Глава 25

1997 год

В тот вечер Саня повел ее в кабак, отмечать день рождения. Аленка потратила целый день, выбирая подходящее платье, для первого в жизни похода в ресторан. Мать неодобрительно косилась на девочку, пока та крутилась перед старомодным трельяжем, рассматривая свое отражение сразу с трех сторон. Аленка выбрала неприлично короткое, по мнению матери, черное платьице из ситца, и очень себе нравилась, представляя, как расширятся от восторга чудесные Сашины глаза.

— Вырядилась, как шалашовка, — пробурчала, стоящая в дверях мать. — Так только уличные девки ходят.

Увиденное казалось женщине пугающим, навевающим чувство странной, щемящей скорби. На полке перед зеркалом лежали игрушки дочери: старый войлочный медвежонок, со свернутым набок носом, тряпичная кукла в голубом платьице и красно-синий резиновый мяч. Женщина вспомнила, как когда-то, в другой, еще счастливой жизни она шила этот наряд для дочкиной куклы, и странное чувство беспомощности шевельнулось в ее груди. Аленке тогда было пять. Маленький, долгоногий журавлик, улыбающийся по-детски милым, щербатым ртом, за которого она была готова прыгнуть в чан с кипятком. А теперь, вот уж странность, дочь вызывает в ней лишь глухое раздражение, и злость. Она стала копией отца, забравшего у женщины жизнь, подчинившего своей воле. Аленкина мать вздохнула и повертела в руках медвежонка, которого подарила своей внучке ее свекровь. Она уже умерла. Отмучилась болезная, повезло старушке, не видит в кого превратился ее сын. В зверя, для которого нет ничего святого. Медведь печально опустил голову, уставившись в пустоту мертвыми глазами из зеленого стекла. Надежде показалось, что он глядит прямо ей в сердце. Его шерсть, некогда белая и мягкая, теперь свалялась, и покрылась пылью, как и разорванная в клочья, измученная материнская душа. Девчонка выросла. Ее не удержать.

— Мама, пожалуйста, не нужно, — поморщилась Аленка, — не порть мне день рождения. И хватит меня оскорблять!

— Куда ты собралась? К шакалу своему? — взъярилась мать, — Да я тебя в сортире запру, шалаву такую. Но дочь, всегда послушная, солнечная девочка, ее не услышала. Оттолкнула плечом, словно пустое место, и надев сапоги, выскользнула за дверь, оставив Надежду в звенящей одиночеством пустоте нелюбимой, враждебной ей квартиры., заставляя женщину сомневаться, правильно ли она сделала, что послушала мужа, и отпустила единственную дочь праздновать день рождения в компании этого босяка.

Тот вечер шестого января, врезался в ее память навсегда. Белые хлопья снега падали на землю, кружась в замысловатом танце, и от того казалось, что это вовсе не снежинки, а вальсирующие парочки. Сашка ждал ее у подъезда, кутаясь в легкую, не по погоде куртку.

— Привет, мышка, — улыбнулся Саня, и взяв ее замерзшие ладони в свои, попытался согреть их дыханьем, а затем, робко поцеловал девочку в губы. — У меня для тебя подарок, — хитро подмигнул парень, видя Аленкино замешательство, — только отдам я его тебе в ресторане, моя скромница.

Они медленно шли по зимней улице, держась за руки. Всю дорогу Аленка старалась не смотреть на своего возлюбленного, то ли из чувства скромности, то ли от какого-то нелепого стыда. И пускай самое главное событие в их отношениях уже произошло, она сохранила это нежно-тревожное чувство к Сане. Ранимую привязанность вместе со страхом быть покинутой им. Мальчишка же шел вперед, уверенно и гордо глядя перед собой. Легкий снег падал на его лицо, и от этого оно в свете уличных фонарей казалось сияющим.

В «Юбилейном» было шумно. В полутемном зале играло диско, от бликов, отбрасываемых висящим под потолком, диско-шаром у девочки зарябило в глазах, и она испуганно прижалась к своему кавалеру, словно ища поддержки. Из колонок стоящих на сцене гремела музыка «… в краю магнолий плещут волны… и сладкий голос бас-гитары тревожит память мою, ну и пусть…». Тут и там сновали официанты в белых передниках, и Аленка почувствовала себя здесь чужой.

