Глава 14

Достаточно показать заявление, и Влад всё сам понимает. Он анализирует моментально, чуть сощурившись, опустив руки на руль. Мы сидим внутри автомобиля, защищенные от внешнего мира тонким слоем металла, и внезапно я задумываюсь: а что дальше?

Ирочку допросят с пристрастием и уволят – это понятно, – но что будет потом? С нашими отношениями, только-только успевшими разгореться, с работой, с моей должностью?

Останусь ли я тут или лучше уволиться сейчас, пока всё окончательно не запуталось? Мы можем расстаться с Владом – хоть завтра, – и я буду уже не любовницей генерального директора, а бывшей любовницей. Той, от которой он ушел.

Сомнительный статус, знаете ли. Такая вот бывшая в употреблении бухгалтерша.

Вроде я стараюсь абстрагироваться от мыслей об ошибке, но те настойчиво лезут в голову, как орда голодных тараканов. Бр-р-р.

Люди не меняются…

Спасибо Оле, которая посеяла в моей голове зерно сомнения, а то благополучно пустило корни.

– Что ты думаешь? – задаю вопрос вроде бы простой, но почему-то даже мне он кажется сложным, почти вселенского масштаба.

Давыдов проводит по переносице сгибом указательного пальца.

– Если виновата Ира, то твоя теория про месть Марины лишена всякого смысла. Они никак не связаны.

– Ну, я не говорила, что уверена на сто процентов. Это был бы очевидный вариант, но заявление в столе куда очевиднее. Кроме того, ты же не считаешь, что Ира провернула такое в одиночку?

– Не считаю, – качает головой, а затем притягивает меня к себе и коротко целует. – Спасибо, что ты есть. Дальше я разберусь сам.

Метит щеку губами, секундное прикосновение, и тотчас отстраняется. Даже микробы не успели бы перебежать, так он быстр в своем "благодарственном" поцелуе.

Наверное, я должна радоваться. Нос гордо вздернуть и при случае напоминать, как распутала часть детективного клубка.

Да вот только не получается.

Дальше он разберется сам. Очень конкретно звучит. Без меня. Без моего участия. Всё, Сергеенко, свободна. Можешь проваливать.

Я рассчитывала, что мы обсудим план действий, будем хорошим и злым полицейскими, расколем Ирочку вдвоем. А получается…

Так, стоп!

Радоваться должна, а не по-бабски обижаться. Влад просто не хочет тебя впутывать.

Не хочет ведь?

– Она ведь и камеру могла отключить, – добавляет Давыдов, и ноздри его гневно раздуваются. – Сервер видеонаблюдения находится возле неё, и все камеры там помечены. Мне даже в голову не пришло, что её вырубили не через программу, а, грубо говоря, дернув за шнур. Как глупо и очевидно, мать вашу, а я проглядел. Говорил же, совсем сдаю позиции.

– Влад, прекращай уже рвать на себе волосы. Будешь лысым, а у тебя голова неровной формы. Некрасиво получится. Так вот. Я бы никогда не заподозрила твою секретаршу. Её можно в чем угодно уличить, но уж точно не в махинациях с документами или камерами. Ты вообще её видел? У нее же на лице тонна косметики и ни единого признака ума.

Я пытаюсь говорить весело, с пусть и ядовитой, но иронией, а получается как-то очень уж злобно. Ощущаю себя древней бабкой, которая лузгает семечки у подъезда и обсуждает длину юбку проходящих девиц.

Тьфу, вот уж кто сдает, так это я.

Давыдов молчит, не реагируя не мои шутки-прибаутки. Даже не улыбнулся. Не клюнул ещё раз в щеку, мол, хоть юморист из тебя так себя, зато сыщик – закачаешься.

– Что планируешь делать? – спрашиваю, остро ощущая необходимость выйти.

Автомобиль начинает давить, и, кажется, что приборная панель вот-вот въедет мне в грудь. Некомфортно. Воздух сгущается от тишины. Тяну вопросы, сама напрашиваюсь.

