Глава 22

2017 год

Седой пришел в себя только в машине, когда сжал пальцами руль, которые тут же отдались тупой, застарелой болью — подарок от мента. Как же так получилось, что он прожил не свою. Чужую жизнь? За чем то гнался, не зная, что самое важное в его жизни совсем рядом, только руку протяни. Саша уронил голову на руки, задыхаясь от острой беспомощности, так несвойственной ему. Он никогда не пасовал ни перед трудностями, не перед опасностью. А тут, получается, он просто не сдержал слова, поверил глупым сплетням, лишив счастья ту, что любил больше жизни. Седой повернул ключ в замке зажигания и достал телефон из бардачка.

- Ну ты бугор жжешь, конечно, — Мишаня снял трубку сразу после первого гудка, словно не выпускал телефон из рук, в ожидании его звонка. Хотя, скорее всего, так и было.

— Организуй похороны, — отдал резкий приказ Седой, и назвал въевшийся в мозг адрес матери. — Проследи, чтоб, как надо проводили.

— Ехал бы ты домой, бугор. Негоже одному по городу разъезжать. Тем более гости у нас, — хмыкнул Мишаня, доводя Седого до белого каления.

— Да мне похрену. Ты Миш, а вообще, рамсы попутал, по-моему. Я король, и делаю все, что пожелаю, а ты мой шнырь. За языком следи! — заорал он, выплескивая всю скопившуюся в нем ярость и неуверенность в себе, скрывая ее за глупой, дурацкой бравадой.

— Да, бугор, — испуганно вдохнул Мишаня. — Все сделаю. Но, как быть с гость…

— Да пошел ты, в задницу, — хмыкнул Седой не дослушав, отключил телефон, и разогнал машину по безлюдному шоссе, обгоняя редкие машины. Он знал, что Мишаня выполнит все его приказы, и был больше чем уверен, что его бойцы сейчас шерстят город, в поисках Саши, опасаясь за его безопасность. Потому он припарковался возле небольшого придорожного мотеля, приюта дальнобойщиков и командировочных, зашел в небольшое, но чистое кафе, стояще чуть поодаль от основного здания и заказал бутылку водки и пирожков с капустой и яйцами.

— Ну, бывай, мать, — ухмыльнулся он, накрывая куском пирожка рюмку водки, стоящую напротив него. — Пусть тебя черти в аду жарят.

Седой залпом выпил свою порцию водки и откусил от пирожка, оказавшегося очень вкусным. Толстая официантка с отвращением и ненавистью посматривала в его сторону, вытирая грязной тряпкой крошки с соседнего столика, наблюдая, как странный, хорошо одетый мужик наливается дешевой водкой, почти без пауз наливая ее в граненую стопку.

Она узнала его сразу, как только он появился на пороге забегаловки. Старая ненависть всколыхнулась в душе с новой силой. Официантка подошла к совсем уже окосевшему Седому и нагло уселась напротив него. Сашка с удивлением уставился на грязную, неопрятную бабищу и приподнял бровь. Сука, все так же красив, только в лице появилось что-то хищное. По спине женщины пробежали мурашки.

— Чего тебе? — пьяно спросил он, ловя в прицел расплывающуюся женскую фигуру. — Чаевых? Сейчас, — мужчина сунул руку в карман, но опьянение не давало ему скоординировать движения. Он вытащил ладонь, вывернув при этом ткань наружу, откуда посыпались крупные купюры, ключи от машины, и мелкий мусор.

— Что Седов, не узнал меня? — горько выдохнула женщина, — А я вот сразу поняла, кого занесло в наши пенаты. Дорогой гость. Я Галя. Помнишь? Галка Сеничкина, — ухмыльнулась она, обнажив в улыбке желтые, прокуренные зубы. Седой отшатнулся. Он бы в жизни не признал в этой изморенной, некрасивой женщине, первую красавицу класса, но присмотревшись, все же смог разглядеть знакомые черты.

