Глава 18

2017 год

«Я порву за тебя любого», — эти свои слова Седой помнил всю жизнь. Помнил заплаканные глаза Аленки, глядящие на него со страхом и жуткой, затаившейся в них болью. Он не смог сдержать своего обещания. Саша поднялся с неудобного стула, и пожал руку старому законнику, презирая себя за слабость.

— Слушай, Седой, — Гога так и остался сидеть, задумчиво вертя в руке рюмку, — я тебя понимаю. Красивая бабешка у этого петушары. Вот, чисто по-человечески.

— Не умеем мы по-человечески, бродяга, — горько ухмыльнулся Саша. — Дайте мне неделю. Если спустя семь дней не изменится ничего в нашу сторону, я сам отдам приказ. А через голову мою прыгать не позволю! — ощерился он. Лицо Гоги пересекла кривая усмешка, таких горячих на своем веку он перевидал, все они плохо кончили, но Седой ему нравился своей обстоятельностью, хитростью и редкой в их профессии принципиальностью. Он был настоящий, не фальшивый «апельсин», которых на просторах бывшего союза развелось, как блох на Жучке.

— Хорошо, неделя есть у тебя, вора. Я побакланю с корешами. Но не больше. Решишь вопрос миром, твоя правда, нет — извиняй, — Гога стукнул по столу ладонью, давая понять, что разговор окончен, залпом выпил водку, и молча ушел, оставив на краешке стола крупную купюру, при виде которой у молодого официанта разгорелись глаза. Седой хмыкнул, наблюдая, как его ловкие пальцы сграбастали башли, и спокойно вышел под моросящее дождем небо.

— Мишаня, организуй-ка мне встречу с Ромашкой, — приказал он, устраиваясь на заднем сиденье джипа.

— Когда? — односложно спросил шнырь, поворачивая ключ в замке зажигания.

— Вчера, бля, — зло выплюнул Седой, сам не понимая своей ярости. По сути, Миша просто выполнял приказы стоящих выше него в иерархии. Но то, что он не сообщил ему о решении сходки, наталкивало на мысли. — Еще раз, сука, через голову мою прыгнешь, урою, — прошипел законник, глядя в испуганные глаза шестерки.

— Ты чего, бугор? — испуганно спросил Миша, — Я, бля, рамсы не путаю.

— Почему не сказал, что коммерса с семьей вальнуть приказали? — уже успокоившись, спросил Саша. Шнырь не врал, он это чувствовал, видел по испуганным глазам. Ну, не такой Мишаня артист, чтобы так правдиво притворяться. Значит, Гога задумал, какую-то свою игру, которую Седой понять пока не мог. Или происки Кабана. Не верил вор, что он так спокойно отойдет на задний план, и простит ему унижение.

За этими мыслями, Саня не заметил, как машина, шурша шинами по гравию, остановилась возле здания заводской администрации. Мишаня вышел и открыл дверцу, ожидая, пока Седой вылезет из джипа.

— Роман Павлович не принимает, — глупенькая секретарша хлопала искусственными ресницами, глядя на странного посетителя, от которого волнами исходила опасность. Второй, нахально рассматривал ее декольте и маслено улыбался.

— Ничего, меня примет, — ухмыльнулся абсолютно седой мужчина, и бесцеремонно толкнул дверь в кабинет начальника, не обращая внимания на ее протесты.

— Сиди спокойно, куколка, — хмыкнул Мишаня, пресекая ее попытки помешать Седому. — И тогда, все у тебя будет в ажуре.

Девка тяжело обрушилась на стул, и затихла, не сводя глаз с финки, появившейся в руке оставшегося в приемной мужчины, которой он вычищал из-под ногтей несуществующую грязь.

— Не бзди, мартышка, — хмыкнул он, в побледневшее личико секретарши.

Роман Павлович, расслабленно откинулся на спинку кресла, и уставился на монитор компьютера, на котором извивались мужские тела, предаваясь извращенным утехам. Он сделала глоток коньяка из пузатого, хрустального стакана, и расстегнул ширинку.

— Ну здравствуй, петух, — Седой появился в кабинете Романа, так неожиданно, что он поперхнулся и некрасиво закашлялся, разбрызгивая вокруг себя капли дорогого коньяка. Сашу перекосило от отвращения. Он прошел в помещение, и по-хозяйски сел в кресло, ожидая, когда его собеседник придет в себя.

— Какого хрена тебе здесь нужно? — выплюнул Роман, не сводя злого взгляда с авторитета. — Я, кажется, сказал, что завод ты не получишь.

— Да клал я на твои слова из-под хвоста — засмеялся Седой. — Но, сейчас я к тебе по другому вопросу. У меня есть предложение.

Роман Павлович расслабился. Если вор решил разговаривать, значит, не все потеряно. Или Кабан решил вопрос, каким-то образом. Мужчина подошел к бару, и налил себе еще порцию алкоголя, не предложив Седому, тем самым выказав свое неуважение к урке.

— Давай свое предложение, — Роман ухмыльнулся, не сводя наглого взгляда с собеседника.

— Завод, в обмен на бабу. Ты отдаешь мне свою жену, я отступаюсь от твоего имущества, — спокойно сказал Седой, хотя душа его бушевала. Он понимал, что подписывает себе смертный приговор, что не выполнит решение сходняка, потеряет корону и жизнь. Но и позволить Аленке погибнуть, Саня не мог. Увидев ее в больнице, избитую и беспомощную, суровый законник понял, что никогда не прекращал любить сладкую предательницу.

— Аленку? Ты хочешь мою жену? Господи, зачем тебе эта кобыла? Вокруг столько свежачка, — засмеялся Роман, но резко оборвал веселье, уставившись на вора серьезными глазами. Седой едва сдержался, чтобы не заехать по наглой, лоснящейся физиономии. — Мне нужно подумать.

— Ты не понял, пидор, — ухмыльнулся Седой, — у тебя два дня. Если она не прибудет ко мне послезавтра, положу вас всех. Всю твою семью. Думаю, выбор не велик, не так ли, Бобик? И Боже тебя упаси, стукануть Кабану. С ним я сам разберусь. Нечего ему зазря землю нашу грешную топтать, — оскалился он, видя, как краски покидают лицо самовлюбленного коммерса.

— Хорошо, — кивнул головой Рома. — Я понял. По рукам. Но мне нужны гарантии.

— Мое слово — лучшая гарантия, — хохотнул Саня. — Сука ты, Ромашка. Готов своих близких за сладкую косточку продать.

Он понимал, что Роман Павлович приговорен, и через неделю его тихо уберут. Сейчас приоритетным было спасти женщину, которая стала его наваждением. Седой встал и, проигнорировав протянутую ему руку, вышел из кабинета.

— А ты меня не совести, урка, — осклабился коммерс, — я за этот завод, лишился свободы. Целую жизнь прожил, как не свою, — выкрикнул ему вслед владелец завода. Седой услышал звук разбивающегося о дверь бокала, и спокойно сказал секретарше:

— Не беспокой пока козла, пусть в себя придет.

Роман посмотрел вслед законнику, и схватился за телефон. Сердце выскакивало из груди, когда он набирал номер трясущимися пальцами.

— Чего тебе, мудило? — пьяно отозвалась трубка голосом Кабана. — Я тебе сказал, не светись. Какого хера звонишь?

— Ничего, извини. Номером ошибся, — выдохнул Роман Павлович и со всей силы запустил в стену дорогим аппаратом. Расслабив галстучный узел Роман упал в кресло, все еще хранящее тепло тела авторитета, и начал наливаться коньяком. Страх за свою жизнь, лишил его разума.