– Для начала попрошу парней проверить её компьютер. Ну, вдруг она оставила какие-нибудь следы. Телефон тоже не помешало бы посмотреть, но с этим сложнее.

– Я могу помочь его незаметно забрать.

– Не нужно, Маш. Спасибо, ты и так сделала всю работу.

Его ладонь касается моей, легонько сжимая её. Горячее прикосновение вызывает мурашки, но не удовольствия. Чего-то иного. Незнакомого. Чужеродного.

Передо мной не «Влад Давыдов, погруженный в работу». Он меняется. Голос холоден, в нем только решимость, желание поскорее разобраться с «крысой», схватить её за хвост и растоптать. Давыдов моментально превращается в жесткого босса, в лишенного эмоций, хладнокровного мужчину.

А я… я чувствую себя ненужной, чужой.

Может быть, зря. Может быть, надумываю.

Но я выхожу из машины, легонько прикрыв за собой дверь, а Влад остается внутри, даже не попытавшись пойти следом. Пальцы его сжимают руль, и напряженное лицо каменеет.

Я возвращаюсь к себе на рабочее место и подумываю, не бахнуть ли мне весь кофе авторства Катеньки залпом.

***

Влад исподлобья смотрит на секретаршу, что впорхнула в его кабинет с утренним кофе. Как всегда очаровательна и мила. Она даже не догадывается, что её компьютер давно проверили. Её вина отчасти доказана.

– Что-нибудь ещё нужно, Владислав Евгеньевич?

Легкая обезоруживающая улыбка. Чашечка поставлена в центр стола, ручкой вправо – чтобы сразу взяться за неё, не двигая. Ирочка умела ненавязчиво просчитывать такие мелочи.

Хорошая она секретарша, что уж врать. Молодая, но неглупая. Обучаемая. А главное – цепкая.

Ира была ленива. Влад это знал, но не считал недостатком. Наоборот. Ей слишком нравилось зависать в интернете и слишком не нравилось работать, поэтому все задания она выполняла максимально быстро, не откладывая на потом. Люди ей тоже не нравились, а потому она отшивала всех просителей и не любила очередей в приемной.

Её стол всегда был чист. Не сотрудник, а образец для подражания.

Влад доверял ей настолько, насколько можно довериться своему помощнику. При желании Ира и отравить его могла. Вон, подсыпала бы в кофе яд – он бы даже не заподозрил.

Именно она получала конечные версии договоров и относила их на подпись Владу вместе с листом согласования, не забывая, конечно, подправить там нужные цифры. Визирующие подписи, обязательные для каждого договора, она умело подделывала. Не подкопаешься, если не всматриваться.

Если вдуматься, с договорами вообще произошла череда идиотских случайностей. Никто не проследил за тем, что идет на подпись. В итоге Ира спокойно подделала, а Влад не проверил цифры. Потом договор отдавали на хранение в договорной отдел, а те, разумеется, не сличали подписи. Не было необходимости.

Ну и как назвать Иру глупой? Она ведь всё это понимала. Всё просчитала наперед.

Она имела беспрепятственный доступ к его кабинету.

У неё хранились контакты основных поставщиков, контрагентов, клиентов. Да и как иначе? Кто созванивался с ними, кто договаривался о встречах между хозяевами?

– Нет, спасибо, ничего не нужно, – отвечает Влад, пытаясь сохранить доброжелательный тон. – Хотя, постой. Присядь, пожалуйста. Кое-что хочу с тобой обсудить.

Девушка усаживается напротив, грациозно закидывает ногу на ногу, и худые её коленки притягивают взор. Ноги её стройные, худые, а юбка такая короткая, ещё и плотно облегает бедра.

Владислав Давыдов никогда не заглядывался на своего секретаря – он вообще умел абстрагироваться от всех этих глазок, ножек, талий и видеть в женщине исключительно человека.

