Глава 23

Седой открыл глаза и тут же снова зажмурился. Голова гудела как котел, отдаваясь адской болью. Тело, словно изломанное, отказывалось повиноваться.

— Очнулся? — услышал он женский голос, и попытался сфокусировать взгляд на крупной женской фигуре, сидящей напротив.

— Дура ты, бля, — ухмыльнулся он, уперевшись взглядом в пистолетное дуло, ходящее ходуном в Галкиных руках. — Волыну достала — стреляй. Хер ли ты ее ласкаешь? А не можешь, так не мучай свою жирную задницу, Галюня.

— Я много лет ждала такой возможности, Санечка, — задумчиво — растерянно произнесла Сеничкина. — Думала, не дрогнет рука. А теперь не знаю, что и делать. Мечтала, во сне видела, как шлепну тебя, отомщу за свои страдания. Думаю, там мне спасибо скажут — подняла она вверх указательный палец, лихорадочно блестя бесцветными, безумными глазами. — Одной мразью на свете меньше станет. Ты объясни мне, почему мой ребенок так и не родился, а ты, тварь и убийца, по земле этой грешной ходишь, топчешь ее своими копытами погаными?

— Потому что, Бог то не Ермошка, видит немножко, Галюня, — ухмыльнулся законник, без тени страха глядя на свою бывшую одноклассницу. — Ты же ничем не лучше меня, курва. С детства тварью была, тварью и осталась. А я-то все думал, кто же эта легендарная Галка-палка, я ж не ошибаюсь? Давно с тобой познакомиться хотел, бизнес-то у тебя криминальный, куколка, в сфере моих интересов. Ты овца, должна долю в общак отстегивать, а ты крысишь, законов не соблюдаешь.

— Ой, моралист выискался. Я Кабану плачу, — испуганно принялась оправдываться бабища.

— Кабан никто, — сплюнул на пол Седой. — Гниль из под ногтей. Убери волыну, курва, побалакаем тогда.

— Страшно, духарик? — безумно захохотала Галка, — Кабан мне будет благодарен, когда я ему башку твою на блюде поднесу.

Седой вздрогнул, и не сводя глаз с обезумевшей бабищи, сделал резкий выпад вперед, но тело, словно налитое свинцом, отказалось повиноваться, и Саня обрушился кулем деревянный пол, под ненормальный смех сутенерши.

Галина медленно подошла к нему, и с силой пнула авторитета в бок, наслаждаясь своим превосходством. Седой захрипел от боли, вцепился пальцами в полную лодыжку Сеничкиной, и с силой дернул ее на себя. Женщина не удержала равновесия, и упала рядом, от неожиданности выронив пистолет. Саня потянулся за оружием, но баба с прытью, так не вяжущейся с ее оплывшим телом, первая рванулась к нему, вцепившись толстыми пальцами в вороненую сталь. Он не понял, что произошло, только услышал выстрел, увидел заваливающееся на него женское тело и почувствовал, как теплые капли брызнули на лицо. Галка захрипела, и завертелась на месте, пронзительно вереща. Седой встал и, пошатываясь, подошел к бывшей однокласснице, с отвращением глядя на ее развороченное выстрелом брюхо.

— Помоги, — одними губами прошептала она, но Седой лишь ухмыльнулся. В пылу борьбы женщина случайно нажала курок, обернув оружие дулом к себе. Обыкновенная случайность, в очередной раз заставившая законника поверить в высшие силы.

— Бог шельму метит, — выплюнул он, ему не было жаль Сеничкину, он еще не забыл, какую роль эта мерзкая баба сыграла в его жизни. Но и приказа в отношении ее, тем более такого паскудного он не отдавал, западло. С этим он тоже разберется и виновных накажет, так, что они будут молить о пощаде. Это единственное, что он мог сделать, чтобы снять с себя хотя бы часть грехов. — Знаешь, Галюня, я бы лично выдал тебе премию Дарвина, — захохотал Саня и ногой придвинул ей пистолет. Давай, курва, все равно сдохнешь, в муках. Закончи то, что начала. Галька слабеющей рукой взялась за рукоять пистолета, глядя в удаляющуюся спину Сашки Седова, который знал, что может словить пулю, и был к этому готов. Она подняла оружие, и выстрелила, но рука дрожала, и женщина промахнулась, словно бесы защищали этого зверя. Сеничкина взвыла от отчаяния, и в последний раз нажала на курок, поднеся пистолетное дуло к виску. Седой услышал выстрел, криво ухмыльнулся и вышел на улицу, утирая с лица засохшие кровяные капли.

Аленка, обессилев, сползла спиной по гладкой, деревянной двери, которая так и не поддалась ей. Что-то произошло. Приглушенные мужские голоса возбужденно бубнили вдалеке, но слов женщина разобрать не могла, как ни прислушивалась. Да ей это было неинтересно. Она думала только о сыне. Женщина бросилась к окну и уставилась вниз. Высоко, но сидя здесь она ничем не сможет помочь своему мальчику. Аленка подошла к стенному шкафу, и принялась вываливать на кровать аккуратно сложенные, отглаженные простыни, молясь только об одном, чтобы никто не пришел.

Женщина принялась связывать постельные принадлежности, на автомате, не думая ни о чем, кроме того, что ее сына, может быть, уже нет в живых. Окно поддалось сразу, распахнув стеклопакет, Аленка привязала импровизированный канат к ножке кровати, и подергала его, проверяя на прочность. Результат ее удовлетворил. Женщина схватилась за ткань, и перекинула тело через подоконник, срывая ногти до крови начала спускаться. Странно страха не было, хотя она всегда испытывала необъяснимый ужас высоты. Она услышала крики, и испугавшись, что ее бегство обнаружили, поторопилась. Рука соскользнула, и женщина почувствовала что падает, проваливается в пустоту.

Седой вошел в особняк, и ухмыльнулся. Бойцы стояли на изготовку, перед орущим, брызгающим слюной Мишаней. Шнырь посмотрел на него безумным взглядом, словно не узнавая, и грязно выругался.

— Я в очередной раз убеждаюсь, что зря вас кормлю, — ухмыльнулся законник, и спокойно прошел в холл, — какого хера вы замерли?

— Бугор, кровь откуда? — взяв себя в руки, выдохнул Миша, не сводя глаз с Седого.

— От верлюда, Мишаня, — засмеялся Седой, только сейчас обратив внимание на ржавые пятна на своем свитере. — Отправь быков в «Эдельвейс». Пусть приберут там. И Кабана ко мне, время пришло нам дела наши грешные обсудить.

Мишаня заметался по комнате, совсем забыв о женщине, закрытой им в комнате на третьем этаже особняка.