Глава 26

2017год

Он снова ее терял. Физически чувствовал адскую боль от этой потери, разрывающую его душу в клочья. Седой спустился по лестнице, тяжело опираясь на перила, под испуганным взглядом Мишани, который в жизни не видел бугра таким сломленным.

— Миша, ты почему не сказал мне про исчезновение парня? — тихо спросил он, пытаясь восстановить дыхание.

— Ты, Саня, хотел ли слушать о чем-либо, кроме зазнобы своей, — невесело ухмыльнулся шнырь. Он крайне редко обращался к Седому так фамильярно, хотя, в принципе имел право. Долгие годы, проведенные с ним бок о бок, породили между законником и его приближенным некое подобие дружбы.

— Миша, найди мальчишку. Это сын мой, — сквозь зубы просипел Седой. Мишаня с удивлением услышал в его голосе умоляющие нотки. Спекся бугор. Что-то странное происходило сейчас, то, что никак не укладывалось в голове.

— Седой, окстись, какой сын? С тебя корону снимут за такие фортели. Ты же говорил, что уйдешь в короне, что изменилось? — испуганно прошептал шнырь, оглядываясь по сторонам, как-бы никто не услышал. Нет, сейчас, конечно, законы стали более гибкими, и авторитеты заводят семьи, но Седой, который сам всегда был эталоном законника и выступал против нарушений воровского свода, реально рисковал. Если ельня узнает, ему несдобровать. Да тем более баба — жена владельца треклятого завода. Положат всех не разбираясь. Мишаня содрогнулся, что не укрылось от внимательного взгляда Седого.

— Клал я на корону, Миша, — ухмыльнулся авторитет, — У меня есть то, чего я желаю в этой жизни больше всего на свете, и чего опять лишаюсь.

— Глупость совершаешь, Седой. Самую большую в жизни. Парня найдем, и пусть валят, главное, чтобы сходняк не узнал. Всех положат. Им этот пивзавод нужен. Как-нибудь выкрутимся. Если они так дороги тебе — отпусти. Спрячем бабу с пацаном, пидора нагнем, а там видно будет.

Седой промолчал. В словах Мишани был резон. Он прикрыл глаза, откинувшись на спинку кресла не замечая, что Аленка стоит возле перил второго этажа, слушая их разговор.

— Прав ты Миша. Парня найти. Ищи где хочешь, хоть, у дьявола в заднице, но мальчишка должен быть здесь. А дальше видно будет. Раз я ей не нужен, так и она мне не нужна — горько выплюнул он, и замолчал, давая понять, что разговор закончен.

Аленка тихо вернулась в комнату. Слова Саши занозой засели в ее мозгу. Он снова отказался от них, снова, как тогда предал, думая только о своем благополучии.

— «А чего ты хотела?» — вслух, спросила она себя, — ты сама его оттолкнула. Главное, чтобы он нашел сына, ее Сашеньку.

— Ты тоже нам не нужен — прошептала женщина в звенящую тишиной пустоту комнаты и упала на кровать. Она так берегла его — своего мальчика. Так старалась вырастить его человеком. А какие-то подонки у нее его отобрали. Такие же как Седой, звери в обличии человека. Алена сжала руки в кулаки, сдерживая злые беспомощные слезы. Ей никто не нужен, кроме сына.

***

1997 год.

— Шлюха! Я так и знала, что она шлюха! — орала мать.

От гнева ее лицо покраснело и стало похоже на перезрелый помидор. Женщина кричала, в исступлении молотя кулаками воздух и брызжа слюной. Алена смотрела на мать и не узнавала в ней своей родительницы.

— Как ты могла, дрянь?! Шалава!

Не сдержавшись, она влепила дочери звонкую пощечину. Удар был такой силы, что голова девочки откинулась назад. Брызнули слезы. Аленка зарыдала, закрыв лицо ладонями.