— Что смотришь? Не нравлюсь? Ты сука меня такой сделал, с дружками своими. Вспоминай, кто приказ отдал меня на хоровод пустить? Я хотела сдохнуть тогда, Санечка. После того как дружки твои меня изнасиловали, и слух по школе пустили. Что я блядь. Я забеременела. Черт его знает от кого. Да и важно ли это? Родители заставили аборт делать. С тех пор я бесплодная. А кому баба пустая нужна. Вот и мыкаюсь, ноги перед дальнобоями раздвигаю. Слава богу, они не больно разборчивые.

— Я не отдавал никакого приказа. Мне было достаточно твоих извинений, — тихо сказал Седой, вспомнив, что Галка и вправду исчезла после девятого класса. Но он даже внимания особого на это не обратил. Было полно своих проблем. Да и Аленка… — от мысли о ней, Седой вздрогнул и встал с шаткого, неудобного стула, но, вдруг пошатнулся, и начал заваливаться на пол, ускользающим зрением, заметив торжество, написанное на лице бывшей одноклассницы.

— Прав был Мишаня, нехера одному ездить, — мелькнула запоздалая мысль.

— Видно, само провидение тебя привело сюда, Санечка — ухмыльнулась Галка, вытирая грубые руки о несвежий передник.

Алена в очередной раз, тщетно ударилась плечом в тяжелую, дубовую дверь, не обращая внимания на боль, рвущую ее избитое тело. Синяки уже пожелтели, но ребра все еще не зажили. Женщина села на огромную кровать, стоящую посреди богато обставленной, но какой — то бездушной комнаты, больше похожей на гостиничный номер, постоянно сменяющий постояльцев, и уткнувшись лицом в ладони, беззвучно заплакала. Ей было страшно, материнское сердце не находило покоя. Алена не очень поверила словам Мишани, что они не имеют отношения к исчезновению ее сына. Невероятный ужас запустил свои щупальца в ее душу, когда она поняла, кто стоит за всеми ее несчастьями. Ее Саня, сам того не зная, похитил сына. Своего сына. Как он будет жить с этим, когда узнает? Да и черт с ним, он ее предал, растоптал все, что давало ей силы жить. Главное, чтобы не было слишком поздно. Только бы ее мальчик был жив. Женщина вздрогнула от страшных мыслей, терзающих душу. Ненависть к Сашке Седову затмила все, что она так долго носила в себе, холила и лелеяла, прокручивая в памяти каждый миг своей безрадостной жизни. Аленка свернулась на кровати калачиком, ожидая своей участи и погрузилась в воспоминания, от которых по телу прошла волна горячих мурашек.

***

1997 год

Заходи, — позвал Сашка, видя, что Алена в нерешительности мнется на пороге. Ему вдруг стало стыдно, за бедность, буквально кричащую из каждого угла маленькой, чистой квартирки, которую мать по мере возможности пыталась сделать уютной.

— Саш, я пойду, наверное, — тихо сказала она, — подумают еще невесть что, если узнают, что хожу к тебе.

— Да плевать, — почему- то обозлился Сашка, и за руку втащил ее в узкую, темную прихожую, — о нас и так невесть что говорят.

Алена прошла в комнату, умирая от незнакомого ей, непонятного чувства. Такое у нее возникало, когда она каталась на карусели в городском парке. Полет, и что-то похожее на страх, свивающийся внизу живота, в тугой комок.

— Сашка посмотрел на нее своим удивительным взглядом, и вдруг резко прижал к себе и легко коснулся губ своими, словно пробуя на вкус. Аленка с трудом вздохнула. По телу девушки прошла дрожь, когда Сашка, путаясь пальцами в ее волосах, притянул ее лицо, все углубляя чувственный поцелуй, уносящий его в беспамятство. Он почувствовал, что умирает от желания обладать этой невероятной красавицей, только его любимой, невероятно притягательной девочкой.

— Я не могу — простонала Аленка, но не отстранилась, даже когда он осторожно приподнял ее футболку, с нарисованным на ней ушастым зайцем, и положил ладони на плоский живот, медленно исследуя ее тело, поглаживая, двигаясь все выше, пока не достиг скромного, целомудренного бюстгальтера, скрывающего небольшую грудь.