Наверное, только с Машей вышла осечка. Невозможно отложить мысли в сторону, потому что он знает, какая она именно. Её изгибы, округлости, острые лопатки, выступающие позвонки – он помнит их пальцами.

Всю её. Целиком.

– Что ты думаешь насчет Марии Олеговны? – спрашивает Влад ненавязчиво, но девушка хмурится.

– Что вы подразумеваете под «думаю»? – аккуратно уточняет она. – Это же ваша люб… – замирает на полуслове, чуть не проколовшись, – …ваш главный бухгалтер. Вы сами её выбрали.

– Я хочу узнать твоё мнение о ней. Тебя не устраивает, как она работает?

– Да я вообще не знаю, как она работает. – Ирочка недоуменно поднимает левую бровь.

– Она тебе неприятна?

– Да нет, наверное.

Очень точный ответ, прям конкретный до невозможности.

Влад продолжает изображать интерес, склоняется вперед и внимательно изучает вырез блузки секретарши. Он никогда не задумывался, насколько тот глубокий, ещё немного, и можно увидеть пупок.

– Ты бы хотела оказаться на её месте? – старается сделать голос глубже, а тон проникновеннее.

– Стать главным бухгалтером? Так я же не знаю эту, как её, математику. – Ира начинает ерзать на стуле, чувствуя перемену в настроении обычно безучастного директора. – Не понимаю, на что вы намекаете.

– Нет, не бухгалтером, а моей женщиной. Хотела бы быть со мной?.. – он перевешивается через стол и ладонью касается плеча сквозь шифонную ткань.

Проводит по руке. Долго. Томно.

Девушка резко отдергивается.

Что и стоило доказать, Влад удовлетворенно ухмыляется. Минус одно предположение на вопрос: «Почему она решила подставить тебя?»

Ирой могла бы управлять банальная ревность, и нет женщины страшнее той, которую не любит мужчина. Тогда у неё может зародиться вполне естественное желание отомстить.

Но нет. Её короткие юбки предназначены не для него.

– Что вы себе позволяете?! – Ира вскакивает. – Я всё расскажу о ваших… ваших намеках…

– Даже не сомневаюсь, что ты всё расскажешь. – Влад делает глоток остывшего кофе. – Ты ведь обо всем рассказываешь, ничего скрывать не умеешь. Если Мария Олеговна тебе безразлична, зачем ты начала распускать о ней сплетни?

– Это не сплетни, – девушка багровеет. – Это была правда. Вы же сами подтвердили, что встречаетесь с ней.

– Ну да, ну да. Ир, давай расстанемся по-хорошему. Я не люблю пустую болтовню о себе. Закрывай все текущие дела и с завтрашнего дня увольняйся без отработки. Я выплачу тебе три оклада, исключительно в память о том, что ты была хорошим секретарем. Договорились?

Несколько секунд она молчит, только лицо начинает медленно бледнеть, а в глазах расплывается настоящая паника.

– Я могу идти? – наконец, успокаивается девушка.

– Да, конечно. Спасибо за кофе.

Процесс запущен, обратной дороги нет. В телефон Иры поставлено маленькое записывающее устройство, её компьютер отслеживают в режиме «онлайн». Она должна действовать быстро, а потому непременно ошибется.

Тогда-то Влад и узнает, с кем конкретно спуталась его – теперь уже бывшая – секретарша.

Мобильный звонит. Опять.

Алиса обрывала телефон, оставила только за вчерашний день штук тридцать пропущенных. Влад не был готов выслушивать оправдания младшей сестры (или угрозы, это уже как пойдет). Вчера он заблокировал её карты, оставив лишь одну, с минимальным лимитом – исключительно на проезд до института и обратно. Причем не на такси, а на общественном транспорте.

На остальное заработает сама.

Хватит потакать подростковым капризам.

Алиса привыкла жить широко, не раздумывая о деньгах. Знала, что старший брат подстрахует.