— Женщина, успокойтесь немедленно! — повелительным голосом произнесла женщина врач, глядя на беснующуюся фурию уставшими глазами, и как бы невзначай загородила полным телом девочку, лежащую в кресле. — Иначе, мне придется позвать охрану. — Да, зови кого хочешь, корова, — взвизгнула мамаша, продолжая бесноваться, так, что едва не разбила аппарат УЗИ. Доктор была вынуждена чуть ли не пинками выставить ее вон. На шум сбежались люди из очереди в коридоре. Кто то пытался успокоить разбушевавшуюся женщину. Девочка плакала.

— Перестань, — суровая докторша протянула Алене платок, с жалостью глядя на эту маленькую, испортившую себе жизнь, теперь уже женщину, — тебе нельзя нервничать. Ребенка пожалей, если себя не жалеешь.

Аленка не знала, что ответить просто посмотрела на женщину, которая отнеслась к ней по-человечески и мелко задрожала, уже не скрывая слез. Она словно находилась в каком-то ступоре, с тех пор, как поняла, что носит под сердцем ребенка своего Сани, которого у нее отнял самый близкий ей на этом свете человек. Ее отец. Девочка не сомневалась, что он нарочно спровоцировал ее любимого.

— С тобой все хорошо? — участливо поинтересовалась усталая женщина, рассматривая порезанные руки Аленки. — Может, нужна помощь?

— Нет, — усмехнулась девочка. О какой помощи могла идти речь, если ее отец начальник милиции в этом маленьком, захолустном городишке. Царь и бог. Невозможно. — Не стоит еще и вам иметь из-за меня проблемы.

Беременность двенадцать недель, тазовое предлежание плода. Конечно, все может еще и оойтись, и операции не потребуется, ребенок сам повернется, — рассуждала врач, — но девочка настолько запуганная, совсем еще ребенок, хоть и исполнилось уже ей восемнадцать лет. — Женщина вздохнула, по-бабьи жалея несчастную. Что ее ждет. Она, как и все в этом городе, слышала, что происходит в семействе начальника милиции. Какие же дураки, так ломать судьбы детей. Но разве ж кто рискнет вмешаться. Бондарев закопает любого, кто хоть попробует.

— Что у тебя с руками? — поинтересовалась врач.

— Ничего, — сквозь зубы ответила Алена, пряча запястья. — Отстаньте от меня. Или вы тоже желаете проблем?

Аленка долго скрывала свое положение. Резала руки и пачкала кровью прокладки, чтобы показать матери, которая в последнее время просто сошла с ума. С каждым днем становилась все мрачнее и мрачнее, злилась по пустякам, запивая свое безумие водкой. Аленка устала терпеть побои и издевательства, но и пожаловаться отцу у нее не хватало сил. Да и на что жаловаться, на свою глупость? Мать, каким-то звериным чутьем, понимала, что происходит, что-то из ряда вон выходящее. И хоть живота видно еще не было, она все равно потащила ее на прием к гинекологу. Девочка вышла из кабинета врача в обморочном состоянии.

— Вырвите из нее этого выблядка, по частям выковыряйте! — орала мать, за дверью.

— Я никому тебя не отдам. Не позволю, чтобы с тобой что-то случилось — прошептала она, обнимая живот тонкими, изрезанными руками.

— Девочка совершеннолетняя. — выплюнула доктор. — Она решать будет.

— Я сгною тебя, сука! Ты знаешь, кто мой мужу? Он тебя уничтожит, тварь, — взвыла мать и вылетев из кабинета накинулась с кулаками на Аленку, в глазах которой больше не было страха. Девочка перехватила ее занесенную для удара руку, и сквозь зубы процедила.

— Тоько тронь меня, еще хоть раз. И ребенка моего вы не получите, он только мой. Ты поняла меня? Мой и Сашкин. Я люблю их до одури и ни кому непозволю дотронуться до них своими грязными пальцами.

— Вырастили гиену, — зло усмехнулась мать, — ну, ничего, отец твою спесь собьет быстро. А сучонок твой в тюрьме сгниет.

Алена развернулась, и пошла в сторону дома, не слушая мерзких слов матери. У нее начиналась новая жизнь.