— Сашка, мне страшно, — выдохнула Алена, но уже не смогла сопротивляться сладкому, незнакомому чувству, разрывающему ее тело, терзающему плоть. Она отшатнулась, но он не позволил ей отстраниться, продолжая исступленно ласкать гибкое, целомудренное тело любимой. Сашка зарычал, по звериному, ощутив жгучее возбуждение, свившееся тугим комком внизу живота. Тепло расползалось сверху вниз, и ноги вдруг стали ватными. Ему тоже было страшно, и в то же время настолько волнительно. Он застонал и припал ртом к тонкой девичьей шее, прокладывая губами дорожку по ее ключице, опускаясь к маленькой, округлой груди. Сашка отодвинул пальцами чашечку бюстгальтера и аккуратно сжал ладонью белое полушарие, едва касаясь трогательных, розовых сосков самой любимой мышки на свете. Аленка застонала, почувствовав его прикосновения к постыдной части своего тела. Она стеснялась своей, в одночасье, выросшей груди, и изменений происходящих с ее телом. Но для Сашки она была прекрасной. Самой желанной на свете, его сокровищем, красавицей.

— Ты великолепная! — выдохнул он, разбивая ее стыд на миллионы острых, режущих словно бритвы, осколков. Алена обмякла в его руках, погрузившись в новые, неизведанные ранее чувства, нырнув в их омут с головой, уже не отдавая себе отчета в действиях.

Сашка подхватил ее легкое, почти воздушное тело и аккуратно положил на заправленную гобеленовым, старомодным покрывалом кровать. Аленка сжалась в комочек, подтянув к груди острые колени, и посмотрела на своего Сашку, не зная, что делать дальше.

— Саня, это безумие, — выдохнула девушка, когда он навис над ней, избавляясь от одежды.

— Алена, любимая моя девочка, — лихорадочно блестя глазами, застонал он, и пытаясь избавиться от неловкости, осторожно положил руки на ее колени, и развел их в стороны. Она резко вдохнула, и поддавшись порыву, подалась ему навстречу. Саня увидел ее приоткрывшийся рот, молочно-белую грудь, покрытую сеточкой голубых вен, жилку, бьющуюся на шее и потерял контроль над собой. Он медленно вошел в обмякшее, разгоряченное тело желанной, и невероятно любимой красавицы, срывая тонкую преграду. Алена вскрикнула от странной, смазанной боли, но возбуждение действовало, как анастетик.

— Тебе больно? — Сашка замер, боясь обидеть, причинить ей даже малейшую боль. — Родная, любимая — горячечно шептал он, осыпая ее лицо поцелуями.

— Не останавливайся, — кусая губу, простонала его мышка. А он и не мог остановиться. Волна удовольствия накрыла с головой, заставляя двигаться все быстрее, ощущая горячую, нежную женскую мякоть. Алена закричала, выгнулась ему навстречу, вцепившись пальцами в покрывало. Сашка почувствовал сокращение ее мышц, и уже больше не сдерживаясь, излился в нее. Он думал, что взлетает. Тотчас пришло, накатило мягкими волнами чувство опустошенности. Какой- то легкости, словно время замедлило свой бег. И все вокруг него поплыло, медленно и плавно, концентрируясь на его любимой, центре его вселенной. Сашка обвалился на кровать, рядом со своей мышкой, понимая, что пропал. И что только она нужна ему в этой жизни.

— Я больше тебе не нужна? — спросила Аленка, словно прочтя его мысли, глядя в его отрешенные глаза. Кто она теперь, порочная шлюха, так ведь кажется назвала ее Галка. Она была права, оказывается.

— Я никогда и никому не отдам тебя, — твердо сказал Сашка, наблюдая, как она судорожно натягивает на себя одежду, чтобы быстрее скрыть постыдную наготу. Ты нужна мне, больше жизни. Навсегда. — прохрипел он, прижав к себе плачущую Алену.

— Что мы натворили, Саша? — всхлипнула девушка.

— Все будет ништяк, мышка, — пообещал он, и легко поцеловал ее в маленький, веснушчатый нос.