Увы, лавочка закрыта. Он не будет терпеть её истерик. Он не готов простить её за тот выпад в сторону Маши, да и себя тоже. Алиса, конечно же, не понимала, но своими действиями унизила их обоих. Подставила под удар всего одной репликой.

Но он-то ладно. Половозрелый мужик, ему только похлопают, мол, молодец, закадрил симпатичную бухгалтершу.

А вот Маша…

Влад почему-то остро ощутил необходимость защитить её. От гнусных разговоров, от перешептываний, насмешливых взглядов. Она не заслуживает быть «любовницей директора». Она – нечто большее.

Другое.

Гораздо ценнее.

Ему потребовалось семь лет, чтобы понять её значимость. Вот такой он тугодум.

Влад сбрасывает вызов, чтобы не видеть имя сестры. Тогда она начинает привычно бомбить его сообщениями.

Я не понимаю, за что ты так со мной. За правду?..

Влад, ответь, ты поступаешь глупо.

Влад, я договорилась сегодня со своей девочкой по маникюру. Ладно, ты меня хочешь наказать, но она-то причем? Переведи, пожалуйста, три тысячи. Мне перед ней стыдно.

Я верну всё до копейки.

Влад!!!

Боже, да люби ты свою Машу сколько влезет. Я молчу.

Я приеду.

На это он отвечает коротко:

Тебя не пустят. Я предупредил охрану.

Ненавижу тебя.

В дверь стучат, и в кабинет входит Маша. Она сухо здоровается, складывает на стол документы в желтой папке. На него не смотрит.

– Подпиши, как будет возможность.

Что у неё случилось?

Он не спал всю ночь и дома не ночевал, но Машу предупредил. Доделывал дела, обсуждал с ребятами способы слежки за секретаршей, с утра поехал сразу в офис, а ей заказал такси.

Что-то произошло за время его отсутствия?

– Ты как?

– Да всё нормально, – она отводит взгляд в пол и заправляет волосы за ухо; всегда так делает, когда волнуется. – Влад, мне ремонтники звонили, сказали, что закончили с отделочными работами. Думаю, я могу возвращаться к себе.

Её слова не радуют. Как будто с обрыва да в пропасть. Мозг генерирует ответы, предложения остаться. От самых глупых: «Не уезжай, пожалуйста» до самых наглых «Я тебя не пущу. Я не хочу, чтобы ты уходила».

Но нельзя. Они же договорились. Маша просила оставаться свободной, и он обещал не запирать её в клетке своей квартиры.

Если она хочет вернуться домой – он не будет препятствовать.

– Хорошо. Я помогу тебе перевезти вещи.

***

Каким-то чудесным образом мой переезд превратился в новоселье. Я планировала тихо-мирно уехать обратно, никому не докучая, но не получилось. Теперь вот наблюдаю, как Погодин с Владом на пару перетаскивают вещи, расставляют мебель, переругиваясь и пытаясь отдавить друг другу ноги диваном.

Как в этой схеме затесался Дима?

Ну, он спросил, какие у меня планы на вечер. А я заунывным голосом ответила, что из планов только возвращение восвояси.

– Тебя Влад выгоняет, что ли? – удивился Погодин. – Что его не устроило?

– Не выгоняет, нет. Просто… лучше мне жить у себя.

– Понял-принял, – кивнул он и как-то быстро ушел, а вечером обнаружилось, что Дима не только едет с нами, но и помогает по квартире.

Отказ не принимался, Погодин даже где-то раздобыл рабочий комбинезон, напялил тряпичные перчатки и стал напоминать разнорабочего из какого-нибудь порнофильма. Весь такой красивый, модно стриженный, белобрысый, но в рабочей форме.

Если честно, очень несвоевременное желание помочь. Понимаю, он хочет как лучше, а получается – хуже некуда.

Дело в том, что я планировала приехать домой и поговорить с Владом. Набралась духу, даже составила ориентировочный план на бумажке. На своей территории гораздо проще быть открытой. Тут я всегда могу запереться и вдоволь наплакаться, даже в случае нашего разрыва. А там? Ну, что я сделаю? Выгоню его из собственной квартиры, если мне не понравится ответ?