Саша галантно снял с нее каракулевую шубку, подаренную отцом, предмет гордости всех одноклассниц, повел куда-то вглубь зала и усадил за столик, покрытый белой скатертью.

«Как модно, как модно…танцуют пары под аккорды, аккорды…И можно говорить свободно, свободно…про жизнь и про любовь»- надрывались колонки. — Что будем заказывать? — рядом возникла пергидрольная официантка с ярко накрашенными губами, жующая жвачку и глядящая на Саню с нескрываемым, женским интересом. Она мазнула взглядом и по сжавшейся на стуле Аленке, презрительно прищурив блеклые глаза. Было видно, что Саню она знает, а вот Аленка то как раз наоборот. Она только сейчас поняла, насколько он незнаком ей, его жизнь, когда они не вместе.

— Водки, — по-взрослому заявил парень. — А моей девочке шашлыков и вина налей. Только хорошего, я банкую сегодня, — ухмыльнулся Сашка.

— О, да ты сегодня в ударе, Санечка. Смотри не споткнись, — подмигнула официантка, зазывно покачивая бедрами, отчего Аленке вдруг стало гадко и муторно.

— Вали, давай, лярва, — огрызнулся парень, и махнул рукой, приказывая девке удалиться. Как ни странно, она сразу повиновалась, еще раз опалив взглядом девочку.

Алене очень не понравилось, как смотрела на ее Сашу эта прожженная, много повидавшая, бабища. Чувство страха, нервности никак не хотело отпускать девочку. За соседним столиком она заприметила странную компанию из пяти молодых мужчин. Один из них пристально глядел на нее, не сводя снулого, противного взгляда. Девочка поежилась. Лицо смотрящего показалось ей смутно знакомым, но она никак не могла вспомнить, где же его видела.

— Саня, куда ты меня привел? Давай уйдем, — тревожно прошептала она, — мне здесь не нравится.

— Расслабься, мышонок, я же с тобой — подмигнул ей в ответ Седов. — Сегодня твой день рождения, и я хочу, чтобы ты была счастлива. Все будет хорошо. По высшему разряду.

Саня пил водку, становясь все веселее, но чувство тревоги никак не хотело покидать душу Алены, свербело в груди. Она осторожно потягивала кислое вино из бокала. Ее вдруг, почему-то начало мутить. То ли от вина, то ли от непрожаренного мяса, которого она и не хотела. Но Сашка же старался для нее. Голова закружилась, тошнота подступила к горлу.

— Давай уйдем, прошу тебя, — снова попросила девочка. Ей уже было плевать на Санин подарок, обстановка вокруг казалась угрожающей, воздух, словно сгустился мешая дышать и к глазам подступили слезы. Заиграл демельский медляк, и Сашка галантно предложил ей руку, предлагая танцевать. Ей не хотелось, но девочка подчинилась, чувствуя, что еще немного и она просто упадет, опозорится перед жующими, веселящимися людьми.

«…Тополь распустил ветви над рекой сильные…где ты теперь, думаешь о ком, милая» Слова незатейливой песни вкручивались в мозг раскаленными щурупами.

— Давай, мышка!

Они встали посреди зала, Саня аккуратно приобнял ее за талию и закружил в такт музыке.

— Я люблю тебя, милая, — нежно прошептал он, разгоняя страхи. Сейчас он был центром ее вселенной. Вино ударило в голову, принеся безудержное веселье. Только бы он всегда вот так обнимал ее. Алена положила голову на плечо любимого, совсем не стесняясь чужих глаз, глядящих на них. Потому не заметила, как мужчина за соседним столиком ухмыльнулся, и пошатываясь. направился в их сторону. Если бы она знала тогда, что произойдет. Вернуться бы назад и изменить все. Может. тогда они были бы счастливы. Были бы вместе.

Женщина вздохнула, воспоминания были настолько болезненны, что по ее телу прошла крупная дрожь. Сашка, ее любимый мальчик, ее счастье. Она потеряла его тогда. Шестого января, в свой день рождения. Как оказалось. навсегда.

