телефона тоже не слышно. Вообще. Звукоизоляция идеальная. Даже когда он отвечает, за дверью не доносятся звуки голоса.

– А ты обычно запираешь дверь, когда уходишь? – спрашиваю прямо по телефону.

– Ну да.

– Даже если на месте твоя секретарша?

– Да. Не люблю держать кабинет нараспашку. У Иры есть ключ, на крайний случай. Маша, мать твою, объяснись!

Хм, всё любопытнее и любопытнее. Выводы напрашиваются сами по себе.

Во-первых, скорее всего Ирочка нагло врала, когда говорила, будто отлучилась, чтобы ответить на директорский телефон, и поэтому проглядела, кто стащил флэшку. Давыдов не оставляет кабинет открытым, и она не услышала бы звонка из-за идеальной звукоизоляции.

Во-вторых, она точно не могла подслушать, что я скопировала данные с флэш-карты себе на ноутбук. Никак. Вообще.

И что нам дают эти выводы?..

– Кажется, я нашла половину врага, – гордо заявляю Владу. – Давай-ка выйдем.

– Куда? – уточняет он, а затем восклицает: – В смысле, половину?!

– Куда-нибудь, где точно нет лишних ушей, – шепчу ему на ухо.

– Предлагаю спуститься на парковку, – совсем уже не удивляется мужчина и галантно пропускает меня вперед. – Идем, безумная женщина. Надеюсь, ты всё мне расскажешь.