Вчера он не приехал домой, позвонил только, мол, не планирует ложиться спать до утра. А меня ударило осознанием, что всё повторяется. Круг замкнулся, жизнь зациклилась, и прошлое вернулось.

Сегодня он предупреждает, а завтра? Молча перестанет возвращаться. Давыдов пытался измениться, и я благодарна ему за это, но… работа для него важнее. Всегда была и будет.

Люди не меняются, увы.

Пора бы зарубить себе на носу.

…Я стою в прихожей и комкаю лежащий в кармане лист бумаги – набросок разговора, – а под ногами носится кошка. Наверное, «грузчиков» директорского пошиба надо покормить, вроде так заведено у гостеприимных девушек. Но в холодильнике пусто, что неудивительно, все продукты я перевезла к Давыдову и давно съела. Было бы странно сейчас напомнить ему про три свиные отбивные и десяток яиц.

Ладно, закажем что-нибудь в доставке.

– Хозяюшка, принимай! – ржет из спальни Погодин. – Ну, вроде по-человечески получилось, – добавляет он, когда я вхожу.

Да, красиво. Дизайн мы вместе с Владом планировали, причем у Давыдова есть какое-то врожденное чувство стиля. Он не рассматривал образцы, не прикладывал их друг к другу, просто шел мимо обоев и отдавал команды: «это бери, это не бери, это вообще надо сжечь». Так и с мебелью, и с освещением, и со шторами.

Мне теперь тут жить. Вот так. Одной. Потому что после нашего разговора – а я не отступлю и обязательно поговорю с Давыдовым – один из нас уедет обратно в элитную многоэтажку, а второй попытается сделать вид, что ничего не изменилось.

– Что заказать? – спрашиваю в никуда, стараясь рассматривать исключительно свеженький паркет, а не лица мужчин.

– Шашлыков! – решительно заявляет Погодин, и Влад согласно кивает, не добавляя ничего от себя.

– В смысле, шашлыков? Ты же на диете.

– Я решил слезть, – подмигивает мне Дима. – Кстати, насчет диеты. У меня в тачке где-то валялась подарочная бутылка шотландского виски. Ща притащу, отпразднуем.

– Не нужно! – в один голос с Давыдовым.

– Да кто вас спрашивает, трезвенники? – он закатывает глаза. – Ладно, сам выпью. В честь развязки.

Мы ненадолго остаемся одни, но я не пытаюсь лезть напролом. Попозже. Время ещё есть. Можно пока прибраться, стол накрыть.

– Нужна помощь? – Влад встает за мной и притягивает к себе, вжимает в грудь, и губы его целуют мою макушку.

Осторожно отстраняюсь, хотя в его объятиях так уютно и спокойно.

– Маш, что не так? – разворачивает меня лицом к себе, пристально всматривается в глаза, как будто там должны быть написаны все мои сомнения.

– Да всё нормально. Просто непривычно… тут… я как в чужой квартире. Если хочешь помочь, протри мебель в спальне, ладно? Я пока найду посуду и закажу еду.

Вроде бы отмазка его устраивает, и Влад удаляется в ванную комнату за тряпкой.

Через томительный час ожидания приезжает доставщик, такой колоритный усатый армянин, словно вышедший из анекдота. Но шашлыки у него – объедение! Мягкие, тающие во рту, с ароматом костра.

Погодин разливает виски – я отказываюсь, голова должна оставаться трезвой, – с аппетитом откусывает кусок мяса.

– Блаженство! – заявляет он. – Почему я, дурак, отказывался от этой пищи богов? Теперь буду питаться только свининой! М-м-м, какая жирненькая.

М-да, вот так радикальные перемены. А как же салатик, как же холодная вода без газа?

У него крыша поехала, что ли?..