— Эй, шкет, — пьяно ухмыльнулся мужчина, неприкрыто рассматривая Аленку, — красивая у тебя куколка. Поделишься?

Саня замер, словно споткнувшись. В его глазах Алена увидела, то, что никогда до этого не замечала. С ней он всегда был нежен, ласковый, словно котенок. Сейчас глаза парня горели яростью.

— Подожди, милая. — тихо попросил он, оттесняя Алену за свою спину. Словно зверь, готовящийся защищать свою самку, до последней капли крови. Девочка увидела, как напряглись мышцы, готовящегося к прыжку, опасного хищника и ей стало страшно.

— Сашенька, родной. Пойдем. Не связывайся. — тихо зашептала она. И парень послушался, хотя не желал этого. Девочка видела с каким трудом далось ему это решение.

— Порву, — выплюнул он, в сторону наглеца, — только приблизься еще к ней. Даже взглядом дотронься, и я тебя уничтожу, гнида мусорская.

— Что щенок, зассал? — завихлялся мужчина. Аленка его узнала. Поняла где встречала его. Сержант — отцов подчиненный. Только сегодня на нем не было милицейской формы. А еще девочка почувствовала, что он специально провоцирует Саню и ей стало страшно. Сашка не отреагировал на выпад, гордо пошел вперед, прикрывая Алену собой.

Аленка не поняла, что произошло. Просто почувствовала движение у себя за спиной, и чужую руку, рвущую дурацкое платье на ее груди. За столиком, где гулял сержант, одобрительно загудели, ожидая развития событий. Сашка, пошатываясь, встал. В его руке блеснуло лезвие ножа. Она закричала, пытаясь вырваться из цепкого мужского захвата. Тошнота стала нестерпимой, и девочку вырвало, прямо на обидчика.

— Ах ты, сука! — взревел сержант. Сильный удар откинул ее тело, рот наполнился металлическим привкусом. Подол платья задрался, обнажая ее ноги, и простые, хлопчато-бумажные трусики, просвечивающие сквозь капроновые колготки. Алена судорожно пыталась прикрыть наготу, не обращая внимания на творящееся вокруг. Страшный крик официантки вывел ее из странного ступора. Девочка поднялась на ноги, глядя, словно во сне, на лежащее посреди танцпола тело обидчика, уставившегося пустыми, мертвыми глазами на блестящий диско-шар. Она не слышала криков, не видела разбегающихся в разные стороны испуганных людей. Только бьющийся в руках друзей мента Сашка, словно центр вселенной, притягивал ее взгляд. Мир сжался до микроскопической, черной точки. Точки невозврата. Сашку грузили в приехавший ментовской козлик, уже совершенно успокоившегося. А она билась в руках отца, не желая отдавать им любимого.

— Смотри. Смотри на своего героя. Он убийца! — кричал отец, выворачивая ей руки до хруста в суставах. — Такого ты желаешь?

— Он защищал меня. Я виновата, — тихо шептала она, раздирая в кровь кожу, пытаясь вырваться из захвата отцовых рук.

— Он мразь и убийца. Его место в тюрьме. Тому что он сделал нет оправдания. Убил один раз, убьет и второй. Твой Седов зверь, почувствовавший вкус крови, — почувствовав, как обмякла в его руках дочь, глядя вслед удаляющемуся УАЗу припечатал Игорь Евгеньевич. Все вышло как нельзя лучше. Отправляя сержанта в ресторан, он даже не ожидал такой удачи. Ну драка максимум. А тут статья, да еще какая. Игорю Евгеньевичу не было жаль убитого сотрудника. Тот был тварью и бестолочью. На войне все средства хороши. Ему не хотелось думать о жене и ребенке своего сотрудника, о матери, потерявшей сына. Главное, он избавился от твари, посягнувшей на его дочь. Игорь Евгеньевич погладил обмякшую Алену по волосам и посмотрел в любимое, вдруг сразу повзрослевшее ее личико. Ему стало страшно. В глазах Аленки погас огонь, который он так любил. Ну ничего. Она еще скажет ему спасибо, за то, что он сделал. Когда — нибудь поймет.