– У тебя всё в порядке? – с опаской смотрю на то, как он поедает шашлык, не жуя. – Ты похож на девушку в депрессии. Меняешь стиль жизни, питание. Если ещё и каре сделаешь, точно решу, что тебя бросил парень.

– Да ну, отстань. Я понял, что жизнь проходит мимо. Люди пьют, едят, а я аллергией покрываюсь от сельдерея. Хватит, нужно немного для себя пожить.

Мы с Владом переглядываемся. Парень точно чокнулся. Надо бы его врачу показать.

Кошка недовольно взирает на нас с холодильника. Она возвращением в родные пенаты недовольна, в её сощуренных глазах читается: «Если ты сейчас же не вернешь меня Владу, я отгрызу тебе нос».

Мужчины обсуждают сначала ремонт, но быстро переключаются на крысу-Ирочку, и Дима цокает языком.

– М-да, а я ведь с ней спал. Даже как-то стыдно.

– Дим, ты хоть с кем-то не спал? – задаю чисто риторический вопрос.

– Угу, с тобой, – салютует мне Погодин стаканом, ибо рюмок не нашлось. – Ты же неприступная крепость, да ещё и принадлежишь другу.

– Эта крепость тебе не сдастся, не надейся, – мрачно качает головой Давыдов.

– Да понимаю я, что ты Машу не отдашь. Дружба – святое. Нельзя дружеских девушек трогать. Так, может, это, опять себя узами брака связать? Вдруг вас по скидке поженят, как постоянных клиентов?

Давыдов молчит, но рот его изгибается, словно он жутко недоволен тем, куда ведет Дима.

– А-а-а, так у вас свободные отношения, без обязательств? – уточняет поддатый, а потому честный Погодин.

– Нет, они у нас несвободные.

Я даже не лезу. Пусть общаются. Лучше разрежу шашлык на мельчайшие волокна, раз в сотый проведя по несчастному куску мяса ножом.

– Ну, тогда что мешает? Поженитесь, Машка забеременеет, будет на работу пузатая ходить.

– Прекрати, – голос Влада наливается металлом, и в кухне поселяется легкий морозец.

– А что такого? – Погодин искренне возмущен. – Нет, что я сказал плохого? Дети – это прикольно. Не знаю, я бы не отказался от маленького спиногрыза с моими глазами. Но для этого с его матерью нужно общаться, а я не люблю общаться с теми, с кем делю койку. А ты, Влад? Неужели не хочешь наследника?

– Я не готов к детям. И, наверное, никогда не буду готов.

Что и следовало доказать.

Наверное, даже разговор можно не начинать. О каком будущем может идти речь, если Давыдов здесь и сейчас дает понять: у него в печенках сидят и отношения, и женитьбы, и дети? Ему всё это даром не сдалось.

А мне…

Мне уже тридцать лет, самое время задуматься о продолжении рода. Моложе не стану, здоровее – тоже. В последние недели мне всё чаще попадаются на улицах пухлощекие карапузы, и я залипаю на них с ненормальным интересом.

Потратить год или два, или три на Давыдова, чтобы к тридцати пяти остаться ни с чем? Он уйдет открывать новые фирмы, а я буду искать хоть какого-нибудь мужика, только бы заделать ребенка?

Этого я для себя желаю?..

– Мне нужно отойти, – сглатываю и поднимаюсь.

Нет сил оставаться в квартире, спроектированной Владом, поэтому я выхожу на лестничную клетку. В открытое окно задувает вечерний, по-осеннему холодный ветер, и ветка березы бьется об оконную раму. Жутковато, точно кто-то просится внутрь. Жестяная банка на подоконнике набита окурками, и у меня появляется совсем нездоровое желание закурить. Я давлю его в себе и просто рассматриваю улицу. Тихую. Сонную.

– Маш, рассказывай.

Давыдов прислоняется к стене, всем своим видом давая понять: он не собирается уходить или выслушивать очередную отговорку.

Ну и я решаю, что лучше момента не будет. Мы уже обсуждали его равнодушие, я уже делилась своими опасениями, и он уже признавался, что не любил меня. Всё повторяется. Но тогда во мне теплилась абсолютно идиотская надежда на лучший исход, но теперь – она сожжена дотла.

Наверное, очень символично расставаться на грязной лестничной клетке, между третьим и четвертым этажом, под завывание ветра и гадкий сигаретный запах.

– Маш, подожди. Послушай, – Влад нетерпеливо достает из кармана бархатную коробочку; речь его сбивается, путается, он становится удивительно не собран. – Я хочу всё изменить. Ты необходима мне, клянусь. Вчера я больше всего на свете мечтал вернуться к тебе… домой… но просто не мог иначе. Понимаешь, есть неотложные вопросы? Речь о деле всей моей жизни. Я не простил бы себя, если бы не разобрался сразу же. Но это не значит, что ты не нужна мне, – он распахивает коробочку. – Блин, я хотел сделать это иначе, в какой-нибудь соответствующей обстановке. Но раз уж Погодин заговорил о браке, придется забить на правила. Хорошо, что оно у меня в сумке лежало. Выходи за меня?

В любом фильме о любви героиня бы разревелась и согласилась, но я взираю на кольцо, лежащее на бархатной подушечке, с ужасом. Камешек переливается даже при тусклом свете единственной лампочки. Наверняка бриллиант. Крупный. Дорогой. Кольцо хорошенькое, но…

– Нет, – отвечаю твердо. – Влад, ты меня вообще не слушал? Я не могу. Я боюсь до одури. Ты же никогда меня не полюбишь. Никого не полюбишь, тебе всё это не нужно. Семья, дети. Ты просто делаешь мне одолжение. Мы начнем всё заново и через два года опять разведемся.

– Маш, разве это важно? Я не разбираюсь в любви, но мне без тебя – хоть стреляйся…

– Мне – важно. Так же важно, как и мужчина, который всегда будет ставить меня на первое место.

Влад кивает, причем кивок его долгий, неспешный, словно в замедленной съемке.

Коробочка захлопывается.

– Я понимаю свою проблему. Только я не считаю это проблемой. Я зациклен на работе, это факт. Но в тебе я увяз куда крепче, чем в любом бизнесе. Сама послушай себя. Ты не простила мне одну ошибку. Всего раз не дождалась меня вечером и всё для себя решила. Но иначе невозможно. Мне дорог мой бизнес, ради него я готов не спать ночами, – Давыдов морщится и обрывает сам себя. – Ладно, не будем ругаться. Если ты не хочешь терпеть меня, не нужно. Я не собираюсь навязываться, лезть к тебе. Ты всегда была свободна. Прости, если обидел, – ладонью рассекает воздух, словно ставит между нами невидимую стену. – Только, знаешь, – рука его твердеет, – ты ведь тоже можешь сказать, можешь ругаться со мной. А ты опять закрылась и повторяла, что всё нормально. Когда всё ни черта ненормально! Как я должен был угадать твои мысли?

– Я не хотела навязываться.

– Да, ты умеешь не навязываться. Мы расстаемся, правильно?

Теперь уже я киваю.

– Прошу тебя, не увольняйся, – произносит он, отвернувшись. – Наши проблемы не должны отразиться на работе. Мне нужен главный бухгалтер. Обещаю не донимать тебя попусту и все вопросы решать через секретаря. А ещё лучше, если ты найдешь себе заместителя, ладно?

– Влад…

Он не поворачивается в мою сторону, поднимается по ступенькам, зачем-то крепко держась за поручень. Как будто мир рухнул не только у меня, но и у него тоже, и любой неосторожный шаг приведет к неминуемому падению…

Влад невероятно рассержен, лишь многолетняя выдержка помогает ему не взорваться, сохранить в тоне равнодушие, хоть сквозь него и прорывается злость.

– Я забираю Погодина, и мы уходим. Извини, если причинил тебе боль.